Тема 8. Защита права собственности и других вещных прав

ВИНДИКАЦИОННЫЙ ИСК

1. Виндикация является самым востребованным способом защиты права собственности на имущество. Видимо по этой причине применение данного иска по правилам ГК РФ вызвало к жизни ряд проблем, ранее либо не столь актуальных, либо вообще не возникавших в правоприменительной практике. К их числу можно отнести следующие: соотношение виндикации и реституции как способов защиты, направленных на получение имущества; правовое положение добросовестного приобретателя, отразившего виндикационные притязания собственника (в том числе по мотиву пропуска срока исковой давности) по отношению к спорному имуществу; отличительные признаки добросовестности в правилах о виндикации от общих (ст. 6 и ст. 10 ГК РФ), а также иных конкретных представлений о добросовестности (ст. 234 ГК РФ); соотношение имущественных интересов собственника и добросовестного приобретателя в правилах о виндикации; вопрос о наличии в действующем законодательстве нормы о приобретении в собственность имущества от несобственника либо о необходимости законодательного закрепления такой нормы; возможность судебного оспаривания собственником отчуждательной сделки с его имуществом, в которой он не участвовал; влияние системы регистрации недвижимостей на предъявление и рассмотрение по существу виндикационного иска; необходимо ли внедрение в российскую правовую систему принципа бесповоротности зарегистрированного права на недвижимое имущество. Поскольку вопросы, составляющие существо названных проблем, переплетаются, взаимно проникают и влияют друг на друга, то данные обстоятельства не могли не учитываться при рассмотрении этих проблем.

Виндикационный иск, как вещно-правовой способ защиты права собственности, характеризуют следующие отличительные признаки: незаконность владения ответчика (т.е. не по воле собственника); индивидуальная определенность истребуемого имущества; отсутствие обязательственных отношений между истцом и ответчиком по поводу спорной вещи; нахождение спорной вещи во владении ответчика; наличие спора о праве на вещь, выраженного в форме непризнания ответчиком права истца и отказа возвратить вещь; обязанность истца подтвердить наличие у него права собственности на спорную вещь (если спор о недвижимости, то представить доказательства государственной регистрации права собственности).

2. Сложность проблемы соотношения реституции и виндикации требует юридической точности пользования понятиями и терминами. Говоря о сущности виндикационного притязания и требования реституции, можно заключить о схожести целей истцов, так как в обоих случаях их конечным устремлением будет возврат утраченного имущества, тогда как схожесть позиции ответчиков сомнительна с юридической точки зрения, за исключением стремления отразить исковые требования и оставить спорное имущество у себя. При реституции по правилам ст. 167 ГК РФ ответчик возвращает все полученное контрагенту по сделке, опираясь на обязательственные отношения между ними. Именно эта предшествующая обязательственная связь служит стержнем для применения правил о реституции, сосредоточенных в ст. 167 ГК РФ. Особо следует подчеркнуть, что при реституции ответчик имеет встречные притязания к своему контрагенту по сделке и вправе потребовать возврата встречного предоставления, переданного за полученное имущество.

Сущность виндикации как раз и состоит в отсутствии обязательственных отношений между истцом и ответчиком по поводу спорной вещи. И уж в этой ситуации ответчик не может иметь каких-либо имущественных притязаний к виндиканту (здесь оставим за пределами обсуждения вопрос о расчетах по ст. 303 ГК РФ).

Поэтому содержание этих юридических явлений (виндикации и реституции) не позволяет утверждать о схожести позиций ответчика в том и другом случае.

В правилах о реституции добросовестность не упоминается еще и потому, что возврат полученного по недействительной сделке имущества не обусловлен наличием субъективного права на имущество у контрагента до совершения сделки. Поскольку возвращение имущества осуществляется между сторонами сделки, то обстоятельство наличия или отсутствия добросовестности утрачивает свое значение. Такая законодательная конструкция выглядит вполне логичной, если учесть, что применение последствий недействительности сделки не тождественно восстановлению положения, существовавшего до нарушения права (ст. 12 ГК РФ).

Отсюда возникает вопрос: насколько реституция выступает способом защиты права, а не средством разрушения обязательственных связей и состоявшихся имущественных отношений? Немногие правовые системы позволяют иметь такое мощное средство "разрушения" сделок. Напротив, в устоявшихся гражданских кодификациях четко просматривается стремление к сохранению сделки и использованию иных гражданско-правовых средств к поддержанию баланса имущественных интересов участников сделки и лиц, чьи права и законные интересы так или иначе затронуты данной сделкой.

На пути разрешения проблемы противостояния виндикации и реституции встает немало трудностей. Сюда можно отнести практически ничем не ограниченную реституцию наряду с ограниченностью виндикации. Немалую сложность вызывает наличие теоретической и практической возможности у любого заинтересованного лица предъявить иск о применении последствий недействительности в отношении ничтожной сделки. Из чего следует неопределенность в "протяженности" этой заинтересованности. По прошествии какого числа сделок по отчуждению утраченного собственником имущества у последнего сохраняется интерес для предъявления такого требования? Одной из главных трудностей на этом пути является юридическая неопределенность правового режима принадлежности имущества после отказа в его виндикации собственнику по ст. 302 ГК РФ. К этому же ряду можно отнести и проблемы приобретательной давности. Если лицу становится известным, что он является не собственником, а владельцем по давности, то каким образом обозначать его правовое положение до этого момента: собственник, незаконный владелец или как-то иначе?

Учитывая тесную взаимосвязь перечисленных норм в рассматриваемой проблеме, можно предположить, что ее разрешение невозможно без законодательных изменений.

В ходе рассуждений по этой проблеме возникает еще один вопрос. Насколько соотносится двусторонняя реституция, резко изменяющая имущественное положение участников гражданского оборота помимо их воли, с одним из основополагающих начал гражданского законодательства о свободе физических и юридических лиц в установлении своих прав и обязанностей на основе договора? Ведь действующее законодательство содержит немало норм об оспоримых сделках, когда при определенных условиях сделка сохраняется.

Не следует забывать о том, что виндикация непосредственно защищает право собственности, а реституция в первую очередь направлена на восстановление фактического положения, в котором находились участники недействительной сделки до ее совершения. Защищаются ли при этом права контрагентов и какие права, является вторичным следствием реституции, поскольку сама реституция права на вещь не защищает и не устанавливает. Подобное восстановление не может быть как идеальным - по причине видоизменения имущества (износ, реконструкция, ремонт и пр.), так и реальным - в случае потребления, утраты или его дальнейшего отчуждения.

Возможно, именно поэтому законодатель отграничил реституцию от такого способа защиты гражданских прав, как восстановление положения, существовавшего до нарушения права (ст. 12 ГК РФ).

Острота вопроса о противостоянии реституции и виндикации, как гражданско-правовых способов защиты, направленных на возврат имущества, нашла свое отражение в позиции Конституционного Суда РФ, обозначенной в Постановлении от 21 апреля 2003 г. N 6-П "По делу о проверке конституционности положений пунктов 1 и 2 статьи 167 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан О.М. Мариничевой, А.В. Немировской, З.А. Скляновой, Р.М. Скляновой и В.М. Ширяева".

Изложенные в нем аргументы и выводы представляются весьма интересными как для практики, так и для теоретических исследований. Остановимся подробнее на некоторых из них.

Из вывода, содержащегося в резолютивной части Постановления, о нераспространении на добросовестного приобретателя общих положений о последствиях недействительности сделки в части, касающейся обязанности каждой из сторон возвратить другой все полученное по сделке, четко усматривается, что добросовестность не приобретает всеобъемлющую юридическую значимость для реституции. Это означает, что при применении последствий недействительности сделки к отчуждательной сделке, совершенной неуправомоченным лицом и не соответствующей закону по иным основаниям, при возврате сторонами полученного по сделке не имеется оснований учитывать их добросовестность в ее понимании, содержащемся в ст. 302 ГК РФ. Хотя, безусловно, поведение сторон должно оцениваться на предмет соответствия пределам осуществления гражданских прав (ст. 10 ГК РФ).

Конституционный Суд РФ подтверждает, что сделка по отчуждению имущества, совершенная лицом, не имеющим правомочий на отчуждение, закону не соответствует. Исходя из того, что помимо общих последствий недействительности сделки (п. 1 и п. 2 ст. 167 ГК РФ) закон может предусматривать иные последствия (ст. 168 ГК РФ), Конституционный Суд РФ указывает таковыми правила ст. 302 ГК РФ для упомянутой сделки.

Можно ли говорить в этом случае, что виндикация становится частным случаем реституции. Юридической литературе известны и полярные точки зрения о реституции как частном случае виндикации <1>. Очевидно, что содержанием виндикации не является возврат полученного по сделке. Напротив, имущество присуждается виндиканту, а не лицу, от которого приобретатель его получил. В таком случае тождества между реституцией и виндикацией быть не может.

--------------------------------

<1> См.: Тузов Д.О. Реституция в гражданском праве: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Томск, 1999. С. 15.

Не имеется оснований для вывода о взаимозаменяемости этих институтов, что также ясно дал понять Конституционный Суд РФ. Если вещь невозможно возвратить путем виндикации, то нет оснований для ее возврата с помощью реституции через применение последствий недействительности сделки в отношении ряда сделок, по которым передавалось спорное имущество.

Не следует забывать, что реституция и виндикация - это разные способы защиты имущественных интересов участников гражданского оборота. После принятия данного Постановления не расширилась почва для представления виндикации как частного случая реституции. Особенно если учесть, что истребованием имущества от добросовестного приобретателя отнюдь не ограничивается сфера применения виндикационного иска.

Вместе с тем из данного Постановления вовсе не следует вывод о том, что собственник (имеющий право на виндикацию) лишается возможности предъявить иск о признании недействительной сделки, по которой неуправомоченное лицо отчуждало его имущество. Ведь правовым мотивом подачи виндикационного иска как раз и служит ничтожность данной сделки. Поэтому, на наш взгляд, не имеется оснований отказать собственнику в наличии интереса к судебному оспариванию этой сделки.

Общие положения об оспаривании сделок (гл. 9 ГК РФ) не содержат запрета на предъявление иска о признании недействительной ничтожной сделки. Именно по этим мотивам в п. 32 Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 1 июля 1996 г. N 6/8 указано на возможность рассмотрения в судебном порядке споров по таким требованиям.

При рассмотрении иска собственника о признании недействительной сделки по отчуждению его имущества лицом, не имеющим права на отчуждение, будет однозначно установлена ничтожность этой сделки. Здесь же могут быть выяснены обстоятельства недобросовестности лица, получившего имущество по указанной сделке. Даже если последующее рассмотрение виндикационного иска не приведет к положительному для собственника результату (например, в связи с истечением срока исковой давности), то наличие судебного решения о признании недействительной (ничтожной) упомянутой сделки внесет определенную ясность по поводу правового положения участников рассматриваемого казуса по отношению к спорному имуществу. Станет очевидной юридическая порочность основания поступления имущества к приобретателю. С другой стороны, не менее очевидной станет утрата собственником всякой перспективы возвратить себе вещь юридическими средствами. Наряду с этим обозначатся иные пути для компенсации имущественных потерь собственника. Например, требование о возмещении имущественного вреда, предъявленное лицу, которому собственник вверил свое имущество.

Установленная в таком судебном споре недобросовестность приобретателя, в том числе недвижимого имущества, не позволяет считать его собственником спорного имущества. Данный вывод с очевидностью вытекает из смысла положений абз. 2 п. 2 ст. 223 ГК РФ, так как отражение виндикационных притязаний с помощью исковой давности не означает и не подтверждает добросовестность при получении имущества. Конструкция этой новой законодательной нормы предполагает предъявление виндикационного иска к приобретателю недвижимого имущества, зарегистрировавшему свое право, "...поскольку лишь с этого момента можно говорить об имуществе как приобретенном" <1>.

--------------------------------

КонсультантПлюс: примечание.

Статья А.М. Эрделевского "Об истребовании имущества у добросовестного приобретателя" включена в информационный банк.

<1> Эрделевский А.М. Об истребовании имущества у добросовестного приобретателя // Хозяйство и право. 2005. N 5. С. 8.

В результате выяснения обстоятельств недобросовестности приобретателя, отразившего виндикационные притязания с помощью исковой давности, вновь возникает вопрос о наличии у него субъективного права на имущество. Ведь в основе получения имущества лежит ничтожная сделка. Именно она указана в качестве основания в государственном реестре и свидетельстве о регистрации. Насколько в этом случае будет легитимным нахождение вещи у приобретателя и дальнейший ее оборот. Государственная регистрация не может санкционировать недобросовестное приобретение чужого имущества. Поэтому регистрация должна быть аннулирована. Тогда имущество обречено попасть в режим "задавненного". Подобная перспектива не устраивает ни собственника, ни приобретателя, ни имущественный оборот в целом. Вместе с тем иного выхода действующее законодательство не предлагает.

Точка зрения о попадании имущества в режим задавненного (ст. 234 ГК РФ) после отражения добросовестным приобретателем виндикационных притязаний собственника по правилам ст. 302 ГК РФ вызывает возражения. Основное из них сводится к тому, что у владельца по давности собственник может истребовать имущество (п. 4 ст. 234 ГК РФ), а добросовестный приобретатель при наличии условий п. 1 ст. 302 ГК РФ защищен от истребования имущества собственником <1>. Как видим, за исключением возможности виндикации имущества собственником, правовое положение давностного владельца и добросовестного приобретателя мало чем отличаются.

--------------------------------

<1> См.: Рахмилович В.А. О праве собственности на вещь, отчужденную неуправомоченным лицом добросовестному приобретателю (к вопросу о приобретении права от неуправомоченного лица) // Проблемы современного гражданского права: Сб. ст. памяти С.Н. Братуся. М., 2000. С. 134.

Если ответчику после отражения виндикационных притязаний собственника с помощью условий, предусмотренных п. 1 ст. 302 ГК РФ, не зарегистрировавшему свое право на имущество до предъявления к нему виндикационного иска, отказать в давностном владении по правилам ст. 234 ГК РФ, тогда нахождение у него имущества вообще выпадает из правового регулирования.

Неуклонное стремление отдельных авторов автоматически считать ответчика по виндикационному иску, отразившего притязания собственника, новым собственником вещи приводит к весьма неожиданным результатам.

Так, Д.О. Тузов, обсуждая известное Постановление Конституционного Суда РФ от 21 апреля 2003 г. N 6-П "По делу о проверке конституционности положений пунктов 1 и 2 статьи 167 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан О.М. Мариничевой, А.В. Немировской, З.А. Скляновой, Р.М. Скляновой и В.М. Ширяева", приходит к следующему выводу: "...учитывая, что право на вещь, принадлежащее добросовестному приобретателю, не зависит от каких бы то ни было иных прав на ту же вещь и, более того, противопоставляется им в виндикационном процессе, думается, что добросовестный приобретатель рассматривается законом в качестве собственника спорной вещи с момента ее приобретения, и именно в силу этого в отношении его невозможна ее виндикация" <1>. Из этого тезиса получается, что истец и ответчик в виндикационном процессе имеют одинаковый правовой статус по отношению к спорной вещи: и тот, и другой являются собственниками. Такая идея близка к юридической утопии.

--------------------------------

<1> Тузов Д.О. Продажа чужой вещи и проблема защиты добросовестного приобретателя в российском гражданском праве // Вестник ВАС РФ. 2007. N 1. С. 10.

3. Для исключения подобного явления из правоприменительной практики и с целью реализации обозначенного имущественного интереса собственнику надлежит использовать виндикационный иск, так как данное притязание всегда направлено на вещь и не обусловлено наличием обязательственной связи по поводу спорной вещи между собственником и незаконным владельцем. Виндикация проистекает из вещных правоотношений, а реституция - из обязательственных, поэтому каждое из этих юридических явлений не может служить дополнением или частью другого.

Весте с тем имущественный интерес собственника, направленный на получение вещи и реализуемый с помощью виндикации, не должен стать "разрушителем" целой структуры правоотношений, сформировавшейся в результате прохождения вещи через ряд сделок, учитывая, что новые правила абз. 2 п. 2 ст. 223 ГК РФ позволяют собственнику предъявить виндикационный иск даже после государственной регистрации права собственности за приобретателем.

Здесь стоит задуматься над тем, что нормы п. 1 ст. 302 ГК РФ регулируют правоотношение, сложившееся после одной отчуждательной сделки, совершенной неуправомоченным лицом. Интересы имущественного оборота и гражданского общества в целом требуют того, чтобы действие виндикации не выносить за пределы этого правоотношения, т.е. виндикации не должно быть подвергнуто имущество, прошедшее через ряд гражданско-правовых сделок. Стремительно развивающийся гражданский оборот, куда вовлечены широкий круг лиц-собственников и огромные пласты имущества, уже сейчас дает примеры, когда одно лицо выступает истцом по виндикационному иску и одновременно ответчиком по аналогичному притязанию в отношении добросовестно приобретенного другого имущества. Иными словами, собственник, утративший владение вещью, в то же самое время может стать добросовестным приобретателем другой вещи. Компенсацию имущественных потерь участникам оборота следует осуществлять посредством возмещения убытков от своих недобросовестных контрагентов по обязательственному правоотношению по поводу спорной вещи, либо от лиц, виновных в утрате имущества, либо от лица, которое произвело отчуждение чужого имущества без волеизъявления собственника. Причем размер компенсации надлежит соизмерять со стоимостью имущества. В том числе и тогда, когда выбытие имущества из владения собственника помимо его воли произошло в результате объективно неправомерных действий государственных органов. Например, проведение службой судебных приставов публичных торгов по реализации имущества должника с нарушением закона, установленным судебным решением.

Пока такой подход к виндикации не находит закрепления в правоприменительной практике. Следствием чего служит появление так называемой фигуры добросовестного приобретателя. Таким термином в судебно-арбитражной практике обозначают субъекта - последнего приобретателя спорного имущества в цепочке сделок. На порочности всех этих сделок настаивает истец (собственник, утративший владение). При разбирательстве подобных дел суд вынужден выяснять обстоятельства того, насколько каждый последующий приобретатель добросовестнее предыдущего. Юридическая натянутость этой ситуации очевидна.

Для недопущения подобных казусов, а также в целях определения пределов действия виндикации (как это имеет место в отношении реституции в правилах п. 2 ст. 167 ГК РФ) необходимо прочное понимание того, что нормы п. 1 ст. 302 ГК РФ применимы только к правоотношению, сформировавшемуся по прошествии одной сделки, совершенной лицом, не управомоченным на отчуждение вещи.

Предложение об ограничении действия виндикации имущества с помощью правил п. 1 ст. 302 ГК РФ только в отношении первого приобретателя, получившего вещь от лица, не управомоченного на ее отчуждение, не следует отожествлять с поддержкой точки зрения о реализации в позитивном праве принципа бесповоротности зарегистрированных прав. Бесповоротность зарегистрированного права означает исключение возможности оспаривания зарегистрированного права, не говоря уже о невозможности отобрания вещи с помощью виндикации даже у первого приобретателя.

По смыслу нашего предложения виндикация недвижимой вещи по правилам п. 1 ст. 302 ГК РФ допустима только от первого приобретателя даже при наличии государственной регистрации права собственности за приобретателем, что корреспондирует с нормой абз. 2 п. 2 ст. 223 ГК РФ. Следовательно, недопущение виндикации имущества от последующих приобретателей отнюдь не обусловлено фактом регистрации за ними права собственности.

Предложенное ограничение виндикации направлено на придание устойчивости обороту недвижимостей. Хотя его внедрение потребует законодательного закрепления, так как в основе приобретения имущества будет сделка, совершенная с отступлениями от закона. В этом предложении заложена также мысль о поддержании баланса имущественных интересов между собственником и добросовестным приобретателем для того, чтобы возможности варьировать способами гражданско-правовой защиты и средствами их отражения не привели к возобладанию (предпочтению) интересов одного из названных субъектов над интересами другого.

В рассматриваемой ситуации собственник, безвозвратно утративший имущество, вправе оспорить сделки, в результате которых имущество оказалось у последнего приобретателя. Право такого оспаривания подтверждается наличием имущественного интереса собственника, обусловленного утратой имущества. Причем предъявление и удовлетворение этого иска не будет бессмысленным и бесполезным, так как послужит юридической предпосылкой для предъявления соответствующих имущественных притязаний к лицу, которое без полномочий произвело отчуждение чужого имущества, либо к лицу, утратившему имущество, вверенное ему собственником.

Эти юридические средства позволят сохранить упомянутый баланс имущественных интересов без разрушения результатов целого ряда сделок, совершенных со спорным имуществом.

Такое понимание действенности виндикации сведет к минимуму тенденции подозрительности и создания "искусственной добросовестности" в имущественном обороте и правоприменительной практике.

Данное предложение не следует рассматривать как ограничение виндикации, направленное на ее изъятие из "арсенала" юридических средств защиты права собственности. Необходимо учитывать то, что виндикационный иск применяется не только для истребования имущества от добросовестного приобретателя, но во многих других ситуациях, когда имеет место незаконное владение, т.е. владение не по воле собственника.

4. Обратившись к вопросу о значимости добросовестности во взаимоотношениях между сторонами виндикационного процесса, необходимо отметить, что многими отечественными цивилистами добросовестность в качестве составного элемента включалась в сложный юридический состав, на основании которого возникает право собственности у добросовестного приобретателя <1>. Следовательно, добросовестность однозначно свидетельствует об отсутствии права на вещь у приобретателя, поскольку собственнику нет необходимости обосновывать принадлежность себе имущества ссылками на добрую совесть. Справедливо утверждение К.И. Скловского о том, что "...юридический смысл доброй совести не в укреплении субъективного права, а в противостоянии ему" <2>. В правилах о виндикации добросовестность приобретателя противостоит требованию собственника о возврате вещи.

--------------------------------

<1> См.: Васьковский Е.В. Учебник гражданского права. СПб., 1896. Вып. 2. С. 154 - 158; Трепицын И.Н. Приобретение движимостей в собственность от лиц, не имеющих права на их отчуждение. Варшава, 1907. С. 13 - 21, 522 - 529; Амфитеатров Г.Н. Вопросы виндикации в советском праве // Советское государство и право. 1941. N 2. С. 46 - 52; Черепахин Б.Б. Виндикационные иски в советском праве // Ученые записки Свердлов. юрид. ин-та. 1945. Т. 1. С. 64 - 69; Толстой Ю.К. Содержание и гражданско-правовая защита права собственности в СССР. Л., 1955. С. 137 - 142; Ерошенко А.А. Истребование личным собственником своего имущества из чужого незаконного владения // Известия Высших учебных заведений. Правоведение. 1965. N 2. С. 62 - 66; Рахмилович В.А. О праве собственности на вещь, отчужденную неуправомоченным лицом добросовестному приобретателю (к вопросу о приобретении права от неуправомоченного лица) // Проблемы современного гражданского права... С. 132 - 133.

<2> Скловский К.И. Применение норм о доброй совести в гражданском праве России // Хозяйство и право. 2002. N 9. С. 85.

Придание добросовестности качества составляющего элемента в возникновении права на чужую вещь есть продукт насущной потребности имущественного оборота, нашедший отражение в позитивном праве, а не оправдание появления нового способа приобретения права собственности на имущество.

Только прямое указание закона может обратить добросовестное приобретение в полноценное право собственности. Подтверждением чему могут служить § 932 ГГУ, ст. 183 ГК РСФСР 1922 г.

Все это указывает на насущную потребность появления в законе нормы о приобретении добросовестным участником оборота в собственность имущества от несобственника.

Однако еще нередко современные исследователи гражданского права <1> не видят необходимости в таком изменении закона. Хотя даже маститые цивилисты приходят к выводу о необходимости возвращения подобной нормы в действующее законодательство <2>.

--------------------------------

<1> См.: Мурзин Д.В. Добросовестное приобретение имущества по договору // Проблемы теории гражданского права. М., 2003. С. 105 - 110; Тузов Д.О. Реституция и виндикация: проблемы соотношения // Вестник ВАС РФ. 2002. N 3. С. 128.

<2> Рахмилович В.А. Указ. соч. С. 132 - 134.

Причем те, кто не предполагает включение в Гражданский кодекс норм о таком способе приобретения собственности, рассматривают добросовестного приобретателя в правилах ст. 302 ГК РФ в качестве собственника имущества, оставшегося у приобретателя после отклонения виндикационных притязаний. Но ведь в основе такого приобретения лежит сделка, не соответствующая закону, которая не может перенести право к приобретателю в силу своей ничтожности (по причине отсутствия права на вещь у отчуждателя).

В ст. 302 ГК РФ вообще ничего не говорится о приобретении права на вещь. Данная законодательная норма посвящена охране вещных прав собственника, и не более того. Приобретение собственности этой статьей не регулируется. Не может право собственности на имущество возникнуть в результате интерпретации законоположений, как полагает Д.О. Тузов <1>. Право собственности как один из базовых элементов правовой системы заслуживает того, чтобы его возникновение не зиждилось на предположениях или интерпретациях существующего законодательства, к чему приходят те цивилисты, которые полагают, что правила о виндикации регулируют правоотношение по приобретению имущества в собственность.

--------------------------------

<1> Тузов Д.О. Продажа чужой вещи и проблемы защиты добросовестного приобретателя в российском гражданском праве // Вестник ВАС РФ. 2007. N 1. С. 8.

Нежелание признать тот очевидный факт, что нормы п. 1 ст. 302 ГК РФ не делают ответчика в виндикационном процессе после отказа в удовлетворении данного иска автоматически собственником имущества, подталкивает некоторых исследователей к противопоставлению правового положения добросовестного приобретателя в ст. 302 ГК РФ и давностного владельца в ст. 234 ГК РФ <1>. Такое противопоставление помогает автору в опровержении точки зрения о том, что после отказа в выдаче имущества по виндикационному иску вещь попадает в режим "задавненной" (ст. 234 ГК РФ). Позиция Д.О. Тузова по данному вопросу базируется на одинаковом восприятии добросовестности давностного владельца в ст. 234 ГК РФ и приобретателя в ст. 302 ГК РФ. Однако из содержания этих законоположений усматривается явное отличие добросовестности в том и другом случае.

--------------------------------

<1> Там же. С. 9 - 10.

Отличие состоит в том, что добросовестность владельца по давности отнюдь не означает его неосведомленность об отсутствии юридических оснований поступления к нему имущества. Подобное трактование добросовестности давностного владельца обусловлено установлением законодателем презумпции добросовестности в качестве одного из пределов осуществления гражданских прав (ст. 10 ГК РФ). Лицо, получившее имущество без юридических к тому оснований, осознает, что только добросовестность позволит ему обрести право собственности. Перспектива стать собственником имущества стимулирует добросовестное отношение давностного владельца к другим участникам оборота. Здесь добросовестность будет означать воздержанность давностного владельца от совершения действий в ущерб интересам других лиц, с использованием обстоятельства отсутствия у него прав на имущество. Иными словами, добросовестность в период давностного владения для целей, обозначенных в ст. 234 ГК РФ, по своей юридической квалификации ближе к тому ее пониманию, которое заложено в ст. 6 ГК РФ, нежели представление о добросовестности как неосведомленности о каких-либо фактах. Такое добросовестное поведение должно продолжаться весь период давностного владения.

Добросовестное приобретение имущества в собственность от лица, не имеющего права на его отчуждение, допустимо только в силу прямого указания закона. Причем такая норма должна быть расположена в одном ряду с другими основаниями приобретения права собственности <1> (гл. 14 ГК РФ), а не содержаться в завуалированном виде в правилах о виндикации, как это предлагают некоторые авторы <2>. Двойственный характер этих формулировок свидетельствует о боязни признать, что надобность в виндикации в этом случае отпадет. Однако невозможность виндикации отнюдь не исключает наличие возможности у лица, утратившего собственность, компенсировать имущественные потери иными гражданско-правовыми средствами, обращенными к лицу, которому он вверил имущество, или к лицу, которое неправомерно распорядилось его имуществом.

--------------------------------

<1> См.: Богатырев Ф.О. Публичная достоверность реестра прав на недвижимость и признание добросовестного приобретателя собственником // Законодательство. 2004. N 4. С. 43.

<2> См.: Мурзин Д.В. Добросовестное приобретение имущества по договору // Проблемы теории гражданского права. М., 2003. С. 105 - 110.

Поэтому еще раз необходимо акцентировать внимание на том, что законоположения о добросовестном приобретении в собственность имущества от несобственника представляют собой исключение из общего правила, под которым, однако, не следует понимать добросовестное приобретение в собственность имущества от собственника. В случае приобретения вещи от собственника ни позитивным правом, ни (если угодно) нравственными нормами (куда может быть причислена презумпция о доброй совести) не мыслится добросовестность приобретателя. В этой ситуации последний становится собственником без всяких оговорок, так как приобретение права состоялось посредством совершения соответствующей закону сделки с лицом, которое имело правомочие на отчуждение имущества.

Только с введением в действующее законодательство подобной нормы может сузиться почва для рассуждений о разъединении собственности и владения в существующих правилах о виндикации.

В ст. 223 ГК РФ с первого января 2005 г. внесены дополнения, допускающие возникновение права собственности на недвижимое имущество у добросовестного приобретателя с момента государственной регистрации. Какие изменения может привнести эта законодательная новелла в правила о виндикации?

Обращает внимание тесная взаимосвязь этого нововведения с добросовестностью по ст. 302 ГК РФ. Данная связь свидетельствует об исключительном характере возникновения права собственности у добросовестного приобретателя. Причем добросовестность имеет ключевое значение для возникновения субъективного права.

Какие-либо изменения в сущность добросовестности при виндикации эта норма не вносит. Добросовестность по-прежнему остается презумпцией, которая может быть опровергнута или подтверждена в ходе виндикационного процесса. Содержание абз. 2 п. 2 ст. 223 ГК РФ не оставляет сомнения в наличии у собственника, утратившего владение, права на предъявление виндикационного иска даже после государственной регистрации, что, в свою очередь, свидетельствует о порочности сделки, совершенной лицом, не имеющим правомочий на отчуждение имущества. Процесс доказывания добросовестности либо ее опровержения станет более сложным и громоздким по доказательственной базе, так как нарушения в сфере оборота недвижимого имущества даже с учетом системы регистрации становятся на редкость искусными.

На пути восстановления нарушенного владения собственника возврат имущества по виндикационному иску предстает как завершающее звено. Поскольку зарегистрированное право на недвижимое имущество может быть оспорено только в судебном порядке (ст. 2 Закона о государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним), то при системном толковании этой нормы с правилами о виндикации и положениями абз. 2 п. 2 ст. 223 ГК РФ приходим к выводу о том, что виндикация должна следовать за иском об оспаривании зарегистрированного права или, во всяком случае, его сопровождать. Тождества между этими притязаниями быть не может. При рассмотрении первого из них могут быть установлены обстоятельства поступления имущества к приобретателю, в том числе добросовестность или ее отсутствие. Тогда перспективы виндикации будут более определенными как в ту, так и в другую сторону.

5. Новое законоположение (абз. 2 п. 2 ст. 223 ГК РФ) обозначило ряд вопросов, вытекающих из нужд оборота недвижимого имущества и наглядно проявляющихся в судебно-арбитражной практике.

Можно ли считать рассматриваемую норму еще одним способом приобретения имущества в собственность? К этому вопросу приводит сам факт размещения рассматриваемой законодательной новеллы в гл. 14 ГК РФ. Если же данное законоположение (по замыслу его разработчиков) не относится к таковым, тогда логически следует другой вопрос: какое правоотношение регулирует эта норма? Очевидно, что не правоотношение добросовестного приобретения имущества давностным владельцем, так как положения ст. 234 ГК РФ прямо решают вопрос о государственной регистрации права собственности последнего на недвижимое имущество.

Непосредственная отсылка к п. 1 ст. 302 ГК РФ указывает на то, что эта норма относится к добросовестному приобретателю имущества от лица, не управомоченного на его отчуждение. Судебно-арбитражная практика применения абз. 2 п. 2 ст. 223 ГК РФ наглядно показывает внутреннее противоречие этого законоположения. До момента предъявления виндикационного иска лицо, названное ответчиком, не ассоциировало себя в качестве добросовестного приобретателя применительно к нормам п. 1 ст. 302 ГК РФ, так как считало себя собственником имущества, получившего вещь по приобретательной сделке, т.е. по основанию, предусмотренному законом.

Именно полагая себя собственником, это лицо осуществило государственную регистрацию данного права на вещь за собой. Скорее всего, нормой, сосредоточенной в первой части предложения абз. 2 п. 2 ст. 223 ГК РФ, законодатель попытался придать правовое положение описанной ситуации.

Однако при рассмотрении виндикационного иска может быть установлен факт недействительности приобретательной сделки, т.е. объективного несоответствия ее закону.

Этот же факт будет установлен при разбирательстве дела, по которому собственник заявит иск о признании недействительной указанной сделки. Очевиден имущественный интерес собственника в предъявлении такого иска применительно к правилам ст. 166 ГК РФ.

Несомненно то, что несоответствующая закону сделка не может служить основанием приобретения права собственности на вещь. Вместе с тем ответчику вполне по силам отразить виндикационные притязания собственника, хотя бы с помощью исковой давности, чем добросовестные приобретатели зачастую и пользуются, не утруждая себя необходимостью подтверждать добросовестность приобретения вещи. В таком случае зарегистрированное право собственности добросовестного приобретателя останется незыблемым, а в основе его будет незаконная сделка.

Судебно-арбитражная практика дает многочисленные примеры искусственного формирования так называемой фигуры добросовестного приобретателя. Здесь обнаруживается очевидность противопоставления законопослушного поведения большинства участников гражданского оборота при совершении приобретательных сделок, соответствующих закону, объективно неправомерному поведению добросовестного приобретателя, получившего в собственность имущество по основанию, не предусмотренному законом.

Большинство европейских гражданских кодификаций, жизнеспособность которых проверена не только длительным существованием, но и юридической пригодностью к современным рыночным отношениям, не знают такого способа приобретения в собственность недвижимого имущества, как по не соответствующей закону сделке. Подобная уступка сделана для оборота движимых вещей. Например, правила § 932 ГГУ.

В российском гражданском законодательстве отсутствует норма о бесповоротности права. Поэтому "эксперимент" по внедрению нормы о добросовестном приобретении в собственность чужого имущества начинать лучше все-таки с оборота движимых вещей. Надо исходить из того, что невозможность для собственника возвратить утраченную движимую вещь путем виндикации, равно как и возможность отобрания у добросовестного приобретателя движимой вещи собственником, ранее утратившим владение ею, с помощью той же виндикации, в социальном, экономическом аспектах менее неблагоприятны для участников гражданского оборота, особенно для физических лиц.

Например, утрата автомобиля по названным критериям несоизмерима с утратой жилого дома или квартиры.

Вышеизложенное позволяет сделать вывод о том, что рассматриваемая законодательная новелла усиливает обозначившуюся негативную тенденцию (побочное следствие внедрения системы регистрации недвижимости), когда приобрести в собственность недвижимое имущество становится проще, чем движимую вещь.

Если эта норма появилась как реакция на необходимость защиты добросовестных приобретателей жилых помещений, то она с такой же силой "бьет" по собственникам, ранее утратившим владение жильем в результате злоупотреблений и махинаций на рынке жилья, которые становятся все более изощренными.

Таким образом, системное толкование внесенных изменений в п. 2 ст. 223 ГК РФ и судебно-арбитражная практика применения этой законодательной новеллы не позволяют квалифицировать ее в качестве установленной законодателем нормы о приобретении в собственность имущества от несобственника.

Если рассматриваемая новелла - это все же попытка законодательного воплощения давно вызревавшей идеи считать добросовестного приобретателя после отражения виндикационных притязаний собственника новым собственником спорного имущества, то подобный вывод не усматривается из содержания абз. 2 п. 2 ст. 223 ГК РФ. Сторонники этой идеи в разное время предлагали подробную аргументацию в ее поддержку и давали характеристику тому сложному юридическому составу, наличие которого позволяло им считать добросовестного приобретателя новым собственником вещи после отказа собственнику в ее истребовании.

В период действия ГК РСФСР 1922 г. существовала ст. 183, которая называла покупателя (отвечавшего признакам добросовестного приобретателя) собственником купленной вещи. Из ГК РСФСР 1964 г. это норма исчезла. Нет ее и в ГК РФ 1994 г.

Очевидно то, что возможность приобретения в собственность имущества от несобственника является исключением из положений о праве собственности. Поэтому вряд ли стоит придавать подобной норме статус самостоятельного способа приобретения права собственности на имущество.

Этого не учитывают те, кто увидел в новелле ст. 223 ГК РФ ответ на вопрос о правовом положении имущества после отказа в удовлетворении виндикационного иска.

Представим ситуацию. Виндикационный иск предъявлен, когда лицо, получившее имущество от неуправомоченного отчуждателя, не успело осуществить государственную регистрацию. В ходе судебного разбирательства будет установлено отсутствие права собственности у лица, от которого ответчик получил спорное имущество, а значит, и несоответствие закону отчуждательной сделки. Если в удовлетворении виндикационного иска будет отказано, то у ответчика право собственности возникает только после государственной регистрации. Однако непонятно, на каком основании будет осуществлена подобная регистрация: несоответствующей закону сделки, известного юристам сложного юридического состава или ином? Ведь в государственном реестре должно быть прописано основание регистрации. Действующее законодательство не дает ответы на эти вопросы. Предложения Д.О. Тузова об осуществлении регистрации на основании судебных решений, в том числе об отказе в удовлетворении виндикационного иска на основании ст. 302 ГК РФ, либо об установлении в порядке особого производства фактов, имеющих юридическое значение, куда автор относит совокупность всех элементов сложного юридического состава из ст. 302 ГК РФ <1>, представляются малоубедительными по следующим причинам.

--------------------------------

<1> Тузов Д.О. Продажа чужой вещи и проблема защиты добросовестного приобретателя в российском гражданском праве // Вестник ВАС РФ. 2007. N 1. С. 12.

Во-первых, решение суда об отказе в удовлетворении виндикационного иска в резолютивной части не содержит вывода о признании права собственности на имущество за ответчиком. Такой вывод в этом судебном акте невозможен в принципе, так как будет противоречить основополагающим постулатам материального и процессуального законодательства о судебной защите гражданских прав.

Во-вторых, для удовлетворения обозначенного Д.О. Тузовым заявления об установлении фактов, имеющих юридическое значение, в материальном праве вряд ли найдется соответствующая норма, так как положения ст. 302 ГК РФ не регулируют приобретение имущества в собственность. Не говоря уже о том, что на практике регистрирующие органы воспринимают для осуществления регистрационных действий только те судебные решения, где в резолютивной части прямо указано о признании права собственности на объект недвижимости за конкретным субъектом либо о прекращении государственной регистрации права собственности конкретного лица.

Понятно, что добросовестного приобретателя не устраивает перспектива попадания имущества в режим "задавненного" после отказа в удовлетворении виндикационного иска. Хотя с принятием ГК РФ появилась законодательная почва для этого (ст. 234 ГК РФ о приобретательной давности). Не заинтересован в таком исходе имущественный оборот в целом.

По смыслу норм ст. 302 ГК РФ добросовестный приобретатель имеет статус ответчика в виндикационном процессе. И в соответствии со своим процессуальным положением в судебном споре он не может приобрести субъективное материальное право в результате рассмотрения судебного дела, даже когда в иске будет отказано. Только прямая норма закона, закрепляющая правовой режим принадлежности имущества после отказа в удовлетворении виндикационного иска, определяя этот режим как собственность добросовестного приобретателя, может разрешить данный вопрос. Однако подобного положения в абз. 2 п. 2 ст. 223 ГК РФ не содержится потому, что акцент в этой норме сделан на моменте государственной регистрации права собственности приобретателя. Причем по смыслу этой нормы такой момент наступил до обнаружения добросовестности приобретателя, т.е. до подачи виндикационного иска.

Стало быть, новое законоположение в сущности повторяет норму абз. 1 п. 2 ст. 223 ГК РФ.

Упомянутый акцент в рассматриваемой законодательной новелле послужил почвой для рассуждений о том, что "...именно с момента регистрации перехода права собственности добросовестный приобретатель получает защиту, даже если он еще не владеет недвижимостью" <1>. Не совсем понятно, о какой защите идет речь. Если о защите от виндикационного иска, то по смыслу абз. 2 п. 2 ст. 223 ГК РФ факт регистрации не препятствует предъявлению виндикационного иска. Тем более данный факт не будет препятствовать удовлетворению этого иска при установлении судом недобросовестности приобретателя. При этом виндикационный иск должен сопровождать требование об оспаривании зарегистрированного права или следовать за ним.

--------------------------------

<1> Богатырев Ф.О. Защита добросовестного приобретателя по закону и в практике арбитражных судов // Законодательство. 2006. N 8. С. 46.

6. На этой же почве Ф.О. Богатырев делает еще один категоричный вывод: "...отсутствие передачи недвижимости никак не влияет на возникновение права собственности у приобретателя (в том числе на добросовестное приобретение права собственности), момент возникновения которого жестко привязан к регистрации..." <1>.

--------------------------------

<1> Там же. С. 44.

Статья 223 ГК РФ посвящена моменту возникновения права собственности у приобретателя по договору. В соответствии с п. 1 этой статьи право собственности у приобретателя вещи по договору возникает с момента ее передачи, если иное не предусмотрено законом или договором. Надо полагать, из последней оговорки законодателя Ф.О. Богатырев и другие сторонники этой точки зрения делают вывод о том, что момент возникновения права собственности на недвижимую вещь не взаимосвязан с ее передачей от отчуждателя к приобретателю. Достаточно осуществить государственную регистрацию прекращения права отчуждателя и соответственно зарегистрировать субъективное право за приобретателем.

Представляется, названная точка зрения не соответствует смыслу и правовой направленности п. 1 ст. 223 ГК РФ, так же как не соответствует порядку приобретения в собственность недвижимого имущества по договору купли-продажи ( § 7 гл. 30 ГК РФ). Правила п. 1 ст. 223 ГК РФ распространяются как на движимые вещи, так и на недвижимость. Законодатель не сделал какого-либо изъятия в пользу тех или других. Содержащаяся в п. 1 ст. 223 ГК РФ формулировка нормы о возникновении права собственности на вещь, приобретенную по договору, отнюдь не означает то, что право собственности может возникнуть без фактической передачи вещи. Стороны договора вправе лишь изменить своим согласованным волеизъявлением момент времени, с которого возникает право собственности, не обусловливая его с моментом передачи вещи. Именно с моментом передачи вещи, а не с фактом самой передачи вещи. Аналогичный смысл заложен законодателем и в правило абз. 1 п. 2 ст. 223 ГК РФ, где момент возникновения права собственности у приобретателя вещи по договору обусловлен с моментом государственной регистрации права. Понятно то, что последнее правило распространяется на оборот недвижимого имущества. Однако из этого законоположения не следует вывод о том, что право собственности на недвижимую вещь, приобретаемую по договору, возникает только в результате осуществления регистрационной записи, без фактической передачи вещи.

Согласно ст. 549 ГК РФ обязанностью продавца по договору купли-продажи недвижимости является передача имущества в собственность покупателя. Исполнение этой обязанности охватывает в том числе совершение действия по фактической передаче вещи из владения продавца во владение покупателя. Несомненно то, что владение включает в себя так называемое держание, т.е. физическое обладание вещью или, во всяком случае, возможность в любой момент времени по своему свободному волеизъявлению реально осуществить физическое обладание приобретенной вещью. На это прямо указывают положения ст. 556 ГК РФ, регулирующие порядок передачи недвижимости от продавца покупателю.

Таким образом, в действующем законодательстве не имеется правовых оснований низведения оборота недвижимого имущества к оформлению регистрационных записей в государственном реестре. По смыслу норм ст. 131 ГК РФ и соответствующих норм Закона о государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним сама по себе государственная регистрация носит не правоустанавливающий, а правоподтверждающий характер. Из системной взаимосвязи положений ст. ст. 218, 223, 224 ГК РФ следует, что для приобретения недвижимости в собственность по сделке требуется наличие юридического состава, куда наряду с другими юридическими фактами входят соответствующая закону гражданско-правовая сделка по отчуждению имущества, фактическая передача имущества, государственная регистрация перехода права собственности к приобретателю.

Как видим, государственная регистрация предстает как завершающее звено, подтверждая наличие всей совокупности фактов, необходимых для приобретения недвижимости в собственность. Поэтому безосновательно придавать решающее значение регистрационной записи в обороте недвижимости. Система регистрации создавалась для упорядочения этого оборота, а не для его подмены оборотом регистрационных записей.

Сторонники точки зрения о возникновении права собственности у приобретателя, выигравшего виндикационный спор против собственника, на основании сложного юридического состава, включающего в себя фактическую передачу имущества - traditio, едва ли найдут юридически весомые доводы к отрицанию необходимости такой же передачи имущества для приобретения права собственности от управомоченного отчуждателя.

Приведенную нами аргументацию не следует рассматривать как опровержение правил передачи вещи, сформулированных законодателем в ст. 224 ГК РФ. Тем более что "облачение" фактической передачи отчуждаемой вещи в какой-либо символ (передача ключей от помещений, подписание акта приема-передачи и т.п.) не направлено на исключение свободного волеизъявления лица, заключившего приобретательную сделку, в любое время реально осуществить физическое обладание приобретенной вещью. Если приобретатель такой возможности не имеет, тогда регистрационная запись превращается в фикцию, не отражающую факт приобретения имущества в собственность. Наша аргументация - это всего лишь довод в противовес тенденции отождествления оборота недвижимостей с оборотом регистрационных записей, поскольку закономерным следствием этой тенденции будет вывод о том, что приобрести недвижимость в собственность гораздо проще, чем движимую вещь. Хотя такой подход не характерен для многих правовых систем, в том числе и тех, где регистрация недвижимого имущества осуществляется не одно столетие.

Косвенное подтверждение наших рассуждений о том, что приобретение титула на объект недвижимости по договору требует не только проведения государственной регистрации, но и передачи вещи, можно найти в позиции Высшего Арбитражного Суда РФ, посчитавшего правомерным отказ арендатору, не получившему помещение от арендодателя (т.е. не вступившего во владение), в праве на использование вещно-правовых способов защиты <1>.

--------------------------------

<1> См.: информационное письмо Президиума ВАС РФ от 11 января 2002 г. N 66 "Обзор практики разрешения споров, связанных с арендой" (п. 9) // Вестник ВАС РФ. 2002. N 3. С. 24.

Упомянутый подход послужил Ф.О. Богатыреву почвой для тезиса о квалификации передачи недвижимой вещи по приобретательной сделке как условия возникновения права собственности у приобретателя в качестве юридического недоразумения <1>. Логическим завершением подобных рассуждений может стать вывод об отказе от виндикации как способа защиты владения собственника. Однако в таком качестве виндикационный иск исправно служил собственнику как движимого, так и недвижимого имущества на протяжении двух тысяч лет.

--------------------------------

<1> Богатырев Ф.О. Указ. соч. С. 46.

В юридической литературе, посвященной рассматриваемым проблемам, некоторые авторы при исследовании вопроса о моменте возникновения права на недвижимую вещь приравнивают этот момент "...к волеизъявлению органа публичной власти - регистрирующего органа, который принял решение о внесении права в реестр..." <1>. Тем самым, Бевзенко Р.С. приходит к выводу о превалировании публичного элемента над частным в определении момента возникновения права на недвижимость. Однако такая расстановка акцентов в данном вопросе не соответствует воле законодателя, сформулированной в нормах ГК РФ, регулирующих порядок определения момента возникновения прав на имущество, подлежащих государственной регистрации (п. 2 ст. 8, ст. 131, п. 2 ст. 223).

--------------------------------

<1> Бевзенко Р.С. Принципы государственной регистрации прав на недвижимое имущество: опыт построения системы // Вестник ВАС РФ. 2006. N 12. С. 48.

Согласно п. 1 ст. 16 Закона о государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним государственная регистрация прав проводится на основании заявления правообладателя, сторон договора. Отсюда видно, что государственная регистрация прав на недвижимое имущество носит заявительный характер, т.е. только при наличии волеизъявления правообладателя на проведение государственной регистрации таковая будет осуществлена. А значит, не имеется оснований квалифицировать действия регистрирующего органа по внесению записи в реестр в качестве волеизъявления органа публичной власти в виде принятия решения о внесении права в реестр. Посредством внесения регистрационной записи в реестр регистрирующий орган выполняет возложенную на него законом функцию по государственной регистрации прав на недвижимо имущество, не более того. Собственно, для выполнения названной функции и созданы регистрирующие органы.

Упомянутые нормы ГК РФ, нормы Закона о государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним не содержат предпосылок для вывода о том, что регистрирующий орган наделен полномочием на свободное волеизъявление в виде принятия решения о внесении права в реестр. Даже решение об отказе в государственной регистрации прав регистрирующий орган принимает не по собственному свободному волеизъявлению, а в порядке и по основаниям, установленным законом (ст. 20 Закона о государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним).

Вместе с тем приведенные нормы законодательства позволяют сделать другой вывод. Момент возникновения права на недвижимое имущество обусловлен моментом государственной регистрации права на имущество не потому, что право на недвижимую вещь возникает на основании волеизъявления государственного регистрирующего органа, а по причине необходимости упорядочения оборота недвижимого имущества. Поэтому государство приняло на себя функцию ведения реестра прав на недвижимость, создав для этого регистрирующие органы. Тогда как приобретение недвижимой вещи в собственность и государственная регистрация права собственности приобретателя на эту вещь осуществляются по волеизъявлению приобретателя, т.е. частного лица. А значит, вряд ли будет уместно в вопросе о моменте возникновения права на недвижимое имущество утверждать о преобладании публичного элемента над частным.

НЕГАТОРНЫЙ ИСК

1. Известный римским юристам негаторный иск, который "...предоставлялся собственнику в тех случаях, когда он, не утрачивая владения своею вещью, встречал, однако, какие-то помехи или стеснения..." <1>, и в настоящее время находит свое применение.

--------------------------------

КонсультантПлюс: примечание.

Учебник "Римское частное право" (под ред. И.Б. Новицкого, И.С. Перетерского) включен в информационный банк согласно публикации - Юристъ, 2004.

<1> Римское частное право: Учебник / Под ред. И.Б. Новицкого и И.С. Перетерского. М., 2001. С. 164 (автор главы - В.А. Краснокутский).

Согласно определению негаторного иска, содержащемуся в ст. 304 ГК РФ, данный вещно-правовой способ защиты права собственности отличают следующие признаки: спорное имущество не выбыло из владения собственника; нарушения со стороны ответчика носят реальный характер, т.е. объективно проявляются вовне; ответчик не претендует на получение имущества в свою собственность; истец обязан подтвердить свое право собственности, в том числе на недвижимость.

Судебно-арбитражная практика рассмотрения этого иска выявила проблемные вопросы не только практического, но и теоретического свойства. Сюда можно отнести вопросы отождествления негаторного иска с другими юридическими средствами защиты права собственности, такими как иск о признании права собственности, иск об освобождении имущества от ареста, а также придание негаторному иску таких свойств, которые изначально ему не предназначались.

Еще в науке советского периода сформировалась точка зрения о представлении в качестве негаторного иска требования собственника об исключении имущества из описи или освобождение его от ареста. На такую квалификацию негаторного иска указывал Д.М. Генкин, полагая, что "...основанием негаторного иска может быть и нарушение принадлежащего собственнику правомочия распоряжения, выразившегося в лишении собственника возможности распоряжаться вещью благодаря неправильному включению ее в акт описи, составленной по взысканию, предъявленному к другому лицу" <1>. Сходную позицию занимала М.Я. Кириллова <2>.

--------------------------------

<1> Генкин Д.М. Право собственности в СССР. М., 1961. С. 217 - 218.

<2> Советское гражданское право. Т. 1 / Под ред. О.А. Красавчикова. М., 1972. С. 333 - 334.

Хотя и в то время существовали иные подходы в квалификации требования об исключении имущества из описи. Например, Р.О. Халфина рассматривала это требование в качестве виндикационного иска, указывая на то, что "...целью иска в этом случае, как и при виндикации, является восстановление собственником нарушенного владения" <1>. Другой видный цивилист О.С. Иоффе, рассматривая конкретную практическую ситуацию, обращает внимание на то, что иск об исключении имущества из описи является "...не только требованием о признании за истцом права собственности, но и иском о снятии с имущества ограничений, препятствующих распоряжению им, т.е. негаторным иском" <2>. В.А. Рясенцев и Г.И. Ческис, отождествляя негаторный иск с иском собственника об исключении из описи свого имущества, полагают, что "...в таком притязании собственника заключено два требования: признать его собственником спорного имущества и освободить последнее от описи, как незаконной" <3>.

--------------------------------

<1> Халфина Р.О. Право личной собственности граждан СССР. М., 1955. С. 162.

<2> Иоффе О.С. Избранные труды: В 4 т. Т. 2. Советское гражданское право. СПб., 2004. С. 508.

<3> Советское гражданское право. Ч. 1 / Отв. ред. В.А. Рясенцев. М., 1986. С. 416.

После принятия ГК РФ квалификация негаторного иска продолжает оставаться неоднозначной. Большинство авторов считают, что одной из сфер "...применения исков, связанных с устранением препятствий в распоряжении (иногда пользовании) имуществом, являются споры об освобождении имущества от ареста (исключении из описи)..." <1>. Сходную позицию в наделении требования об освобождении имущества от ареста (исключения из описи) признаками негаторного иска высказывает А.П. Сергеев, акцентируя внимание на том, что негаторным такое требование будет лишь в случае, когда арестованное (описанное) имущество продолжает оставаться во владении собственника. При изъятии описанного имущества из владения собственника указанное требование А.П. Сергеев полагает квалифицировать в качестве виндикационного иска <2>.

--------------------------------

<1> Гражданское право России: Курс лекций. Часть первая / Под ред. О.Н. Садикова. М., 1996. С. 235 (автор главы - В.В. Чубаров).

<2> Гражданское право: Учебник: В 3 т. Т. 1 / Отв. ред. А.П. Сергеев, Ю.К. Толстой. М., 2005. С. 565.

Интересный подход к негаторному иску представлен А.А. Рубановым, который из контекста ст. 304 ГК РФ делает вывод о том, что данный иск может быть предъявлен и в ситуации, когда собственник лишен владения вещью. В последнем случае автор рассматривает негаторный иск как необходимое дополнение к виндикационному иску <1>.

--------------------------------

КонсультантПлюс: примечание.

Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации: В 3 т. Т. 1. Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой (под ред. Т.Е. Абовой, А.Ю. Кабалкина) включен в информационный банк согласно публикации - Юрайт-Издат, 2007 (издание третье, переработанное и дополненное).

<1> Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации: В 3 т. Т. 1 / Под ред. Т.Е. Абовой и А.Ю. Кабалкина. М., 2006. С. 797.

Классического подхода в определении юридической природы негаторного иска придерживается Е.А. Суханов, полагая возможным для собственника задействовать этот способ защиты при наличии различного рода препятствий со стороны третьих лиц в пользовании недвижимым имуществом - зданиями, строениями, сооружениями, земельными участками <1>.

--------------------------------

КонсультантПлюс: примечание.

Учебник "Гражданское право: В 4 т. Том 2: Вещное право. Наследственное право. Исключительные права. Личные неимущественные права" (под ред. Е.А. Суханова) включен в информационный банк согласно публикации - Волтерс Клувер, 2008 (издание третье, дополненное и переработанное).

<1> Гражданское право: Учебник: В 4 т. Т. 2 / Отв. ред. Е.А. Суханов. М., 2006. С. 190 - 191.

Вполне можно согласиться с такой позицией, добавив к этому то, что применение негаторного иска не может быть бесконечным по сфере действия. Ограничение следует проводить по критериям правовой природы правонарушения, субъектному составу участников спорного отношения, их правовому и фактическому положению по отношению к спорному имуществу, с тем чтобы отграничить область применения негаторного иска от сферы действия других вещно-правовых способов защиты права собственности. Обозначенные критерии дифференциации исследуемых способов защиты повысят юридическую эффективность их применения и позволят свести к минимуму конкуренцию между ними, от которой страдают все участники имущественного оборота, так как в любой момент времени каждый из них может выступать истцом по спору в отношении одной вещи и одновременно ответчиком по спору в отношении другой вещи.

Законодательное закрепление регистрационного принципа оборота недвижимого имущества привносит определенные особенности в вопросы, связанные с применением вещно-правовых способов защиты права собственности. Прежде всего это относится к выбору конкретного способа защиты в зависимости от существа правонарушения, которое привело к ущемлению имущественных интересов собственника.

На практике это приводит к ситуациям, когда признаками и свойствами, присущими традиционным вещно-правовым способам защиты права собственности, заинтересованные лица при обращении в суд пытаются наделить требования, весьма далекие от того же негаторного иска.

Представим ситуацию. В результате принятия органом местного самоуправления ненормативного акта собственник земельного участка оказался ограниченным в пределах осуществления своих прав в отношении данного объекта по своему свободному усмотрению. Собственник обратился в суд с требованием об оспаривании ненормативного акта органа местного самоуправления. Помимо иной юридической аргументации в заявлении содержались доводы о том, что собственник продолжает владеть земельным участком, а потому заявленные требования направлены на устранение нарушения его права, не соединенного с лишением владения, и охватывается нормами ст. 304 ГК РФ. Наряду с очевидным юридическим заблуждением здесь преследовалась определенная юридическая цель, обусловленная тем, что требования, заявленные по ст. 304 ГК РФ, не подпадают под действие исковой давности (ст. 208 ГК РФ).

В настоящее время оспаривание ненормативного акта в судебном порядке представляет собой самостоятельный способ защиты гражданских прав (ст. 13 ГК РФ). Отношения между органом публично-правового образования, с одной стороны, и гражданином или юридическим лицом, с другой стороны, в связи с принятием этим органом правового акта, затрагивающего права конкретного субъекта, по своей юридической природе административно-правовые.

2. Предъявление негаторного иска a priori подразумевает наличие у истца права собственности на имущество. Собственнику необходимо доказать неправомерность препятствий в осуществлении его права, создаваемых ответчиком. Причем последний не претендует на само имущество. Тогда как предъявление иска о признании права собственности на имущество обусловлено наличием притязаний со стороны ответчика на само имущество, т.е. последний оспаривает материальное право истца на вещь.

По своей правовой сущности иск о признании права собственности на имущество направлен на соединение юридического титула и владения вещью у одного лица (субъекта). Впрочем, на эти же цели направлен и виндикационный иск. Выше мы приводили аргументацию по поводу того, что выведение иска о признании права собственности на имущество из-под действия исковой давности может привести к ситуации, когда вещь окажется "оторванной" от юридического титула. Практические неудобства в этом случае будут испытывать все - и обладатель титула (собственник), и владелец вещи, и оборот в целом.

В действующем законодательстве нет правовых оснований к тому, чтобы сконструировать подобную ситуацию посредством распространения правил негаторного иска на требование о признании права на имущество. Между данными требованиями нет тождества, так же как не имеется оснований рассматривать одно из этих требований составной частью другого. Каждый способ защиты гражданских прав предназначен для "выправления" последствий конкретного гражданского правонарушения.

Исходя из этой точки зрения, законодатель вряд ли стремился в правилах ст. 304 ГК РФ охватить абсолютно все нарушения права на имущество. И уж тем более нет повода отыскивать юридическую природу негаторного иска в тех правоотношениях, которые урегулированы в законодательстве и предусматривают способы защиты от нарушения прав участников этих отношений. В случаях, когда в законодательстве прямо не обозначен способ защиты нарушенного права на имущество, это не следует воспринимать как почву для привлечения негаторного иска. В качестве примера можно привести мысль О.Г. Ломидзе и Э.Ю. Ломидзе о том, что "...иск владеющего собственника о восстановлении положения, существовавшего до нарушения права (восстановление записи в реестре относительно права собственника и погашение записи о титуле иного лица), по своей сути является негаторным..." <1>. Такую меру защиты авторы предлагают использовать, когда регистрация проведена в отсутствие необходимых элементов основания прекращения права у прежнего правообладателя и приобретения права иным лицом. В подобной ситуации станет фактом зарегистрированное право за лицом, получившим титул собственника с пороками основания приобретения имущества. А значит, имеются предпосылки для оспаривания зарегистрированного права. Такой способ защиты предусмотрен в п. 1 ст. 2 Закона о государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним. Подводить под это требование юридическую природу негаторного иска не имеется никаких оснований, тем более что теория и практика сходятся в понимании оспаривания в судебном порядке зарегистрированного права через оспаривание оснований приобретения имущества, которые послужили поводом для государственной регистрации.

--------------------------------

<1> Ломидзе О.Г., Ломидзе Э.Ю. Защита права собственника недвижимости и стабилизация положения ее приобретателя: влияние регистрации // Вестник ВАС РФ. 2007. N 1. С. 27 - 28.

3. Практика применения негаторного иска в период после введения в действие Гражданского кодекса РФ и Земельного кодекса РФ обозначила отдельные проблемы, требующие некоторого теоретического осмысления, необходимого не только для разрешения конкретных спорных ситуаций, но и для разрешения вопроса о выборе способа защиты права собственности на имущество.

Нередко стали появляться исковые заявления со ссылкой на ст. 304 ГК РФ, содержащие требования обязать ответчика согласовать границы земельного участка или считать акт установления и согласования границ земельного участка согласованным с ответчиком <1>. Земельное законодательство достаточно четко регулирует вопросы межевания земель, установление и закрепление на местности границ земельных участков. Необходимость в названных процедурах возникает при получении гражданами и юридическим лицами новых земельных участков, разделе общего имущества, при купле-продаже, мене, дарении всего или части земельного участка.

--------------------------------

<1> Дела А32-2823/2003-31/94, А32-39175/2004-2005-9/250, А32-10893/2005-36/245 // Архив Арбитражного суда Краснодарского края.

После соблюдения всех необходимых процедур межевания результаты установления и согласования границ оформляются актом, который составляется землеустроительной организацией и подписывается собственниками, владельцами, пользователями размежевываемого и смежных с ним земельных участков и утверждается уполномоченным органом соответствующего публично-правового образования. Однако на стадии подписания такого акта один из смежных землепользователей отказывается его подписать. Субъект, заинтересованный в завершении процесса установления и согласования границ земельного участка, обращается в суд.

Можно ли квалифицировать такие требования в качестве негаторного иска? Попробуем разобраться. Негаторный иск является способом защиты права собственности на имущество. Широким понятием "имущество" гражданское законодательство охватывает вещи, включая деньги и ценные бумаги, а также имущественные права (ст. 128 ГК РФ). Если говорить о земельных участках, то они относятся к недвижимым вещам (ст. 130 ГК РФ). По смыслу норм ст. 6 ЗК РФ земельный участок становится объектом земельных правоотношений, когда его границы описаны и удостоверены в установленном порядке.

В приведенном казусе на момент обращения в суд еще не существовало земельного участка как объекта права, не говоря уже о том, что права на недвижимое имущество подлежат государственной регистрации. Следовательно, в данном случае не имеется оснований рассматривать истца в качестве правообладателя определенного имущества (земельного участка). А значит, данное лицо не может быть легитимировано в качестве истца по негаторному иску. Уже по данным мотивам в удовлетворении подобных требований следует отказывать.

Рассмотренный пример примечателен еще одной особенностью. Согласно ст. 11 ГК РФ в судебном порядке осуществляется защита нарушенных или оспоренных гражданских прав. Однако только в случаях, прямо предусмотренных законом, судебное решение может служить своеобразной заменой свободного волеизъявления участника гражданского оборота, когда такое волеизъявление допускается законом. В качестве примера можно назвать правила п. 2 и п. 3 ст. 165 ГК РФ или изменения условий договора в судебном порядке в случаях, установленных нормами гл. 29 ГК РФ.

Правилами установления и закрепления границ земельного участка не предусмотрена возможность согласования границ земельного участка со смежным землепользователем посредством судебного решения об обязании согласовать границы земельного участка или о признании акта установления границ земельного участка согласованным. В данном случае отсутствие согласования может свидетельствовать о наличии спора между землепользователями. Для решения такого спора и тем самым осуществления защиты гражданских прав истец имеет возможность воспользоваться способами защиты гражданских прав, названными в ст. 12 ГК РФ, и иными способами, предусмотренными законом.

Негаторный иск не предполагает "подавление" свободного волеизъявления участников гражданских правоотношений посредством судебного решения.

Еще одна практическая ситуация, которая приводит к предъявлению негаторного иска, вытекает из взаимоотношений участников общей долевой собственности на большой земельный массив. Речь идет о бывших колхозах и совхозах, при "развале" которых в начале 90-х гг. принадлежащая им земля была распределена между работниками и пенсионерами этих предприятий, с наделением каждого земельной долей. Всем участникам образовавшейся общей долевой собственности были выданы свидетельства с указанием размера земельной доли в гектарах сельскохозяйственных угодий.

Спор, связанный с устранением препятствий в пользовании земельным участком, возникает, когда группы участников общей долевой собственности из принадлежащих им долей формируют (пытаются формировать) отдельные земельные участки и обрабатывают их <1>.

--------------------------------

<1> Дело А32-13125/2006-41/338 // Архив Арбитражного суда Краснодарского края.

Здесь мы вновь приходим к выводу об отсутствии объекта гражданских прав, для защиты права на который привлечен негаторный иск. Однако в этом случае осмысление данного, юридически важного, обстоятельства довольно трудно дается не только обладателям земельных долей, но и многим юристам.

При выдаче свидетельств бывшим работникам колхозов межевание земель, установление на местности и согласование границ земельных участков, размеры которых указаны в свидетельствах, не производилось. Свидетельства не содержат сведений об описании и утверждении границ земельного участка. Следовательно, по смыслу норм ст. 6 ЗК РФ, указанных в таких свидетельствах земельных участков как объектов права не существует.

В упомянутых свидетельствах речь идет о так называемых земельных долях, т.е. идеальных (абстрактных) долях в праве общей долевой собственности на большой земельный массив. В связи с чем позднее, когда государственную регистрацию прав на недвижимое имущество стали осуществлять учреждения юстиции на основании Закона о государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним, в свидетельствах доля собственника обозначалась в виде обыкновенной дроби, где числителем являлся конкретный размер земельной доли, причитающейся одному собственнику, а знаменателем - площадь всего земельного массива.

Становится понятным, что опирающиеся на такие "правоустанавливающие" документы требования истца об устранении препятствий в пользовании земельным участком, не могут быть основаны на положениях ст. 304 ГК РФ. Только после выдела доли в натуре, соблюдения процедуры описания и утверждения границ земельного участка могут возникнуть предпосылки для негаторного иска в случае чинения препятствий собственнику со стороны третьих лиц.

Широкое применение находит негаторный иск по делам, связанным с самовольными постройками. Требование собственника земельного участка о сносе самовольной постройки, возведенной другим лицом, по юридической природе представляет собой негаторный иск. В данном случае собственник земельного участка не лишен возможности им владеть, хотя его права нарушены осуществлением самовольного строительства. Правовым проблемам самовольной постройки посвящена отдельная глава настоящей книги. Вместе с тем применительно к проблемам негаторного иска можно остановиться на некоторых вопросах.

Нередко негаторные требования собственника земельного участка о сносе объекта, который истец считает самовольной постройкой, остаются без удовлетворения. Какие причины приводят к такому результату?

Так при рассмотрении одного из дел <1> было установлено, что по договору аренды с администрацией города индивидуальный предприниматель занимал земельный участок для размещения торгового павильона. В результате произведенной предпринимателем реконструкции был построен магазин, отвечающий признакам недвижимого имущества. После сдачи здания магазина в эксплуатацию предприниматель зарегистрировал право собственности на этот объект по правилам Закона о государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним. Поскольку договор аренды земельного участка заключен на неопределенный срок, то администрация по правилам ст. 610 ГК РФ заявила отказ от договора и после истечения трехмесячного срока предъявила иск о сносе здания магазина.

--------------------------------

<1> Дело А32-24060/2006-22/308 // Архив Арбитражного суда Краснодарского края.

Ни в этом иске, ни ранее администрация не заявляла требования об оспаривании зарегистрированного права собственности индивидуального предпринимателя на объект недвижимого имущества (ст. 2 Закона о государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним). Поданное исковое заявление не может быть квалифицировано и в качестве требования о принудительном изъятии у собственника имущества по основаниям, предусмотренным ст. 235 ГК РФ. При обосновании исковых требований администрация не ссылается на необходимость изъятия земельного участка для государственных или муниципальных нужд. В связи с чем безосновательны ссылки истца на ст. 272 ГК РФ.

Таким образом, в результате удовлетворения иска ответчик будет лишен недвижимого имущества, принадлежащего ему по основаниям, предусмотренным законом, что противоречит ст. 35 Конституции РФ, согласно которой никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда. Тем более что в ходе судебного разбирательства истцом не представлено доказательств предварительного и равноценного возмещения ответчику имущества, которого он будет лишен в случае удовлетворения иска.

По названным мотивам арбитражный суд отказал в удовлетворении заявленных требований. В данном случае негаторный иск собственника земельного участка оказался в сущности направленным на уничтожение недвижимого имущества ответчика, принадлежащего последнему на законных основаниях, хотя в действующем законодательстве правовых предпосылок для использования негаторного иска в таких целях не имеется. Доводы администрации о "самовольности" здания магазина оказались юридически беспочвенными не только по причине наличия зарегистрированного права ответчика на объект недвижимости, но и потому, что регистрация была осуществлена на основании акта приема объекта в эксплуатацию, утвержденного уполномоченным органом местного самоуправления.

По другому делу <1> администрацией муниципального образования предъявлены требования к обществу с ограниченной ответственностью об обязании возвратить земельные участки из незаконного владения и снести самовольно возведенные на этих участках торговые павильоны. Ранее земельные участки были предоставлены обществу для размещения торговых павильонов по договорам аренды, заключенным на пять лет. После истечения срока договоров арендатор продолжал занимать земельные участки, а возражений со стороны арендодателя не имелось. В данном случае налицо предпосылки считать арендные договоры возобновленными на тех же условиях на неопределенный срок (п. 2 ст. 621 ГК РФ). Это правило применимо к аренде земельных участков, так как ни Земельный кодекс РФ 1991 г., ни Земельный кодекс РФ 2001 г. не содержат подобного запрета или ограничения, а в соответствии с положениями п. 3 ст. 3 ЗК РФ имущественные отношения по владению, пользованию и распоряжению земельными участками, а также по совершению сделок с ними регулируются гражданским законодательством.

--------------------------------

<1> Дело А32-22919/2006-36/512 // Архив Арбитражного суда Краснодарского края.

Предъявляя данный иск, администрация не приняла мер к прекращению арендных отношений по использованию ответчиком спорных земельных участков. По этой причине не возникли предпосылки для предъявления негаторного иска, так как при действующих договорах аренды земельных участков не имеется оснований считать нахождение на этих участках торговых павильонов общества нарушениями права собственности муниципального образования на земельные участки, не соединенными с лишением владения. Поэтому арбитражный суд правомерно отказал в удовлетворении исковых требований.

4. Один из последних примеров придания негаторному иску несвойственных ему функций можно увидеть в рассуждениях А.М. Эрделевского по проблемам защиты права собственности на недвижимое имущество <1>. Автор приходит к выводу о том, что "...применительно к недвижимым вещам нарушенное правомочие владения защищается посредством предъявления иска об устранении препятствий к спокойному владению и пользованию вещью. Такой иск следует рассматривать как негаторный, т.е. как иск о защите прав собственника от нарушений, не соединенных с лишением владения (ст. 304 ГК РФ)" <2>.

--------------------------------

КонсультантПлюс: примечание.

Статья А.М. Эрделевского "О защите права собственности на недвижимое имущество" включена в информационный банк.

<1> Эрделевский А.М. О защите права собственности на недвижимое имущество // Хозяйство и право. 2007. N 3. С. 92 - 96.

КонсультантПлюс: примечание.

Статья А.М. Эрделевского "О защите права собственности на недвижимое имущество" включена в информационный банк.

<2> Эрделевский А.М. Указ. соч. С. 95.

Представляется, что предложение осуществлять защиту владения собственника с помощью негаторного иска внутренне противоречиво. Тем более если в начале этих рассуждений автор полагает понимать под владением состояние фактического господства лица над вещью.

Тезис о применении виндикации только к движимым вещам автор выводит из содержания формулировки виндикационного иска в ст. 301 и ст. 302 ГК РФ, акцентируя внимание на том, что истребование имущества предполагает изъятие вещи у незаконного владельца и передачу ее собственнику. Этот тезис А.М. Эрделевский дополняет посредством сопоставления норм Закона об исполнительном производстве, регулирующих порядок принудительного исполнения путем изъятия у должника и передачи взыскателю определенных предметов, указанных в исполнительном документе, и путем принудительного выселения должника (незаконного владельца) из помещения.

Совершение физического действия по изъятию вещи у должника и передаче ее взыскателю соответствует физической природе движимых вещей. Однако современное гражданское право не так уж редко использует юридические фикции для законодательного урегулирования конкретных правоотношений.

Например, в правилах об определении момента возникновения права собственности у приобретателя по договору (ст. 223 ГК РФ) законодатель установил, что право собственности у приобретателя вещи по договору возникает с момента ее передачи. По смыслу абз. 1 п. 2 ст. 223 ГК РФ момент возникновения права собственности на недвижимое имущество, приобретенное по договору, определен моментом государственной регистрации перехода права собственности. Отсюда отнюдь не следует вывод о том, что законодатель заменил передачу недвижимой вещи осуществлением государственной регистрации права собственности приобретателя. На это указывают нормы ст. 556 ГК РФ (передача недвижимости).

Таким образом, из формулировок норм о виндикации в ст. ст. 301, 302 ГК РФ вовсе не следует вывод о невозможности истребовать из чужого незаконного владения недвижимую вещь. Кроме того, методологически неверно раскрывать юридическую природу виндикационного и негаторного исков с помощью правил принудительного исполнения судебных решений.

К сказанному можно добавить, что виндикация недвижимого имущества не вызывала трудностей ни у римских юристов, ни в последующих правовых системах и находит свое практическое применение в современных гражданских кодификациях. Под действие § 985 ГГУ (требование о выдаче вещи) одинаково подпадают как движимые, так и недвижимые вещи.

Предлагая осуществлять защиту нарушенного владения собственника недвижимого имущества посредством негаторного иска, когда "...в отношении недвижимой вещи происходит освобождение, очищение ее от незаконного владельца (он принудительно удаляется от нее)..." <1>, автор упускает из виду ситуации, количество которых, к сожалению, увеличивается, когда незаконный владелец не только фактически владеет чужим недвижимым имуществом, но и приобретет титул на это имущество. Иными словами, незаконный владелец зарегистрировал за собой право собственности в Едином государственном реестре. Предложенный А.М. Эрделевским способ защиты собственника "наткнется" на титул собственника у ответчика и по этой причине окажется безрезультатным.

--------------------------------

КонсультантПлюс: примечание.

Статья А.М. Эрделевского "О защите права собственности на недвижимое имущество" включена в информационный банк.

<1> Эрделевский А.М. Указ. соч. С. 95.

В этой ситуации для защиты собственника потребуется оспаривание зарегистрированного права ответчика, как предусматривает ст. 2 Закона о государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним. Теория и правоприменительная практика приходят к единому пониманию того, что оспаривание зарегистрированного права реализуется посредством судебного оспаривания юридических оснований произведенной регистрации (сделки, ненормативного акта и т.п.). Негаторный иск по юридической сути не содержит и не предполагает таких требований.

Предлагая для защиты нарушенного владения собственника использовать негаторный иск, А.М. Эрделевский приходит к выводу о том, что на такой способ защиты права собственности не распространяется действие исковой давности. Представляется, что предпосылкой изъятия негаторного иска от воздействия исковой давности послужили обстоятельства, когда титул на вещь принадлежит лицу, владеющему этой вещью. Разъединение титула и владения по субъектному составу, продолжающееся определенный период времени, может привести к приобретению титула на вещь другим субъектом, владеющим вещью (например, истечение срока приобретательной давности; совершение отчуждательной сделки неуправомоченным лицом). Хотя не исключены ситуации, когда владение чужим имуществом без приобретения титула может продолжаться свыше общего трехлетнего срока исковой давности. В подобных случаях применение предложенного автором способа защиты права собственности приведет не столько к восстановлению нарушенного права, сколько к дестабилизации имущественного оборота. В любой момент времени одно лицо может оказаться собственником, утратившим владение вещью помимо своей воли, и одновременно владельцем чужой вещи, утраченной другим лицом. Ограничение виндикации посредством исковой давности в немалой степени направлено на воссоединение титула и владения у одного лица, чего не скажешь о предложенном А.М. Эрделевским способе защиты нарушенного владения собственника. Тем более что способ защиты права на имущество таковым будет тогда, когда в результате его однократного применения произойдет реальное восстановление нарушенного права.

ИСК ОБ ОСВОБОЖДЕНИИ ИМУЩЕСТВА ОТ АРЕСТА (ИСКЛЮЧЕНИИ ИЗ ОПИСИ)

1. При рассмотрении иска о признании права собственности и негаторного иска были отмечены аспекты соотношения этих способов защиты права собственности с иском об освобождении имущества от ареста (исключении из описи) и обозначены отдельные особенности последнего.

В нашей стране практика применения данного иска начала формироваться еще в советский период в тех практических ситуациях, когда имущество собственника необоснованно включалось в опись и подвергалось аресту в ходе принудительного исполнения судебного акта, принятого в отношении другого лица. Иск об освобождении имущества от ареста (исключении из описи) появился как ответная реакция на такое специфическое нарушение права собственности на имущество, для защиты от которого использование напрямую давно известных юридических средств оказывается неэффективным.

Например, когда арестованное имущество передано на хранение другому лицу (не должнику и не взыскателю), предъявленный к хранителю виндикационный иск не может быть удовлетворен, поскольку нет оснований квалифицировать владение хранителя как незаконное (не по воле собственника), так как он получил имущество от государственного органа при осуществлении последним исполнительных действий по принудительному исполнению судебного акта.

Если на момент наложения ареста имущество не находилось во владении собственника, то не имелось предпосылок для предъявления негаторного иска.

На современном этапе развития имущественного оборота в нашей стране востребованность иска об освобождении имущества от ареста (исключении из описи) нисколько не снизилась, а напротив, возрастает. Конечно же, судебно-арбитражная практика применения этого иска выявила ряд вопросов, для разрешения которых одних только практических навыков явно недостаточно, необходимо привлечение теоретических обоснований.

Прежде всего следует остановиться на юридических предпосылках предъявления данного иска, а также на выяснении его целевой направленности. Тогда легче будет понять, каким образом происходит восстановление (защита) нарушенного права собственности на имущество в результате удовлетворения этого иска.

По общему правилу наложение ареста на имущество в ходе принудительного исполнения судебного акта заключается в запрете собственнику (иному законному владельцу) распоряжаться имуществом (ст. 51 Закона об исполнительном производстве). А значит, не допускается отчуждение арестованного имущества по волеизъявлению собственника или уполномоченного им лица.

Помимо обеспечительных мер на стадии предъявления иска наложение ареста на имущество ответчика имеет цель, при отсутствии у последнего взысканных денежных средств, удовлетворить требования истца за счет реализации арестованного имущества. Отсюда следует вывод о том, что арестованное имущество принудительно (помимо воли собственника) исключается из его имущественной массы для реализации в комиссионном порядке (движимые вещи) или на торгах (недвижимые вещи), т.е. лицу, заранее неизвестному.

Исключение волеизъявления собственника при определении дальнейшей юридической судьбы арестованного имущества имеет значение для квалификации правового положения лица, которое приобрело это имущество в случае предъявления к нему имущественных притязаний.

Следовательно, можно однозначно утверждать о том, что иск об освобождении имущества от ареста (исключении из описи) не вправе заявить собственник имущества, являющийся ответчиком по иску, в обеспечение которого произведен арест имущества. Только в случае, когда аресту подвергнуто имущество лица, не являющегося ответчиком по иску, обеспеченному арестом имущества, и должником по такому исполнительному производству, возникают предпосылки для обращения собственника с указанным иском.

Возможность обращения собственника с этим иском предусмотрена ст. 92 Закона об исполнительном производстве, нормы которого не регулируют материальные правоотношения, а посвящены порядку принудительного исполнения судебных актов. Скорее всего, по этой причине ответчики по рассматриваемому иску в ходе судебного разбирательства концентрируются на доказывании правомерности действий судебного пристава-исполнителя при наложении ареста на имущество. Однако центральное место в этом судебном разбирательстве занимает спор о праве на имущество.

Разрешение спора о праве на имущество возможно только в исковом производстве. Тогда как для проверки законности действий судебного пристава-исполнителя исковая форма судопроизводства не пригодна. Для этой цели в процессуальном законодательстве предусмотрены особые формы судопроизводства. В арбитражном процессе для этого предназначены нормы гл. 24 АПК РФ. В связи с этим собственник, предъявляя иск об освобождении имущества от ареста, не всегда правильно определяет состав ответчиков по делу.

Поскольку рассматривается спор о праве на имущество, то не может выступать ответчиком по данному иску судебный пристав-исполнитель или государственный орган - соответствующее подразделение Федеральной службы судебных приставов (ФССП). Несмотря на то что в законе прямо не указаны субъекты - обладатели пассивной легитимации по требованию об освобождении имущества от ареста, несомненно то, что таким статусом обладают стороны исполнительного производства - должник и взыскатель, так как каждый из них имеет материально-правовой интерес в отношении арестованного имущества. Взыскатель полагает за счет арестованного имущества получить удовлетворение исковых требований, предъявленных к ответчику (должнику). В свою очередь, последний, считая имущество своим, имеет интерес не допустить принудительное отчуждение и оставить имущество за собой.

Не исключается и такой вариант, когда должник знает, что арестованное имущество является собственностью другого лица, но не ставит об этом в известность ни судебного пристава-исполнителя, ни взыскателя. В этом случае поведение должника может быть квалифицировано как причинение имущественного вреда действительному собственнику арестованного имущества, либо в качестве неосновательного обогащения в форме неосновательного сбережения своего имущества за счет имущества собственника.

Обладателем активной легитимации по рассматриваемому иску является собственник арестованного имущества. Однако на практике встречаются ситуации, когда с таким иском обращается иной законный владелец, чаще всего арендатор. Цель предъявления иска об освобождении имущества от ареста заключается в пресечении выбытия арестованного имущества из сферы господства собственника, т.е. из его имущественной массы. Для достижения этой цели истцу необходимо подтвердить право собственности на спорное имущество, доказать отсутствие такого права у ответчика и тем самым добиться отмены ареста своего имущества и сохранить его в сфере своего господства, под которой следует понимать возможность в любой момент времени своим свободным волеизъявлением распорядиться этим имуществом по своему усмотрению.

Обозначенные цели данного иска не направлены на защиту имущественных интересов арендатора арестованного имущества, поскольку статус арендатора как пользователя имущества охраняется законом даже при смене собственника (ст. 617 ГК РФ). Исходя из этого, следует вывод о том, что никакой иной владелец или пользователь арестованного имущества, кроме собственника, не может обладать активной легитимацией, т.е. выступать в качестве истца по иску об освобождении имущества от ареста (исключении из описи).

Если согласиться с позицией тех авторов, которые допускают возможность предъявления иска об освобождении имущества от ареста (исключении из описи) лицами, владевшими имуществом до ареста на вещном праве (хозяйственного ведения или оперативного управления) или на обязательственном праве (т.е. по договору с собственником), то закономерным будет вывод о том, что данный иск предъявлен одним лицом в защиту права собственности другого лица. Однако согласно процессуальному законодательству только прокурор и государственные органы в случаях, прямо предусмотренных федеральным законом, вправе обратиться с иском в защиту права другого лица. Здесь нельзя проводить аналогию со ст. 305 ГК РФ, по смыслу которой законодатель наделил правом предъявления виндикационного и негаторного иска иных законных владельцев имущества для защиты своего владения от посягательств третьих лиц. Иск об освобождении имущества от ареста не направлен на защиту владения как такового, а преследует цель устранить нарушение, посягающее на само субъективное право собственности истца на спорное имущество. Исходя из этого, наделение иных законных владельцев арестованного имущества правом обращения в суд с данным иском противоречило бы сущности и предназначению этого иска. В этом случае более уместна иная аналогия. Ведь иском о признании права собственности на имущество не пользуются обладатели вещных и обязательственных прав на это имущество.

Таким образом, иск об освобождении имущества от ареста по своей целевой направленности, юридическим средствам доказывания, набору доказательств, представляемых истцом в обоснование иска, ближе всего к иску о признании права собственности на имущество, нежели к негаторному иску, и тем более к виндикационному иску.

Однако тождества между иском о признании права собственности на имущество и рассматриваемым иском быть не может. Отграничение следует проводить по следующим критериям. Поводом для подачи иска об освобождении имущества от ареста служит факт наложения ареста на имущество собственника в рамках исполнительного производства, в котором собственник арестованного имущества не является должником. Кроме того, юридическая судьба спорного имущества не зависит от волеизъявления должника и взыскателя, а определяется действиями государственного органа по принудительному исполнению судебных актов, регламентированными законодательством об исполнительном производстве. Эти признаки отсутствуют при рассмотрении иска о признании права собственности на имущество.

Вместе с тем отрицание должником и взыскателем факта принадлежности имущества собственнику может служить мотивом последнему для предъявления требования о признании права собственности, а выбытие имущества из владения собственника является предпосылкой для подачи виндикационного иска. Поэтому не исключается соединение в одном исковом заявлении названных требований, однако только в том случае, когда собственник и должник не состоят в обязательственных отношениях между собой по поводу спорного имущества.

Совокупность приведенных отличительных признаков иска об освобождении имущества от ареста, наряду с его целевой направленностью, юридическими средствами доказывания и набором доказательств, используемых истцом, с учетом субъектного состава участников спора и юридических позиций каждого из них по отношению к арестованному имуществу позволяет сделать однозначный вывод о вещно-правовой природе этого иска.

2. Возвращаясь к вопросу о том, каким образом происходит защита (восстановление) нарушенного права собственности на имущество при удовлетворении иска об освобождении имущества от ареста, можно привести следующие рассуждения и выводы.

Если спорное имущество не было реализовано до подачи этого иска, то в результате его удовлетворения имущество исключается из описи (тем самым отменяется арест в отношении этого имущества). Дальнейшая юридическая судьба имущества зависит от волеизъявления собственника: либо он продолжает обязательственные отношения по поводу имущества с должником, если таковые имели место до наложения ареста, либо виндицирует имущество от должника при отказе последнего добровольно возвратить его после отмены ареста. Хотя если в ходе судебного разбирательства выяснится неблаговидное поведение должника, не сообщившего сведения о собственнике судебному приставу-исполнителю и взыскателю при наложении ареста, то вряд ли собственник будет продолжать какие-либо отношения по поводу этого имущества с таким контрагентом.

Гораздо сложнее ответить на обозначенный вопрос в случае, когда арестованное имущество реализовано до подачи рассматриваемого иска. В этой ситуации возникают новые вопросы. В чем заключается юридический смысл подачи иска об освобождении имущества от ареста после того, как имущество обрело нового собственника? Обязан ли судебный пристав-исполнитель досконально выяснять принадлежность имущества должнику на праве собственности при наложении ареста? Если иск об освобождении имущества от ареста будет удовлетворен, то каковы перспективы собственника возвратить имущество себе? Может ли выступать в качестве ответчика по такому иску лицо, которое приобрело арестованное имущество в результате акта реализации в исполнительном производстве? Является ли иск об освобождении имущества от ареста одновременно судебным порядком оспаривания сделки публичной продажи имущества, не принадлежащего должнику?

Судебно-арбитражная практика рассмотрения данного иска показывает то, что названные вопросы не находят однозначного понимания как у хозяйствующих субъектов участников спора, так и у юристов. Попробуем разобраться, почему.

Арест, наложенный на имущество в рамках исполнительного производства, снимается государственным органом, осуществляющим принудительное исполнение судебного акта, при публичной реализации этого имущества. Предъявление иска об освобождении имущества от ареста после публичной его реализации на первый взгляд представляется бессмысленным, так как к этому моменту времени имущество более не включено в опись и не находится под арестом. Однако, учитывая вещно-правовую природу данного иска, юридическая направленность которого заключается в восстановлении собственником господства над имуществом, т.е. в восстановлении такого юридического состояния, когда правовая судьба вещи определяется по свободному волеизъявлению собственника, а не иного лица или государственного органа, тогда подача этого иска обретает юридический смысл.

Удовлетворение этого иска будет свидетельствовать о том, что на момент наложения ареста имущество не принадлежало должнику, а являлось собственностью истца. В таком случае имущество исключается из описи и снимается арест, наложенный в рамках исполнительного производства.

Таким образом, открывается путь для задействования собственником других юридических средств защиты своего права на имущество.

Здесь необходимо четко определиться в понимании того, что достижением такого результата, как исключение имущества из описи и снятие ареста, исчерпываются функции данного иска. Ни в материальном, ни в процессуальном законодательстве не имеется почвы для отождествления результатов удовлетворения этого иска с признанием недействительной сделки публичной реализации арестованного имущества, так же как не имеется оснований считать факт удовлетворения данного иска основанием для истребования имущества от лица, которое приобрело его в комиссионной торговле или на торгах, либо для прекращения государственной регистрации права собственности приобретателя. Каждое из этих юридических состояний может быть достигнуто посредством обращения в суд с соответствующим иском. Отсюда следует, что лицо, приобретшее имущество на публичных торгах, не может выступать в качестве ответчика по иску об освобождении имущества от ареста.

Даже то обстоятельство, что арест и реализация имущества произведены уполномоченным государственным органом, отнюдь не означает, что в иске об освобождении имущества от ареста (исключении из описи) аккумулированы все приведенные способы защиты гражданских прав.

Л.А. Новоселова, обсуждая проблемы применения данного иска, приходит к выводу об отсутствии необходимости судебного оспаривания сделки продажи в публичном порядке имущества, принадлежащего должнику, в случае удовлетворения иска об освобождении имущества от ареста <1>. Причину отказа собственнику в использовании иска о признании недействительной сделки по отчуждению имущества, произведенной в рамках исполнительного производства, Л.А. Новоселова видит в том, что такое требование собственник предъявляет "...с целью истребования вещи по иску о применении последствий недействительности сделки" <2>.

--------------------------------

<1> См.: Новоселова Л.А. Истребование из чужого незаконного владения имущества, проданного в порядке исполнения судебного акта // Вестник гражданского права. 2006. N 1. С. 59 - 68.

<2> Новоселова Л.А. Указ. соч. С. 65.

Однако квалификация продажи в публичном порядке имущества, не принадлежащего должнику, в качестве отчуждательной сделки, совершенной неуправомоченным лицом, не позволит собственнику возвратить имущество с использованием общих положений о последствиях недействительности сделки (п. 2 ст. 167 ГК РФ). Собственник вправе получить имущество путем истребования его из чужого незаконного владения с использованием норм ст. ст. 301, 302 ГК РФ. Предворение виндикационного иска путем подачи в суд требования о признании недействительной упомянутой сделки нисколько не умаляет юридическую значимость иска об освобождении имущества от ареста и не сводит на нет правила ст. 302 ГК РФ. Подобные опасения испытывают те юристы (ученые и практики), которые считают добросовестного приобретателя, отразившего виндикационные притязания собственника, новым собственником спорного имущества. Опасения заключаются в том, что при рассмотрении иска о признании сделки недействительной не принимается во внимание добросовестность лица, получившего имущество по этой сделке. Однако опасения эти напрасны, поскольку признание в судебном порядке недействительной сделки по отчуждению чужого имущества не в силах "уничтожить" добросовестность приобретателя (если таковая имела место) и свести на нет правила ст. 302 ГК РФ, так как добросовестность по смыслу норм ст. 302 ГК РФ представляет собой неосведомленность о фактах на момент совершения сделки, а не заведомое нарушение закона.

Итак, собственник после удовлетворения его иска об освобождении имущества от ареста (исключении из описи) вправе обратиться в суд с иском о признании недействительной сделки по отчуждению его имущества, совершенной в рамках исполнительного производства. Исходя из общих положений о праве собственности и правил совершения гражданско-правовых сделок, отчуждателем по сделке является собственник имущества или лицо, им уполномоченное. Поскольку в рамках исполнительного производства должник воспринимается в качестве собственника арестованного имущества, то именно должник является стороной в этой сделке. Данный вывод не может изменить тот факт, что волеизъявление должника не учитывалось при совершении отчуждательной сделки в исполнительном производстве по причине ареста имущества.

После удовлетворения иска об освобождении имущества от ареста станет очевидным несоответствие закону сделки по продаже арестованного имущества. Из положений п. 1 ст. 302 ГК РФ не усматривается вывод о том, что обозначенная в ней сделка является оспоримой. В то же время нормы § 2 гл. 9 ГК РФ не исключают возможность предъявления иска о признании недействительной сделки в отношении ничтожной сделки.

Определенные трудности в рассматриваемом правоотношении вызывает вопрос о том, кто является неуправомоченным отчуждателем по сделке продажи в публичном порядке имущества, не принадлежащего должнику (сам должник или государственный орган, осуществляющий принудительное исполнение судебного акта)? Посредством наложения ареста на имущество в рамках исполнительного производства происходит устранение воли должника при определении в дальнейшем юридической судьбы имущества. У государственного органа не возникает материальное право на арестованное имущество, а значит, он не имеет имущественного интереса при совершении сделки по продаже арестованного имущества и наступлении правовых последствий этой сделки.

Поскольку целью и содержанием сделки по отчуждению - приобретению имущества является переход права на имущество от отчуждателя к приобретателю, то именно обладателя материального права на имущество надлежит рассматривать в качестве отчуждателя по такой сделке. Следует также учитывать то, что правомочием на распоряжение арестованным имуществом государственный орган наделен в силу закона, а не по волеизъявлению собственника, каковым в исполнительном производстве воспринимается должник. Вполне справедливо замечание Л.А. Новоселовой по поводу того, что "...воля уполномоченного государственного органа может восполнить волю должника, но не может устранить пороки в его праве" <1>.

--------------------------------

<1> Новоселова Л.А. Указ. соч. С. 61.

Следовательно, заявляя иск о признании недействительной сделки продажи в публичном порядке имущества, не принадлежащего должнику, собственник тем самым в судебном порядке подтверждает незаконность нахождения имущества у приобретателя. В этом случае для собственника открываются перспективы оспаривания зарегистрированного права приобретателя (если государственная регистрация уже произведена), а также возврата имущества себе посредством виндикации.

Поскольку к необоснованному включению в опись и наложению ареста на имущество, не принадлежащее должнику, привели действия судебного пристава-исполнителя, то однозначно утвердительным должен быть ответ на вопрос, обязан ли судебный пристав досконально проверять (выяснять) принадлежность имущества должнику на праве собственности при наложении ареста? В исполнительном производстве судебный пристав в силу закона наделен властными полномочиями, позволяющими ему установить, действительно ли должник является собственником имущества, подвергнутого аресту. От законности действий судебного пристава зависит много обстоятельств. В частности, имущественное положение должника, удовлетворение требований взыскателя, недопущение нарушения имущественных прав сторон исполнительного производства и других лиц, правомерность приобретения заранее неизвестным лицом имущества, реализованного в рамках исполнительного производства.

Деятельность службы судебных приставов по принудительному исполнению судебных актов урегулирована законодательством об исполнительном производстве. В результате осуществления этой деятельности не должно произойти нарушение чьих-либо интересов. Поэтому сложно согласиться с точкой зрения, оправдывающей судебных приставов, которым затруднительно в короткий срок исполнительного производства, предусмотренный законом, установить юридическую принадлежность арестованного имущества.

Если речь идет о движимых вещах, то нельзя ограничиться одним лишь фактом нахождения их у должника на момент наложения ареста. В особенности в отношении транспортных средств, которые подлежат обязательной государственной регистрации уполномоченными органами. В отношении других движимых вещей может быть выяснено наличие первичных документов, подтверждающих приобретение их должником, копии которых желательно иметь в материалах исполнительного производства.

Еще сложнее и запутаннее обстоит дело на практике с арестом и реализацией в исполнительном производстве недвижимого имущества, хотя, казалось бы, регистрационный принцип оборота недвижимостей должен исключить возможность продажи в рамках исполнительного производства имущества, не принадлежащего должнику. Согласно п. 2 ст. 13 Закона о государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним государственная регистрация перехода права на объект недвижимого имущества возможна при наличии государственной регистрации ранее возникших прав на данный объект в ЕГРП, а в соответствии с п. 2 ст. 6 этого же Закона государственная регистрация возникшего до введения в действие упомянутого Закона права на объект недвижимого имущества требуется при государственной регистрации возникших после введения в действие Закона перехода данного права.

По смыслу приведенных законоположений право собственности лица, которое приобрело недвижимое имущество на торгах, проведенных в рамках исполнительного производства, может быть зарегистрировано только при наличии в ЕГРП записи о регистрации права собственности должника на это имущество, причем даже в том случае, когда право собственности должника на имущество возникло до введения в действие упомянутого Закона.

Именно эти обстоятельства надлежало выяснить судебному приставу еще при наложении ареста на имущество. В противном случае у сторон исполнительного производства, собственника имущества и лица, которое его приобрело на торгах, возникают проблемы, обозначенные выше.

Положение приобретателя не облегчит то обстоятельство, что собственник имущества не объявится либо его вовсе не было, так как у должника отсутствуют документы, подтверждающие возникновение у него права собственности на недвижимость, реализованную на торгах. В таком случае у регистрирующего органа не будет оснований осуществить государственную регистрацию права собственности должника, а значит, не будет оснований произвести государственную регистрацию права собственности приобретателя.

Если все же состоится государственная регистрация права собственности приобретателя, то в ее основу будет положена сделка о приобретении недвижимого имущества на торгах, проведенных в рамках исполнительного производства. Поскольку эта сделка в судебном порядке признана недействительной по иску собственника, то должна быть прекращена государственная регистрация права собственности приобретателя. В том случае, если регистрирующий орган не воспримет судебное решение о признании сделки недействительной в качестве основания для прекращения государственной регистрации права собственности приобретателя, то собственник имеет возможность предъявить иск об оспаривании зарегистрированного права приобретателя, т.е. заявить о признании права собственности за собой.

Тогда остается открытым только вопрос об истребовании имущества от приобретателя. Проблема этого вопроса заключается в наличии у приобретателя добросовестности, которая в соответствии с правилами ст. 302 ГК РФ ограждает его от виндикационных притязаний собственника.

В соответствии с п. 26 Постановления Пленума ВАС РФ от 25 февраля 1998 г. N 8 "О некоторых вопросах практики разрешения споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав" исковое заявление собственника об истребовании имущества у лица, приобретшего спорное имущество в результате публичных торгов, проведенных в порядке, установленном для исполнения судебных актов и актов других органов, указанных в ст. 1 Закона об исполнительном производстве, подлежит удовлетворению в случае, если проданное с торгов имущество утеряно собственником или лицом, которому имущество было передано собственником во владение, либо похищено у того или другого, либо выбыло из их владения иным путем помимо их воли, поскольку согласно ст. 302 ГК РФ собственник вправе в этом случае истребовать имущество и у добросовестного приобретателя. В рассматриваемом правоотношении высшая судебная инстанция полагает приобретателя добросовестным по причине приобретения им имущества на публичных торгах, т.е. проведенных по инициативе уполномоченного государственного органа. Именно поэтому приобретателю нет необходимости осведомляться в ЕГРП о собственнике продаваемого на торгах недвижимого имущества. Хотя в любой другой ситуации лицо, намеренное приобрести в собственность недвижимое имущество, действуя разумно и добросовестно, вправе запросить у регистрирующего органа сведения об имуществе, так как ст. 7 Закона о государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним установлена открытость таких сведений.

В таком случае лицо, приобретающее недвижимое имущество на публичных торгах, проведенных в порядке, установленном для исполнения судебных актов, можно всегда считать добросовестным приобретателем. Добросовестность последнего может быть опровергнута только в случае, когда будет доказано, что он знал о наличии спора по поводу имущества между собственником и должником, имевшим место до наложения ареста на имущество в рамках исполнительного производства в отношении должника.

При всем при этом остается непонятным, на каком основании регистрирующий орган осуществляет государственную регистрацию перехода права собственности к приобретателю, если за должником право собственности на это имущество никогда не регистрировалось.

Вновь приходим к выводу о том, что государственная регистрация недвижимого имущества, при условии соблюдения ее правил всеми участниками имущественного оборота, в том числе государственным органом, уполномоченным в силу закона осуществлять властные, распорядительные действия в отношении недвижимостей, не допускает возможность добросовестного приобретения в собственность недвижимого имущества от неуправомоченного отчуждателя.

Таким образом, добросовестность приобретателя имущества на публичных торгах не позволяет собственнику возвратить себе имущество с помощью виндикации. Если добросовестный приобретатель не успел зарегистрировать право собственности, тогда имущество остается у него в режиме задавненного. В этом случае право собственности у приобретателя возникнет по истечении сроков, установленных в ст. 234 ГК РФ. Собственнику остается направить свои имущественные притязания в целях компенсации стоимости утраченного имущества либо к должнику (при наличии обязательственных отношений по поводу спорного имущества), либо к государству.

Возможно, скрашивая такую удручающую картину для собственника, Л.А. Новоселова предлагает расширить понятие "добросовестность приобретения" имущества в рассматриваемой ситуации, дополняя его процессуально-процедурными нарушениями, имевшими место в ходе принудительной реализации имущества должника, о которых приобретатель знал или не мог не знать, либо заведомо должен знать <1>.

--------------------------------

<1> Новоселова Л.А. Указ. соч. С. 65.

Вот к каким печальным последствиям могут привести ошибки или служебные злоупотребления уполномоченного органа, осуществляющего принудительное исполнение судебных актов, допущенные при наложении ареста на имущество должника.

Эти неблагоприятные для собственника последствия последнему по силам предотвратить с помощью иска об освобождении имущества от ареста, поданного в суд до публичной продажи арестованного имущества. Если продажа состоялась, то данный иск выступает начальным звеном в череде юридических средств защиты, с помощью которых собственник попытается возвратить себе имущество. В обозначенной ситуации определенное ограничение юридической эффективности этого иска не умаляет его значимости как вещно-правового способа защиты права собственности, а лишь подчеркивает специфичность нарушения, против которого он используется. Тем более что остальные вещно-правовые способы