Системнодеятельностный подход к анализу текста

Системнодеятельностный подход составляет основу нашего исследования феномена текста. В самом названии выделяются два компонента, каждый из которых входит в наименование известных методологических подходов: системного и деятельностного. Поэтому синтез компонентов выражает идею синтеза самих подходов. Движение в сторону синтеза системного и деятельностного подходов не является новым. В частности, известны такие варианты, как системодеятельностный подход Г.П. Щедровицкого [Щедровицкий 1995, 1999] и системно‑деятельностный подход М.С. Кагана [Каган 1974; Сагатовский 2001] (см. также [Губин 1993; Резник 2003]).

Системно‑деятельностный синтез М.С. Кагана возникает в случае исследования человеческой деятельности, которую философ понимает предельно широко, включая в нее «и биологическую жизнедеятельность человека, и его социокультурную, специфически человеческую деятельность» [Каган 1974, с. 39]. Обращение к системному подходу, а значит и к принципу системности (ср. «в деятельностном подходе акцент ставится <…> на признании роли деятельности как объяснительного принципа…» [Деятельностный… 1990, с. 4]) обусловлено отсутствием естественного критерия для морфологического анализа деятельности, поэтому «системный анализ деятельности, способный представить ее как «организованную сложность», предполагает обнаружение именно такого критерия, который позволил бы рассматривать вычленяемые виды деятельности как необходимые и достаточные подсистемы целостной системы деятельности (курсив автора. – К.Б.)» [Там же, с. 51]. Таким образом, системно‑деятельностный подход в данном случае предполагает, что исследование любой сферы реализации человеческой активности должно исходить из понимания ее как деятельности, организованной в соответствии с системными требованиями.

Концепция Г.П. Щедровицкого основывается на том, что «наши представления об объекте, да и сам объект как организованность, задаются и определяются не только и даже не столько материалом природы и мира, сколько средствами и методами нашего мышления и нашей деятельности. И именно в этом переводе нашего внимания и наших интересов с объекта как такового на средства и методы нашей собственной МД (мыследеятельности. – К.Б.), творящей объекты и представления о них, и состоит суть деятельностного подхода» [Щедровицкий 1995, с. 154] (ср. «… я реализую другой – деятельностный, или, точнее, системодеятельностный, подход, который в задании основной организационной структуры мышления исходит не из оппозиции «субъект – объект», или <…> оппозиции «исследователь – исследуемый объект», а из самих систем деятельности и мышления…» [Там же, с. 145]).

Видно, что если в концепции М.С. Кагана системное и деятельностное «измерение» объекта являются относительно свободными (отсюда: системно‑деятельностный), то в концепции Г.П. Щедровицкого процесс мыследействования всегда предстает в виде системы (отсюда: системодеятельностный). Возможно, это объясняется выбором типа системы координат исследователем: системно‑деятельностное описание форм проявления человеческой активности предполагает взгляд извне (когда к тому или иному объекту применяются принципы: системного и деятельностного типов описания); системодеятельностное видение объекта, напротив, исходит из того, как тот или иной объект дан сознанию, как он мыслится (в каких понятиях и категориях, с помощью каких мыслительных действий, как структурируется и пр.).

В первом случае объект изучается исследователем‑наблюдателем со стороны и полученные знания можно, пользуясь терминологией С.С. Гусева и Г.Л. Тульчинского, определить как знать‑что, поскольку они «несут осведомленность о событиях, вещах, свойствах и т. д.»; во втором – объект анализируется на основании того, как он представлен в мыследеятельности исследователя, и тогда приобретенные знания – знать‑как, в силу того, что они говорят о «способах действия, применения, создания и т. д.» [Гусев 1985, с. 17]. Но посредством знаний‑как создается онтологическая схема самого объекта, т. е. приобретаются знания‑что, а с ними и понимание относительности полученного знания, так как теперь исследователь понимает, что возникшие в процессе изучения объекта структуры, конструкты и пр., не есть только что‑то объективно данное, присущее объекту, но с необходимостью приобретает свои формы под влиянием способа, средств и хода осуществления познавательной деятельности (ср. «С позиции теории деятельности объект познания может быть определен лишь относительно некоторой системы деятельности. Познающему субъекту предмет исследования всегда дан в форме практики, и потому у него нет иного способа видения действительности, кроме как сквозь призму этой практики. Поэтому во всех слоях научного знания содержится схематизированное и идеализированное изображение существенных черт практики, которое вместе с тем (а вернее, в силу этого) служит изображением исследуемой действительности» [Степин 2000, с. 168–169]).

Показательна в отношении возможностей синтеза деятельностного и системного подходов концепция В.Б. Губина [Губин 1993]. Автор концепции, исследуя принципы организации систем и их целостность, приходит к выводу: «В нашем подходе очевидно, что <…> системой является любой объект, выделяемый деятельностью, поскольку в другой деятельности он предстает в виде набора элементов, т. е. имеющим структуру» [Там же, с. 192] (ср. «Любой объект <…> есть объект‑система…» [Урманцев 1988, с. 45]). Деятельность, с точки зрения исследователя, является системообразующим фактором. Эта мысль чрезвычайно важна для понимания целостности системы: в самой системе вне человеческой деятельности нет ничего такого, что придавало бы ей целостность: «Каждому виду деятельности на данном материале соответствует свое целое, без деятельности не существующее и потому не сводящееся к материалу. Конечно, объект строится деятельностью на материале, а не высасывается ею из пальца, но есть не сам материал, как он есть. Деятельность выделяет в материале нечто главное по отношению к средствам и целям деятельности» [Губин 1993, с. 193]. Таким образом, системный анализ должен быть деятельностно осмыслен, погружен в деятельностный контекст. Именно поэтому целостность текста постоянно ускользает от традиционного лингвистического описания (ср. [Сорокин 1985, с. 6–9]), и, на наш взгляд, целостность как компонент теоретической схемы выражает идею обязательного присутствия наблюдателя в создаваемой им концептуальной действительности.

Сказанное позволяет рассматривать осуществляющийся синтез системного и деятельностного подходов в области гуманитарных исследований закономерным и целесообразным процессом, а продукт синтеза, на наш взгляд, можно обозначать как системнодеятельностный (считаем вариант системодеятельностный не совсем удачным, т. к. в данном случае говорится не о системности, а о системе) подход. Реализация системнодеятельностного подхода позволяет рассматривать изучаемый объект в системе исследовательской деятельности, что дает возможность, варьируя саму деятельность, выявлять нечто общее, присущее объекту – его онтологический базис. Системнодеятельностное изучение объекта, в конечном счете, направлено на его онтологическое описание, поэтому можно говорить о деятельностно‑онтологическом описании объекта. Сейчас же имеет смысл подробнее остановится на проблеме реализации системного и деятельностного подходов в лингвистике.

И системный, и деятельностный подходы широко применяются в языковедческих исследованиях, хотя их интерпретация с опорой на корпоративное мышление породила два противоположных лингвистических направления: системо‑и антропоцентризм. Но в своем размежевании и та и другая парадигмы предельно сузили принципы и системности, и деятельности, и более того, противопоставили их друг другу: «Лингвистике, ориентирующейся на рассмотрение системных отношений в языке, была противопоставлена лингвистика, ориентирующаяся на теорию деятельности» [Хартунг 1989, с. 41] (ср. «Обращение к теме человеческого фактора в языке свидетельствует о важнейшем методологическом сдвиге, наметившемся в современной лингвистике, – о смене ее базисной парадигматики и переходе от лингвистики «имманентной» с ее установкой рассматривать язык «в самом себе и для себя» к лингвистике антропологической, предполагающей изучать язык в тесной связи с человеком, его сознанием, мышлением, духовно‑практической деятельностью» [Постовалова 1988, с. 8]).

В последнее время наблюдаются попытки синтезировать подходы в виде трактовки отношений между ними в духе принципа дополнительности. В полной мере это обстоятельство находит отражение во многих диссертационных исследованиях, в которых часть работы выполняется в русле традиционного системно‑структурного анализа, а в другой части производится экспериментальная «проверка» высказанных положений на небольшом фрагменте, взятом из первой части исследования. Возможно, подобный методологический прием и примиряет две парадигмы, однако, синтез системности и деятельностности лежит совсем в другой плоскости.

Системному подходу в лингвистике «повезло» в большей степени, чем деятельностному. Это отражается хотя бы в том, что с помощью системного (системно‑структурного) подхода была создана единственная целостная модель языка. Поэтому критика системного подхода (ассоциирующегося у многих с системоцентризмом) должна направляться не на «подрыв основ» модели, а на развитие самого системного анализа, например, с помощью использования средств общей теории систем ([Карпов‑2003]).

Проблематика системного движения достаточно широка [Анохин 1978, 1999; Губин 1993; Каган 1974; Казарян 1996; Карпов 2003; Коробко 1998; Левич 1996а, б; Лосев 2004; Мильман 1987; Садовский 1978; Сидоров 1987; Солнцев 1971; Сороко 1984; Судаков 1984; Тюхтин 1988; Урманцев 1974, 1988; Федоров 2000; Федоров 1998; Швырков 1978; Щедровицкий 1995, 1999; Юдин 1997 и др.]. Вместе с тем, системный подход в своих разных интерпретациях обнаруживает много общего. Принципы системного подхода реализуются в системном анализе, который представляет собой сложно организованную (иерархически) совокупность исследовательских деятельностей, действий и операций, направленных на необходимую и достаточную степень описания, объяснения и предсказания поведения изучаемого объекта с позиции устанавливающего эту степень (при формулировании цели изучения) субъекта‑исследователя. Мы видим, что системный анализ содержит в своем определении три компоненты: субъект‑исследователь, изучаемый объект и научная деятельность субъекта с объектом. Именно поэтому системный анализ может иметь несколько интерпретаций.

1. Представление изучаемого объекта, явления и т. п. в виде целостной системы, обладающей системными качествами, и проведение определенных операций с этим объектом‑системой (установление элементов системы, отношений между ними, иерархической организации и т. д.). Именно к подобного рода представлениям о системном анализе относятся утверждения методологов о системообразующем факторе, эмерджентности, взаимодействии системы и среды, кооперативности процессов в подсистемах единой системы, развитии и самоорганизации системы, управляющих параметрах и параметрах порядка, прямой и обратной положительной и отрицательной связи и др. Данная интерпретация системного метода акцентирует внимание не столько на методах изучения объекта, сколько на его организации (структуре), а точнее, на организации не самого объекта, а структуре определенного (исследовательскими процедурами и знаниями) ракурса его рассмотрения, то есть структуре предмета. Общая теория систем, кибернетика, синергетика, теория информации и теория случайных процессов говорят о системном подходе в этом смысле.

2. Многоаспектное описание одного и того же объекта, то есть выделение у него разных предметов, сообразующихся с различными научными областями, и последующий синтез результатов разнопредметного исследования объекта. Выделение же предметов составляет базис деятельностного подхода, и именно поэтому принципиально неизбежен синтез системного и деятельностного подходов. Эта интерпретация системного метода направлена не столько на объект исследования, сколько на разработку разнообразных методов изучения этого объекта. «Системные проблемы возникают тогда, когда мы имеем объект (реально данный или подразумеваемый), зафиксированный в нескольких разных предметах, и мы должны их соединить либо в ходе нашей практической работы, либо теоретически, в предположении, что эти разные предметы описывают один объект изучения» [Щедровицкий 1995, с. 76]. По преимуществу дисциплинарные области совмещают системный метод в той и другой интерпретациях.

Говоря о системном рассмотрении изучаемых объектов, стоит сразу сказать, что такое их представление есть акт познания, который, конечно, базируется на объективных закономерностях бытия данных объектов. Следует различать сам объект, или объект‑феномен, и объект‑систему, или модель этого объекта. Действительно, представление объекта в виде системы означает некоторую схематизацию объекта, проведенную по какому‑то основанию. Понятие системы и ее компонентов относительно. Их выделение всегда абстрактно, так как любая реальность представляет собой систему лишь по отношению к составляющим ее компонентам. Сами же компоненты (их выделение из целостного объекта) есть продукт исследовательской деятельности, преследующей релевантные этой деятельности цели и использующей при этом адекватные им средства и методы. Очевидно, что при этом один и тот же объект может быть представлен в виде разных систем.

Кроме того, любая предметная действительность, рассматриваемая как система, всегда входит компонентом в состав другой, более сложно организованной системы, или метасистемы, (которую можно «выделить» из окружающей действительности, имея более общие (фундаментальные) исследовательские задачи). Естественно, в зависимости от задач исследования такая метасистема может иметь разную структуру и содержать компоненты, выделенные по разным основаниям. Например, в языкознании текст можно рассматривать как сложноорганизованную многоуровневую систему, состоящую из компонентов языковой системы (фонем, морфем, лексем, синтаксем и гиперсинтаксем). Текст можно рассматривать и как систему пропозиций, микротем и др., и как систему, организованную по другим основаниям: сюжета, композиции, мотивов, системы персонажей и мн. др.

Таким образом, любой объект имеет некоторое множество предметных областей. Системный метод в целом направлен на то, чтобы 1) представить предварительно выделенные (в процессе исследовательской деятельности) предметные области в виде системно‑структурных образований и 2) осуществить интеграцию (синтез) данных предметов‑систем.