Дополнительная литература

Гамкрелидзе Т.В., Иванов Вяч. Вс. Индоевропейский язык и индоевропейцы. Реконструкция и историко‑типологический анализ праязыка и пракультуры. – Тбилиси, 1984.

Журавлев А.Ф. Из квантитативно‑типологических наблюдений над лексикой славянских языков (Праславянское наследие) // Вопросы языкознания. 1992. № 3. С. 106–118.

Климов Г.А. Принципы контенсивной типологии. – М.,1983.

Климов Г.А. Типологические исследования в СССР (20–40 гг.). – М., 1981.

Лингвистическая типология. – М., 1985.

Общее языкознание. Внутреняя структура языка. – М., 1972.

Теоретические основы классификации языков мира. – М, 1980.

Типологическая классификация языков. Типология // Лингвистический энциклопедический словарь / Главный редактор В.Н. Ярцева. – М.: Советская энциклопедия, 1990. С. 511–514.

Степанов Ю.С. Языкознание // Энциклопедия. Русский язык. Изд. 2‑е, перераб. и доп. / Главный редактор Ю.Н. Караулов. – М.: Большая Российская энциклопедия, 1997. С. 673–676.

Языковые универсалии и лингвистическая типология. – М., 1969.

5.5. Социальная лингвистика

Последняя четверть XX в. прошла под знаком расширения и углубления проблематики, которую разрабатывали последователи Ф. де Соссюра и А. Мейе в Европе, а также тематики американской социолингвистики середины XX в., занимавшейся проблемами макро‑и микросоциолингвистики, а также проблемами социальной и ситуативной стратификации речи (см. раздел о социальной лингвистике в четвертом периоде).

В центре внимания оказались:

а) уточнение предмета социолингвистики (ее предмет, а лучше сказать, предметная область расширилась за счет включения в сферу анализа новых объектов – всех форм существования языка, или социально‑функциональных разновидностей языка);

б) вопросы корреляции социальных категорий (параметров) и языковых (речевых) явлений;

в) использование социологических методик сбора и обработки полевого материала и математико‑статистических методов его обработки и представления (таблицы, графики и т. п.);

г) применение метода моделирования, учитывающего варьирование социальных, социокультурных и ситуативных, т. е. внеязыковых параметров и категорий языково‑речевых;

д) проблемы языковой политики, особенно в условиях двуязычия и многоязычия. Эти и другие вопросы обсуждены в книгах: Аврорин В.А. Проблемы изучения функциональной стороны языка (К вопросу о предмете социолингвистики). – Д., 1975; в сборнике зарубежных авторов «Новое в лингвистике», Вып. 7. Социолингвистика – М., 1975; Никольский Л.Б., Швейцер А.Д. Введение в социолингвистику. – М., 1978; Никольский Л.Б. Язык в политике и идеологии стран зарубежного Востока. М., 1986; Бондалетов В.Д. Социальная лингвистика. – М., 1987; Принципы и методы социолингвистических исследований. – М., 1989; Крысин Л.П. Социолингвистические аспекты изучения современного русского языка. – М., 1989.

Внимание зарубежных и российских социолингвистов в последние годы привлекли:

1) варианты языков (Швейцер А.Д. История американского варианта английского языка: дискуссионные проблемы // ВЯ. 1995. № 5; он же: Американский вариант литературного английского языка: пути формирования и современный статус – по полицентрической модели – с несколькими центрами – такими, как Бостон, Нью‑Йорк, Филадельфия, Чарльстон и Ричмонд //ВЯ. 1995. № 6);

2) языковые ситуации едва ли не во всех странах – больших и малых. Например, «Русский язык в современной социокультурной ситуации» (Воронеж, 2001);

3) международные языки – естественные (Домашнев А.И. К вопросу о международном статусе немецкого языка (К выходу в свет кн. U. Ammon. Die internationale Stellung der deutschen Sprache) и искусственные, или плановые, типа эсперанто (Дуличенко А.Д. Международные искусственные языки: объект лингвистики и интерлингвистики //ВЯ. 1995. 5);

4) литературные языки, как с многовековой традицией, так и молодые. Из славянских литературных языков самым молодым является македонский язык, возникший в 1945 г. Изучается его грамматика, словарный состав (составлен новый «Македонско‑руски речник. Македонско‑русский словарь» под ред. Р.П. Усиковой (Скоще, 1997), в котором 65 тыс. заглавных слов: «В него включено большое число фразеологизмов и он хорошо освещает современную македонскую лексику» [ВЯ. 2001. № 3: 41];

5) написаны сотни работ о социальной, профессиональной, возрастной, половой и функционально‑стилистической дифференциации языков: в разных странах выходят словари некодифицированных разновидностей языка (социолектов) – жаргонов, арго и сленга (например, «Большой словарь русского жаргона» В.М. Мокиенко и Т.Г. Никитиной (2000, 2001), включающий 25 тыс. слов и 7 тыс. фразеологических единиц; «Словарь русского арго: Материалы 1980–1990‑х гг.» B.C. Елистратова (2000), «Словарь жаргона уголовного мира. Словарь‑справочник» О.П. Дубягиной и Г.Ф. Смирнова (2001). Кроме сводных, общерусских словарей арго и жаргонов, стали появляться и региональные словари, например «Словарь уфимского сленга» С.В. Вахнтова (Уфа, 2001). Снова оживился интерес к городской речи (ВЯ. 1995. № 5). Издаются работы о речевых жанрах современного города (рекламе, о микродиалогах), об особенностях современной номинации городских объектов и т. п.

Продолжается изучение языка и функциональных стилей и подстилей в средствах массовой коммуникации, в газете, на телеэкране).

6) Особенно много публикаций связано с состоянием крупнейших мировых языков на рубеже XX и XXI вв. Назовем для примера книгу «Русский язык конца XX столетия (1985–1995)» (1996), подготовленную Институтом русского языка РАН. В этом труде имеется параграф «Мы не нормализаторы», немыслимый в условиях тоталитарного режима недавнего прошлого. Новый и хорошо документированный материал, записанный с использованием совершенной аппаратуры, позволяет ставить и решать вопросы не только социально‑детерминированного, но и жанрового, стилистического, окказионального и даже патологического варьирования языка.

7) В России на календарную смену веков наложилась смена идеологических и социально‑политических ориентиров, появилась возможность писать научные и научно‑публицистические работы о языке тоталитарного периода (Н.А. Купина, А.Т. Хроленко), публиковать лексикографические труды о новшествах, в том числе и неудачных, вроде «новоязовских» поделок. См. «Толковый словарь языка Совдепии» (1998).

В этих и им подобных публикациях отражена динамика языка, связанная не только с социально‑экономическими переменами, но и с другими факторами – профессиональными, возрастными, половыми, жанровыми, стилистическими, окказиональными и даже патологическими [ЭРЯ: 488], что существенно расширило языковую базу социолингвистики.

Стали выходить новые учебники и учебные пособия для вузов: Беликов В.И., Крысин Л.П. Социолингвистика. – М., 2001; Мечковская Н.Б. Социальная лингвистика. – М., 1996, 2000; ее же: Общее языкознание. Структурная и социальная типология языков. М.: Флинта: Наука, 2001.

8) Судя по прогнозам, социолингвистике и ее многочисленным ответвлениям (вроде интерлингвистики, геолингвистики, языковому планированию и т. п.) хватит работы и в начавшемся XXI в., в частности, по социальному управлению языком, его экологии, по освоению огромных социальных массивов в науке, технике и культуре и внедрению в них «лингвистических технологий».

«Нет сомнения в том, что в качестве важнейшей задачи лингвистики будущего столетия должна стать проблема выработки социолингвистических стратегий, что способствовало бы гармоничному развитию всех языков, исключало бы так называемые конфликты и языковые войны; в этой связи первоочередной задачей была бы разработка универсальных и локальных моделей сосуществования больших и малых языков, а также моделей выживания всех языков Земли» [Лингвистика на исходе XX века..: 63–64]. Именно для реализации таких масштабных и благородных задач могли бы служить начинания государств – членов Совета Европы, принявших «Европейскую хартию о региональных языках или языках меньшинств» (Конвенция открыта для подписания 5 ноября 1992 года. Серия «Европейские договоры», № 148).