4.1. Углубление традиционной индоевропейской тематики

Представление о строении древнейшего корня, о разновременности ряда фонетических и морфологических явлений (относительная хронология), об акцентуации и интонации, о семантике, синтаксических конструкциях, степени близости языковых ветвей и конкретных языков – все это стало тематикой индоевропеистики на новом этапе ее развития.

Почти весь четвёртый период языкознания не сходили с повестки дня такие вопросы, как хеттские и анатолийские языки, теория ларингалов (особых согласных – h, hh и др., в своё время названных Соссюром «сонантическим коэффициентом»), реконструкция праиндоевропейской системы вокализма в наидревнейшее и в более позднее время, теория корня и всей морфологической структуры слова, общий облик индоевропейского праязыка в древнейшей и позднейшей (накануне распада) стадиях.

По мере расширения и углубления сравнительно‑исторического языкознания возникали новые проблемы и даже направления. Среди них ареальная лингвистика, глоттохронология, научная этимология, теория семантического поля и некоторые др. Первоначально эти проблемы обсуждались и решались на материалах только индоевропейских языков, их прошлого и современного состояния. Потом они были распространены на неиндоевропейские семьи – финно‑угорскую, семитскую, тюркскую и ряд других.

Вовлечение в зону исследования новых данных по казалось бы хорошо изученной к этому времени индоевропейской семье (по тохарско‑лувийскому и особенно хеттскому языкам) рождало сомнения в правильности уже полученных решений и выводов (в частности, относительно ряда «промежуточных» праязыков). Это вынуждало вновь и вновь обращаться к таким «дежурным» темам, как распределение языков по группам centum и sat3m («возмутителями» устоявшегося было спокойствия оказались хеттские языки – иероглифический и клинописный), выяснение истинных причин более заметного сходства между отдельными ветвями языков (в частности, между балтийской и славянской, для которых А. Шлейхер предполагал «ступенчатый» праязык, а теперь отрицалась его реальность. То же было и с италийской и кельтской ветвями: причину их сходства видели не в родстве, а в территориальной близости, в «свойстве».

Появляются работы о родстве крупнейших семей – индоевропейской, уральской, алтайской и др., объединяемых в ностратическую макросемью.

4.2. Социология языка и социолингвистика

Критикой психологического индивидуализма младограмматиков и утверждением идеи Соссюра о противопоставленности языка (общественного явления) и речи (индивидуально‑психической сущности) было обусловлено зарождение в начале XX в. «социологического языкознания». Название это встречаем у самого Соссюра, хотя более развёрнутое наполнение его дали французские и швейцарские последователи Соссюра Мейе, Вандриес, Сеше, Балли и позднее примкнувший к ним бельгиец Соммерфельт.

К общественным явлениям относят почти всё, что не является природным, или биологическим. Поставить язык в один ряд со всеми другими общественными явлениями, изучавшимися в начале XX в. Дюркгеймом, Леви‑Брюлем и другими социологами и этнографами – значило бы растворить его и науку о нём в социологии. Кстати, такая опасность становилась реальностью, особенно в связи с тем, что направлению давали название «социология языка».

Однако ещё Соссюр подчёркивал, что язык – особое общественное явление, отличное от многих других, особенно политических, юридических и т. п. Отличен он и от психических явлений, хотя и хранится в голове отдельных личностей и реализуется ими индивидуально.

Своеобразие языка в том, что он представляет собой систему знаков, причем знаков особого рода – и материальных (слово звучит, слово пишут), и идеальных (с ним связывают какое‑то значение). Но это ещё не всё. Языковой знак (слово) не одинаков по отношению к называемому предмету и по отношению к говорящему человеку, обществу. Как название предмета знак условен, случаен, произволен и чаще всего бывает разным по языкам (напр., «стол»: русск. стол, нем. Tisch, норвеж. bord, фр. table, англ. table, коми‑зырянск. пызан). Однако в отношении усвоившего его человека, говорящего, коллектива знак как бы теряет свою произвольность и становится обязательным. Именно в этом обязательном для меня и для других значении он употребляется в данное время членами этого социума и передаётся последующим поколениям.

А как быть с индивидуальном творчеством? Пожалуйста, творите, сочиняйте слова. Но помните, что язык примет в свою систему только то, что не противоречит ей, и только то, что обогатит её. Бесталанных поделок или выкрутасов язык не принимает.

Язык обществен не только по своему назначению и использованию, социальная природа проявляется и в его изменении. Периоды более быстрого и замедленного роста, более активных и менее интенсивных контактов с другими языками обусловливают характер, темпы и направления заимствований – словарных, а при длительных контактах и грамматических.

На первых этапах социологическое языкознание находилось под воздействием «социальной психологии» и потому не могло стать подлинно научным. Мешала и практика лёгкой «сдачи» языка тем дисциплинам, которые могут иметь в нём свой предмет, но не в качестве основного, а побочного. В этом плане мнение Антуана Мейе, что языкознание – часть социологии, конечно, ошибочно.

Не менее прямолинейным было и объяснение изменений в словах и фразеологии, данное Полем Лафаргом, видевшим в них (изменениях) «отражения» изменений «общественных форм и общественной идеологии, классовой борьбы и классовой психологии» (П. Лафарг «Экономический детерминизм К. Маркса», 1884; «Языки революция», 1889). И всё же, социальный аспект видения и объяснения языка проступает повсюду – и при рассмотрении культурно‑исторических причин передвижения слов (лингвистическая география, или неолингвистика), и в осознании «социальной дифференциации языка», когда выявляется «социальная природа литературного языка (koine, tongue, commune) и в поле зрения и изучения попадает язык города, «специальные языки», арго и жаргоны. Большой вклад в изучение французского языка с этих позиций внёс Марсель Коэн, автор книги «Pour la socioloqie du lanqaqe» (1956).

Примерно в эти же годы (20–40‑е) активизируется социологическое изучение языка и в СССР (Е.Д. Поливанов, P.O. Шор, Н.М. Каринский, Л.П. Якубинский и др.) Книга В.М. Жирмунского «Национальный язык и социальные диалекты» (1936) – лучшая среди публикаций этого периода. Но и она не свободна от крайностей и принятых в те годы формулировок вроде «язык пролетариата», «язык крестьянства», «язык господствующего класса». Эти вульгарно‑социологические обозначения провоцировались так называемым «новым учением» академика Н.Я. Марра, официально поддерживаемым и господствовавшим в стране до 1950 г., до дискуссии по вопросам языкознания в газете «Правда» – дискуссии, завершившейся выступлением И.В. Сталина и изданием его брошюры «Марксизм и вопросы языкознания» (1950).

Политический авторитет Сталина, выигравшего всемирно‑историческую битву с фашизмом, был так велик, что автоматически переносился на философию, социологию, на все общественные науки, в особенности же на языкознание, по которому он выступил не как рядовой участник дискуссии, а как законодатель, изрекающий истину в последней инстанции. И хотя его «гениальная» брошюра о марксизме и языке ничего принципиально нового не содержала (в лучшем случае она восстанавливала давно известные и принятые во всём мире суждения о языке как средстве общения, о его отличии от других общественных явлений: от политики, культуры и других надстроечных явлений – вспомним хотя бы Соссюра, подчеркивавшего отличие языка от политических и юридических явлений, особенно об его устойчивости и т. п.) – все равно обстановка в СССР, крупнейшей стране мира и передовой во многих отраслях науки и техники, изменилась к лучшему. Языкознанию был дан зелёный свет. И оно стало развиваться энергично, восстанавливая упущенное в годы «сумерек лингвистики» (20–40‑е гг.) и ставя перед собой задачи, для решения которых имелись благодатные условия – материал почти двухсот разных языков.

Истосковавшиеся по свободному изъявлению своих научных интересов, лингвисты России и других союзных республик (ныне оказавшихся в ближнем зарубежье) быстро наверстали отставание от передовых лингвистических центров и уже в 1958 г. провели в Москве IV Международный съезд славистов, а в 1968 г. представили десятки докладов на X Международный конгресс лингвистов: и на пленарные заседания, и на секцию социолингвистики. Автору этих строк посчастливилось выступать на этой секции с докладом «Сравнительно‑сопоставительное изучение социальных диалектов (на материале индоевропейских, финно‑угорских и тюркских языков)».

Большим событием явилось создание Институтом русского языка труда «Русский язык и советское общество. Социолого‑лингвистическое исследование в четырёх томах» (1968), а Институтом языкознания – трехтомника «Общее языкознание», первая часть которого посвящалась формам существования, функции, истории языка (1970), вторая – внутренней структуре языка (1972), третья – методам лингвистических исследований (1973).

Издавались книги и по теории языка – монографического и учебного содержания: Звегинцев В.А. История языкознания XIX–XX вв. в очерках и извлечениях. –Ч. I – М., 1964, Ч. II. – М., 1965; Кондратов И.А. Общее языкознание (курс лекций). – Ч. I. История языкознания. – М., 1972; Березин Ф.М. Очерки по истории языкознания в России (конец XIX– начало XX в.). – M._r 1968; Головин Б.Н. Введение в языкознание. – М._г 1966; Реформатский А.А. Введение в языковедение (1967); Перетрухин В.Н. Введение в языкознание (курс лекций). – Белгород, 1968; Фигуровский И.А. Введение в общее языкознание (1969); Звегинцев В.А. Очерки по общему языкознанию (1962); его же: Теоретическая и прикладная лингвистика (1968); Солнцев В.М. Язык как системно‑структурное образование (1971).

В русском переводе вышли книги социологического направления европейских языковедов XX в.: Балли Ш. Общая лингвистика и вопросы французского языка (1955); Вандриес Ж. Язык (1937) и др., а также общелингвистического характера: Ельмслев Л. Пролегомены к теории языка // Новое в лингвистике. Вып. I, 1960; Мартине А. Основы общей лингвистики (1950); Пауль Г. Принципы истории языка (1960); Сепир Э. Язык (1934); Соссюр де Ф. Курс общей лингвистики (1933); Шухардт Г. Избранные статьи по языкознанию (1950), Есперсен О. Философия грамматики (1958) и др.

Были опубликованы труды классиков отечественной и мировой лингвистики: Ломоносов М.В. Полное собрание сочинений. – Т. 7. Труды по филологии. – М.; Л., 1952; Бодуэн де Куртенэ И.А. Избранные труды по общему языкознанию. Т. 1–2. 1963; Поливанов Е.Д. Статьи по общему языкознанию (1968); Потебня А.А. Из записок по русской грамматике. Т. 3 (1968); Фортунатов Ф.Ф. Избранные труды. Т. 1, 2. 1956–1957; Шахматов А.А. Синтаксис русского языка. Изд. 2‑е (1941); ЩербаЛ.В. Избранные работы по языкознанию и фонетике. Т. 1. 1958.

Выходившие с 1960 г. выпуски серии «Новое в лингвистике» ознакомили наших языковедов с макро‑и микросоциологией языка (социолингвистикой) США; стали известны имена У. Брайта, У. Лабова, Дж. Гамперца, Д. Хаймса, Э. Хаугена и др. американских социолингвистов и этнолингвистов.

В России и союзных республиках занялись изучением национальных языков («языков социалистических наций»), В 60‑е гг. были изданы книги: Белодед И.К. Развитие языков социалистических наций СССР. – Киев, 1969; Дешериев Ю.Д. Развитие младописьменных языков народов СССР. – М., 1958; Дешериев Ю.Д., Протченко И.Ф. Развитие языков народов СССР в советскую эпоху. – М._г 1968, тематические сборники «Язык и общество» – 1968, «Взаимодействие и взаимообогащение языков народов СССР» – М., 1969 и др., а также статьи: Денисов П.Н. Социолингвистика как наука об общественном существовании и общественных условиях развития языка // РЯШ. 1967. № 6; Аврорин В.А. Ленинские принципы языковой политики //ВЯ, 1970. № 2.

Время от времени обращалось внимание на международные вспомогательные языки: Горький М. За эсперанто //Вестник работников искусства. 1921. № 7–9; Жирков Л.И. Почему победил эсперанто? – М., 1930; Дрезен Э. Основы языкознания, теории и истории международного языка. Изд. 3‑е. – М., 1932; Ахманова О.С. и Бокарев Е.А. Международный вспомогательный язык как лингвистическая проблема //ВЯ. 1956. № 6; Пей Марио. Единый язык для всех//Курьер ЮНЕСКО. 1963. № 11.

Об актуальности проблемы свидетельствует издаваемый с 1904 г. журнал «Эсперанто» и формирование на наших глазах нового направления – интерлингвистики.

Рост науки и техники диктовал лингвистическое осмысление терминологии, появление терминоведения (в трудах: Лотте Д. С. Некоторые принципиальные вопросы отбора и построения научно‑технических терминов. – М.; Л., 1941; Сухов Н.К. Об основных направлениях современной терминологической работы в технике. – М., 1959).

К социальной проблематике описываемого периода имеет отношение и так называемая «Школа языкового существования», созданная японскими учёными Хаттори, Токиеда и их последователями. Подробнее о ней – в разделе 5.