212 Поутру

Да нас туг набилось — целый клоповник!

здесь сидел Иван Степанов Петров

лошадь из пчелы за спикуляцию

— — спекуляция? — говорит какой-то со сна с пере-

мычками, — что такое спекуляция?

— — обольем тебя водой и заморозим — это спеку-

ляция!

Яшка Трепач

чека — лка

— — свобода! она хороша, когда есть своя голова; а

голова не то, чтоб была она свободная, а как сказать,

настоящая голова, а не пыльный мешок.

— — натравливают, ну и каждый делается, как собака.

— — клюет свинство.

Поздравителям 1918 года:

б. полотеру — 2 р.

б. швейцару — 5 р.

б. водопроводчику — 1р.

б. трубочисту — 1р.

— — волки и те стадом ходят!

— — вчера заставили дрова носить.

— — тоже и воду, и прибрать все надо.

Осмотрел я стену, исписанную и карандашом и углем

и мелом: телефоны, фамилии и всякие «нужные» и так

изречения и «на память». И опять к столику, где ночью

сидели. Тут и Петров-Водкин поднялся.

— Трубку потерял! — тужил он, никак не мог забыть.

Я взял со стола растерзанную книгу, служившую как

отрывной календарь, — и сразу же узнал: это мои «Крес-

товые сестры».

— «Крестовые сестры!» — показал я Петрову-Водкину.

213 Но он ничего не ответил.

А я ничего не подумал — а прежде бы подумал да

еще как! — я положил книгу назад на столик.

Хотелось мне списать со стены, а из «Крестовых сес-

тер» выдрать страницу пожалел; на полу валялся примя-

тый листок — на нем Петров-Водкин ночевал, вот на

нем —

Яшка Трепач принес что-то вроде кипятку — Яшка

Трепач староста! — но пить не из чего было.

— Скажите, пожалуйста, — обратились мы оба к Яш-

ке, — долго нам тут сидеть?

— Если на Гороховую не затребуют, засядете на-

долго.

— Может, нас, как заложников, тут оставят? — в один

голос сказали мы Яшке.

— Заложников? — Яшка окинул нас веселым глазом, —

такую дрянь!

Вошел «китаец» и сказал чистым русским языком:

— Которых привели ночью — —?

Мы с Петровым-Водкиным выступили.

— Заложники! — поддал Яшка, — ну и народ!

— Нет ли хлебца! — остановил ледящий, которого

вчера заставили дрова таскать на 6-ой этаж.

— Хлеб не отдавай! — окрикнул кто-то вдогон, — с

Гороховой скоро не выпустят.

А когда мы с «китайцем» выходили из «залы Сологуба»,

в проходе столкнулись со Штейнбергом и Лемке: они

ночевали в «кабинете Сологуба» —

Штейнберг — в женской шубе,

Лемке — с таким вот чемоданом, какие только

в багаж сдают.

В СЛЕДСТВЕННОЙ КОМИССИИ

Нас принял тощенький остренький — я сразу его узнал,

это тот, что во сне мне приснился: вбежал в камеру и

затаратал, как будильник. Он отобрал у нас документы:

паспортные книжки и удостоверения на всякие права.

214 Получить удостоверение — это большая работа, и я

очень забеспокоился.

— Прошу вас, не потеряйте!

— Не беспокойтесь: поведут на Гороховую, отдам.

И он стал звонить на Гороховую.

ему отвечали и не отвечали.

А он все звонил.

— Товарищ Золотарь, неуёмная головка! — заметил

который-то из стражи, ну, конечно, никакой не китаец, а

самый наш откуда-нибудь с Трубочного завода.

Мы сидим перед столом в ряд:

Штейнберг в женской шубе,

Петров-Водкин — из шубы,

Лемке — с чемоданом, какие только в багаж

сдают,

и я с узелком.

— Шесть месяцев в Кронштадте сидел, — объясняет

Лемке, не выпуская из рук чемодана, — знаю по опыту.

На столе у товарища Золотаря огромная фарфоровая

голубая лягушка — стоит она на задних лапках, «служит».

Я смотрю на эту голубую, ни на что не похожую,

лягушку, и почему-то вспоминается мне такой нравоучи-

тельный рассказ из «Азбуки для самых маленьких», и я

повторяю слова:

«— — пролил Лука чернила — плакал Лука»;

«— — съел Лука муху — плакал Лука»;

«— — кувыркнулся Лука со стула, стукнулся головой

об пол — плакал Лука»;

«— — схватил Лука огонь, обжег пальцы — плакал

Лука»;

А Золотарь звонит.

ПОВЕЛИ НА ГОРОХОВУЮ

«— — окруженный кольцом вооруженных до

зубов чекистов— —»

И действительно, стражи набралось что-то немало: и

милиционеры и красноармейцы и еще с Гороховой какие-