2.Экономическая политика и модели экономического развития.

Период экономических преобразований продемонстрировал существенные различия как в путях реформ, избранных отдельными постсоциалистическими странами, так и в достигнутых ими результатах. Что скрывается за этими различиями – специфические отклонения от единой для всех стран модели трансформации или же альтернативные её модели?

Для ответа на указанный вопрос имеет смысл рассмотреть более широкую проблему соотношения различных моделей экономического развития, элементы которых так или иначе присутствуют в реализуемых стратегиях экономических преобразований. Начиная с середины 1980 г. активно велись дискуссии о преимуществах «китайской», «шведской», «японской», «польской», а в последние годы – «азиатской» и «бразильской» моделей развития. Существует очевидная потребность в разработке типологии (или типологий) моделей экономического развития, которая позволила бы выявить их содержательные черты и оценить особенности их реализации в ходе трансформационных процессов.

2.1. Типология моделей экономического развития.

При рассмотрении экономической политики государства традиционно используется противопоставление «либеральной» и «активистской» роли правительства в хозяйственной системе. Роль правительства в экономике – как института, обеспечивающего эффективность функционирования рыночного механизма(либеральная роль) либо замещающего его в выполнении критически важных для экономической системы функций (активистская роль) = является существенно важным фактором для понимания процессов, протекающихв экономико-политической системе.

Однако само по себе противопоставление либерализма и активизма отнюдь не достаточно для адекватного понимания моделей экономического развития. Действительно, в качестве примеров государственного активизма в литературе фигурируют и модель планового хозяйства СССР, и «китайская модель», и различные варианты государственного дирижизма в рыночной экономике. Как следствии, существует потребность введения дополнительного типологического измерения проблемы. В качестве второго критерия мы предлагаем использовать позицию правительства в экономико-политической системе. Данный критерий описывает особенности взаимодействия правительства, или, в общем случае, субъектов принятия политических решений (СППР) с экономическими субъектами, выступающими односременно в роли субъектов политического рынка: группами давления, представляющими интересы деловых кругов, и рядовыми избирателями. В данном контексте мы можем выделить 3 идеальных типа позиции правительства:

- автономное правительство, независимое в своих действиях от предпочтений групп давления и избирателей;

- консенсус СППР и групп давления («консенсус элит»), предусматривающий оказание группами давления политической поддержки в обмен на осуществление выгодной им экономической политики;

- консенсус СППР и избирателей («консенсус масс»), для которого характерна ориентация СППР на запросы и предпочтения основной массы электората.

Таблица 1.Типология моделей экономического развития.

Роль правительства	Позиция СППР в экономико-политической системе
	Автономия СППР		Консенсус СППР – группы давления («консенсус элит»)		Консенсус СППР – избиратели(«консенсус масс»)
	«успешные модели»	«непродуктивные модели»	«успешные модели»	«непродуктивные модели»	«успешные модели»	«непродуктивные модели»
Либеральная	«Вашингтонский консенсус»		III	«Коррупционный капитализм» Латинская Америка, 90-е годы IV	«Консенсус во имя реформ» Центральная Европа, конец 90-х годов V	VI
	Центральная Европа, начало 1990 гг. I	СНГ, начало 90-х годов II
Активистская	Авторитарные модели		«Азиатская модель»	Экономическая маргинализация	Государственный дирижизм	Популизм
	«Китайская модель», 80-е годы VII	СССР, 1970-1980 гг. VIII	Восточная и Юго-Восточная Азия, 1960-1990 гг. IX	Тропическая Африка, 1960-1990 гг. X	«Шведская модель», 1950-1980 гг. XI	Латинская Америка, 1960-1970 гг. XII

В таблице приведена типология моделей экономического развития в соответствии с критериями, указанными выше. Для удобства дальнейшего анализа мы ввели в таблицу ещё одно измерение – «успешность» или «непродуктивность» конкретных моделей, которое позволяет нам указать на некоторые исторические примеры реализации соответствующих моделей (в наибольшей степени, на наш взгляд, отражающие «идеально типические» черты моделей)

Рассмотрим эти модели. Среди моделей, предполагающих либеральную роль правительства в экономике, на протяжении последнего десятилетия доминировала модель «Вашингтонского консенсуса», претендующая на статус универсальной модели экономического развития, пригодной для всех стран с «развивающимися рынками» (от Новой Зеландии до Мексики и от Израиля до стран СНГ и Тропической Африки).

Задуманный как либеральное «руководство для технократов от политики», «Вашингтонский консенсус» как набор рекомендаций опирается на представление об автономно действующем правительстве, использующем открывающиеся «окна возможностей». Вместе с тем практическая реализация данной модели демонстрирует примеры как успеха, ассоциирующегося прежде всего с эффективной реализацией программ приватизации и макроэкономической стабилизации в странах Центральной Европы (ячейка I табл.), так и фактических неудач во многих странах СНГ (не говоря уже о Тропической Африке), где осуществление базовых рекомендаций модели либо не было доведено до конца, либо не привело к возобновлению экономического роста.

Наиболее влиятельной альтернативной модели «Вашингтонского консенсуса» была, по крайней мере до международного финаасового кризиса 1997-1998 гг., так называемая Азиатская модель экономического развития (ячейка IX табл.), опирающаяся на своеобразный симбиоз государства и бизнеса, получивший в литературе название «приятельский капитализм». Парадокс функционирования экономик азиатских стран заключается в том, что сращивание политики и бизнеса не сопровождалось лавинообразным увеличением непроизводительных расходов, связанных с изысканием политической ренты. В западной экономической литературе обычно констатируется отсутствие адекватного объяснения этого парадокса.

Попытки игнорировать роль активной экономической политики в странах Восточной и Юго-Восточной Азии или рассматривать её в терминах «самонейтрализующегося» либо «ориентированного на сохранение рынка» вмешательства, хотя и представляют некоторый аналитический интерес, объективно не могут считаться адекватным разрешением указанного парадокса. Так или иначе, государственный активизм составлял важный, возможно, критически важный, элемент «азиатского экономического чуда», но понимание механизма этого «чуда» пока остаётся недостижимым для традиционной (западной) экономической теории

После международного финансового кризиса 1997 – 1998 гг. большинство экономистов и экономических комментаторов поспешили объявить о кончине «Азиатской модели». Однако по прошествии двух-трёх лет после окончания кризиса трудно удержаться от вывода, что пациент скорее жив, чем мёртв. Сравнительная эффективность «Азиатской модели» (то есть её способность обеспечивать высокие темпы экономического роста) действительно упала, однако симбиоз государства и бизнеса в странах Восточной и Юго-Восточной Азии продолжает оставаться фактом. Кроме того, сам по себе сбой в функционировании экономико-политических механизмов, доказавших свою эффективность на протяжении почти трёхдесятилетий, не свидетельствуют о том, что в будущем они не смогут найти варианты адаптации к новым условиям.

Другие альтернативы модели «Вашингтонского консенсуса», предполагающие активистскую роль государства, - различного рода авторитарные модели и модель государственного дирижизма – имеют в современном мире гораздо меньшую привлекательность, несмотря на то, что некоторые из них позволяли обеспечивать достаточно высокие темпы роста (ячейки VII и XI табл.).

В первом случае это связано со специфическими политическими предпосылками реализации соответствующих моделей, мало совместимыми с доминирующими представлениями о путях демократического социально-политического развития, во втором - с фактическим экономическим банкротством «Шведской модели», остававшейся на протяжении длительного времени наиболее успешным примером реализации дирижистской модели.

Итак, мы можем выделить по крайней мере потенциальные альтернативы модели экономического развития, представленной «Вашингтонским консенсусом». Однако можно ли рассматривать их в качестве реальных альтернатив модели «Вашингтонского консенсуса» в контексте накопленного исторического опыта? Как представляется, положительный ответ на этот вопрос был бы весьма далёк от истины. Чтобы понять, почему это так, рассмотрим динамические аспекты нашей схемы применительно к странам с переходной экономикой.