II.Этнопедагогический аспект этнокультурной компетентности

«Народ в наиболее чистом виде всегда представляют дети. Когда национальное умирает в детях, то это означает начало смерти нации.»

(Г.Н.Волков)

Национальное самосознание или этническая идентичность, как осознание своей принадлежности к определенному этносу, формируется у человека в первые годы его жизни. Именно этот период является определяющим в становлении основ характера и выработке стереотипных норм поведения, во многом зависящих от социального окружения. А влияние последнего может быть и положительным, и отрицательным в плане формирования вариативных форм этнической идентичности: от ее этноцентрической и этнодоминирующей направленности до этноиндифферентности и этнонигилизма.

Одним из важнейших факторов, определяющих процесс формирования этнической идентичности, является сохраненность и полноценность существования этнических традиций в окружающем социуме. Об этом говорил еще Л.Н.Гумилев, отмечая, что «… отсутствия традиции не достиг ни один этнос, ибо тогда бы он просто перестал существовать, растворившись среди соседей. Это последнее, хотя и наблюдается время от времени, никогда не бывает плодом целенаправленных усилий самого этнического коллектива, потому что видовое самоубийство противно врожденному инстинкту самосохранения». (7; 103)

Во все времена и у всех народов основной целью воспитания являлась забота о сохранении, укреплении и развитии добрых народных обычаев и традиций, забота о передаче подрастающим поколениям житейского, производственного, духовного, в том числе и педагогического опыта, накопленного предшествующими поколениями. Еще К.Д.Ушинский указывал, что «воспитание, если оно не хочет быть бессильным, должно быть народным». В чем же заключается эта побеждающая сила народной педагогики, народных традиций? Ответ на этот вопрос будет довольно-таки прост: прежде всего в человечном, добром, гуманном подходе к личности воспитуемого и требовании с его стороны взаимообратного человеколюбивого отношения к окружающим.

Первым образцом истинно гуманистического воспитания является социальная педагогика Возрождения (если не брать отдельных направлений в гуманном воспитании древнегреческой педагогики). Именно здесь был выдвинут идеал «свободного воспитания», под которым подразумевалось «развитие высших даров души и тела, облагораживающих человека» (П.Монро).

Именно цель «облагораживания» человеческой души и утверждалась в народной педагогике с точки зрения гуманистического воспитания. По отношению к подрастающему поколению формирование начал гуманизма осуществлялось в следующих пяти направлениях:

• формирование доброжелательного отношения;

• формирование отзывчивого отношения;

• формирование внимательного отношения;

• формирование заботливого отношения;

• формирование справедливого отношения к окружающему.

Для решения данных задач в народной педагогике использовались самые различные средства. Одним из первых являлась колыбельная песня. Ее значение в развитии гуманных начал человеческой личности подчеркивалось разными народами. Так, например, горцы про никчемного человека говорили: «Наверное, мать не пела над его колыбелью». А чуваши, характеризуя злого человека, утверждали, что «он слушал, лежа в колыбели, не пение, а ругань».

Много ценных и интересных педагогических мыслей содержится в устном творчестве народа. В памятниках народной педагогики говорится об уважении к родителям, о верности и справедливости, об уважении к труду, заботливом отношении к старым и старшим.

В кратких изречениях народной мудрости, созданных много лет назад, имеются уже определенные, отшлифованные способы и приемы обучения и воспитания, даже педагогические требования к организации обучения подрастающего поколения.

Одной из самых эффективных форм педагогического воздействия на личность являлась народная сказка. В большинстве русских народных сказок главный герой – богатырь, заботясь о своих близких, своем народе, сражается с различными чудовищами (Змей Горыныч, Кощей Бессмертный) и, уничтожая зло, устанавливает справедливость и согласие в мире.

В сказках всегда дается образец отзывчивого отношения к окружающему (отношение Мартынки к животным в сказке «Волшебное кольцо», отношение Аленушки к окружающим объектам в сказке «Гуси-лебеди» и т.д.).

Кратко и лаконично выражалась идея гуманистического воспитания в пословицах и поговорках. Так, у марийского народа в старину бытовала следующая поговорка: «Дерево на дерево опирается, а человек на человека». В них неоднократно подчеркивалась мысль о человечном, добром отношении друг к другу членов социального окружения: «Нет согласия в семье – пропала вся твоя жизнь» (марийская). В пословицах и поговорках подчеркивается необходимость использования в воспитательном процессе гуманистических методов: «Детей побоями не учат, добрым словом учат» (русская); «Битьем ребенка не научишь» (марийская).

В народном эпосе всегда воспевалась борьба за установление гармоничных гуманных отношений в мире. Так, основная воспитательная идея якутских олонхо – формирование любви к народу и человечности. Основные моральные ценности карельского эпоса «Калевала» – заботливые и отзывчивые отношения между детьми и родителями, любовь к Родине. Киргизский эпос «Манас» культивирует высокие идеалы человеколюбия, благородства, гражданской доблести и личного мужества.

В народной педагогике существовали своеобразные «общественно-резонирующие» мероприятия, основной целью которых являлась задача сплочения семьи, установление дружественных отношений среди соседей, односельчан. К ним можно отнести моления по поводу рождения ребенка, свадебные обряды, народные праздники. В «Благопожеланиях», звучащих во время их проведения, также утверждались гуманистические начала.

Чтобы человеку оставаться человеком, в подлинном значении этого слова, ему необходимо помнить свои корни. Ведь недаром в старину каждый ребенок знал свою родню чуть ли не до седьмого колена (в некоторых этнических коллективах, например, в индийском сообществе, дети должны были знать 80 поколений рода). Внимательное отношение к своим родственникам, составление своей родословной укрепляло гуманистическую направленность развивающейся личности. А в якутской культуре на этой основе развивалось гуманное отношение и к животному миру, т.к. здесь сохранялось традиционное отношение рода к тому или иному священному животному или птице (тотем).

Народная педагогика заботилась о систематическом закреплении гуманного поведения детей. Так, в повседневной жизни ребенку постоянно предоставлялась возможность помочь односельчанам (коллективная посадка картофеля в марийских и чувашских деревнях, уборка улицы, урожая и т.д.), позаботиться о старых людях (принести воды, загнать скотину), позаботиться о младших детях (утешить, позабавить игрой и т.п.). Мы видим, что часто педагогические явления пронизывают все сферы народной жизни. Нетрудно заметить элементы педагогики и на молодежных праздниках, и в каждодневных вечерках, и в подвижных играх, и в труде, т.е. практически в каждой традиции народа.

Многочисленные обычаи и традиции разных народов можно отнести к комплексным формам воздействия на воспитание подрастающего поколения, представляющих собой форму преемственности в различных сферах жизнедеятельности человека. В частности, существенной частью культуры народа мари являются трудовые, семейно-бытовые, художественно-творческие и нравственные традиции, рожденные деревней. В отличие от городской улицы, чаще всего оказывающей отрицательное влияние на молодежь, деревенская улица всегда воспитывала, наказывая общественным порицанием за необдуманные поступки, разгульную жизнь, бездеятельное времяпрепровождение. Своеобразны деревенские принципы взаимной помощи. Если у человека сгорел или обветшал дом, то соседи устраивали безвозмездную трудовую помощь – вума (вима). Всем селением возили строительный материал, воздвигали новый дом. Коллективная помощь оказывалась друг другу и при посадке картофеля, и в сенокосную пору. Особое внимание при этом уделялось немощным старикам и одиноким пожилым людям.

Каждая семья должна была следить за санитарным состоянием закрепленного участка, сделать ровной и удобной проезжую часть вдоль улицы, сажать деревья, в целях ограждения рек и родников от засыхания, участвовать в коллективном возведении мостов и т.д.. Если установленные правила жизни в деревне кем-то не выполнялись, последний получал молчаливое осуждение и холодное отношение односельчан.

Даже ночь приносила с собой определенные правила: в это время суток деревня обязательно охранялась. По очереди дежурившие селяне до утренней зари обязаны были обходить деревню с колотушкой в руке, мерный перестук которой сообщал людям, что их покой и сон охраняются и в случае опасности (пожар, стихийное бедствие) они будут предупреждены.

А народные праздники? – Они же являются настоящим кодексом неписаных норм и обязанностей, но только в художественно-эмоциональной форме. Так, например, в новогодних шорыкйольских обрядах марийцев содержался целый комплекс норм: маски в эти дни проверяли хозяйственную, бытовую, семейную, общественно-социальную жизнь людей, критиковали в форме игры, комедии, пародии негативные стороны жизни, возвеличивали трудолюбивых людей, бичевали нравственно опустошенных.

Обряды, отображающие нравственные устои русского народа, закрепляющие чувства верности друзьям (подругам), развивающие эстетические чувства детей и содержащие в себе многие другие педагогические элементы ярко представлены в таких праздниках как «Троица», «Масленица», «Кузьминки» и т.д..

Вот почему приобщение детей к народным традициям целесообразнее проводить именно в форме детского праздника. Необходимо только напомнить о том, что информацию о народных праздниках, традициях, детском фольклоре мы можем подать в самой различной форме: беседы, уроки, прослушивание народной музыки, обучение игре на национальных музыкальных инструментах. Но важно не только дать детям новые знания, но и – в большей степени – организовать непосредственное их участие в исполнении обрядов, пении народных песен, инсценировке народных праздников.

В отношении установления преемственной связи современного воспитания с традициями народной педагогики основоположник этнопедагогической науки Г.Н.Волков выделяет 4 уровня:

I уровень – наиболее простой и близкий народной педагогике – интуитивно-эмпирический.

Он часто присущ даровитым непрофессионалам, воспитателям по призванию (что называется от Бога). Это, как правило, люди, глубоко впитавшие в детстве дух народных традиций, хорошо чувствующие его и действующие в соответствующих рамках последовательно, хотя и неосознанно. Типична простота применяемых средств, действенность методов, житейская мудрость в принимаемых педагогических решениях.

II уровень – эмпирико-целевой. Здесь у людей, либо педагогического коллектива, есть четко поставленная воспитательная цель приобщения к народному художественному творчеству, традициям общения и поведения, шире, к традиционной бытовой культуре. Но избираемый путь не проверяется рефлексивно, т.е. с помощью самоанализа осуществляемой стратегии и тактики действий, решений, планов. Другими словами, путь остается в русле чистой эмпирики.

III уровень – системно-эмпирический. Отдельный педагог, либо педагогический коллектив выстраивают достаточно стройную, последовательную систему воспитательной работы с интуитивно-эмпирическим выходом на преемственную связь с прогрессивными традициями воспитания и обучения детей.

И, наконец, IV – самый идеальный, но труднодоступный уровень – это системно-целевой подход. Здесь целевая задача – возрождение национальной культуры, установление глубокой преемственной связи воспитательной работы с прогрессивными народными традициями – ставится и решается предельно осознанно, с опорой на этнографию, фольклористику, теорию культуры и т.д.

Содержательный аспект уровневого соотношения подсказывает для большинства педагогических коллективов необходимость перехода к системно-эмпирическому и системно-целевому подходу использования народных традиций в педагогическом процессе, ибо «воспитание, созданное самим народом и основанное на народных началах, имеет ту силу, которой нет в самых лучших системах, основанных на абстрактных идеях или заимствованных у другого народа». А систематичность и целенаправленность в работе являются основными условиями эффективности воспитательного процесса.

В процессе внедрения народных традиций в воспитательно-образовательный процесс следует иметь в виду еще один важный момент: вся жизнь народа была тесно связана с природой – и труд, и отдых, и развлечения. И это не случайно. Роль природы в формировании человека глубоко раскрыта Я.А.Коменским, К.Д.Ушинским. Испокон веков природные явления служили народу средством воздействия на личность воспитуемого. А.П.Чехов писал, что люди учились «не по книгам, а в поле, в лесу, на берегу реки. Учили их сами птицы, когда пели им песни, солнце, когда заходя, оставляло после себя багровую зарю, сами деревья и травы».

Вот почему так важно, чтобы развивающее окружение ребенка было естественным, состоящим из деревьев, солнца и неба, ибо они оказывают на человека, являющегося частью самой природы, неизмеримо большее облагораживающее воздействие, нежели стены наших домов и школьных учреждений.

В этнопедагогический аспект этнокультурной компетентности педагога мы включили основные этнопедагогические проблемы, указанные Г.Н.Волковым (6; 9):

1. основные педагогические понятия народа (уход, воспитание, самовоспитание, перевоспитание, наставление, обучение, учение, приучение);

2. ребенок как объект и субъект воспитания (родное дитя, сирота, приемыш, ровесники и друзья, чужие и посторонние дети, детская среда);

3. функции воспитания (подготовка к труду, формирование нравственных черт характера, развитие ума, забота о здоровье, привитие любви к прекрасному);

4. факторы воспитания (природа, труд, быт, обычай, искусство, религия, родное слово);

5. методы воспитания (убеждение, пример, требование, приказ, разъяснение, поверье, приучение и упражнение, пожелание и благословение, заклинание, клятва, просьба, совет, намек, одобрение, упрек, укор, уговор, запрет, угроза, проклятие, брань, побои);

6. средства воспитания (потешки, считалки, загадки, пословицы, поговорки, песни, сказки и легенды, предания и т.д.);

7. идея совершенства человеческой личности и ее реализация в системе народного воспитания (взаимосвязь сторон воспитания: умница и красавица; добрый молодец; три добра – добрая мысль, доброе слово, добрый характер);

8. организация воспитания (трудовые объединения детей и молодежи в действии, молодежные праздники, общенародные праздники);

9. педагогическая роль коллективных форм жизнедеятельности людей (семья и род, община, племя, народ, человечество);

10. народные воспитатели (родители, старшие дети, уличные и общинные педагоги, безымянные, неизвестные, малоизвестные педагоги, их деятельность и мысли).

Проследим содержание этих направлений на основе педагогических воззрений марийского народа, проанализированных нами в брошюре «Этнопедагогические воззрения марийского народа» (см. 36).

I. Основные педагогические понятия народа.

Уход за детьми и их воспитание начиналось еще до их рождения.

Забота о будущем ребенка начиналась с момента зачатия, ведь именно «тотчас же при самом его зачатии «великая все рождающая мать» (кугу шочун куба) влагает в него неведомо откуда взятую душу, быть может — из того запаса, который скопляется от черемис, успевших ранее умереть по шести раз на других планетах. Душа эта называется по-черемисски чон, но это же слово служит для выражения понятий «совесть» и «сознание». А раз у ребенка уже есть чон (душа, сознание), значит, нужно оберегать ее и воздействовать на нее через мать, вынашивающую дитя. Чтобы, родившись, ребенок имел твердую нравственную направленность в жизни, беременной женщине необходимо, по поверьям марийцев, в момент первого шевеления плода в животе смотреть на хорошего во всех отношениях человека, чтобы ребенок перенял его положительные качества. Наряду с нравственным здоровьем развивающего младенца народ заботился и о его физическом состоянии. Так, в период беременности женщине нельзя было хранить что-нибудь за пазухой, например, нитки, чтобы у ребенка не было бородавок или пигментных пятен; пить воду из ведра, иначе ребенок будет часто болеть насморком; грубо обращаться с животными, например, пинать свинью, кошку, собаку — ребенок будет страдать волосяницей («сосна шу»); перешагивать через веревку, иначе пуповина обернется вокруг шеи ребенка, и он может задохнуться при родах и т.д. Вообще, здоровью беременной женщины уделяли очень большое внимание, потому что «Таза ен деч таза шочеш» («От здоровых здоровые дети рождаются») — говорили в народе. Женщина до самых родов должна была много двигаться, работать и как можно меньше спать, чтобы живот не был очень большой. Ведь «Большой плод — трудные роды, маленький может съесть большого», — гласила народная примета. В случае трудных родов в доме раскрывали все замки и двери, развязывали все узлы, роженице давали воду, в которой споласкивали ключ от замка. Чтобы роды были легкими, роженица через пазуху рубахи пропускала куриное яйцо (как легко прошло через рубаху яйцо, так и легко должен родиться ребенок).

В старину женщины-марийки в основном рожали очень легко. Многими исследователями быта черемис отмечалось, как во время сенокоса женщина отходила в кусты, рожала там, укладывала ребенка в колыбель и продолжала косьбу. Момент рождения ребенка зафиксирован и в работе А. Фукс: «Черемиски очень крепкого сложения. Они даже после родов не ложатся ни на полчаса, родивши, туж минуту идут топить баню, вымоют ребенка и начинают работать, как ни в чем не бывало». [31]

Роды обычно происходили в бане, потому что здесь обитает покровительница рожениц «монча кува». Здесь же новорожденному отрезали пуповину (келымде) и сразу же мыли его. Пуповину отрезали такой длины, чтобы она доставала до лба ребенка, потому что если отрезать короче, то плохо будет функционировать его мочеточник. В зависимости от того, как долго отсыхает пуповина, пытались определить будущее новорожденного. Так, если пуповина отсыхала 5-6 дней, считали, что ребенок будет жить долго, а если 3-4 дня — значит, он не жилец на этом свете. С отсохшими пуповинами также было связано много примет и поверий. Например, в многодетных семьях отсохшие пуповины всех детей хранили связанными в один пучок, чтобы дети в этой семье были дружными; пуповину закладывали в щели бревен избы, чтобы она принесла счастье в дом и ребенку; хранили отсохшую пуповину и между страницами книги, чтобы ребенок хорошо учился. Кроме того, пуповину даже использовали в качестве лекарства, например, при лечении грыжи.

«Новорожденного обычно мыла в бане повитуха, — читаем у Молотовой Т.Л., — Новорожденной девочке прежде всего умывали лицо и ягодицы, чтобы девочка была красивой и хорошо сложенной. Мальчика начинали мыть со спины, чтобы рос широкоплечим и здоровым.

У луговых марийцев младенца в бане символически парили рябиновым веничком, тогда ребенок будет защищен от болезней и «дурного сглаза». В воду, где мыли ребенка, помещали серебряные монеты или украшения из серебра, чтобы ребенок был здоровым и богатым. Использование рябинового веничка и серебряных монет было связано с рациональными действиями, поскольку рябиновые ветви выделяли фитонциды, серебро — ионы металла, обеззараживающие воду от микробов, что было немаловажно для здоровья новорожденного. После бани ребенка заворачивали в отцовскую рубаху, чтобы его любил отец.

Судьбу новорожденного пытались определить по некоторым приметам уже в день его рождения. Если он родился в «рубашке» или в «колпаке», его ожидала счастливая судьба. Родившийся утром был обречен на трудную жизнь, требующую многих усилий. На легкую жизнь мог рассчитывать ребенок, появившийся на свет вечером». [18; 85]

При самом рождении ребенка земная судьба его, по поверьям марийцев, определялась «богом судьбы» (каван — юмо). Чтобы человек жил на Земле достойным образом ему давался для охраны особый «поручитель» сукчо (от сук — порука). Поручитель сопровождал человека всю его жизнь и помещался на его плече (ваче), поэтому и назывался вачевал — сукчо «на плече поручитель», т.е. равносилен христианскому ангелу-хранителю.

Многое в жизни младенца зависело от его имени. Поэтому обряд имя наречения также имел важное значение и являлся своеобразным праздником, на который приглашались все родные. Разные авторы по-разному определяют срок имянаречения ребенка в марийской семье. Некоторые утверждают, что день этот назначался приблизительно через полгода со дня рождения ребенка. Например, Стрюйс в 1669 г. писал, что «шесть месяцев спустя после рождения ребенка, они (черемисы) уведомляют некоторых своих знакомых о том, что избрали такой-то день для того, чтобы дать ему имя. Те отправляются навестить его в тот день, имя первого вошедшего дают ребенку».

Другие, наоборот, считают, что имя давали ребенку сразу же по его рождении. Вот как описывает это событие А. Фукс: «Как скоро родится ребенок, тотчас посылают за картом, или несут к нему ребенка. Карт берет ребенка на руки, читая молитву, трясет его без всякой осторожности, нарочно, чтобы ребенок заплакал. Потом начинает его качать, перебирая разные имена, при котором имени ребенок перестанет плакать, то и дают ему. Ежели ребенок не плачет, то в таком случае карт берет кремень и огниво, тихо высекает огонь, и дает то имя ребенку, при котором зажжется труть. В иных деревнях дается имя картом просто с согласия отца и матери. Девочке может давать имя и женщина». В имени новорожденного мальчика оставляли начальный звук имени отца, деда, братьев, в имени девочки также повторялся начальный звук имени матери, бабушки, сестер. Кроме того, ребенка могли назвать в зависимости от дня недели. Например, если ребенок родился в пятницу (Кугарня), то его имя обязательно начиналось со слова «кугу» — большой: Кугурге — Большой сын, Кугудыр — Большая дочь. Или при выпечке хлеба каждому караваю давали имя — по имени лучше испекшегося каравая и нарекали ребенка.

Правильно выбранное имя ребенка обеспечивало его благополучие в жизни. Но еще больше его жизнь и состояние его здоровья зависели от заботы взрослых, особенно матери. Ведь сразу же после рождения, как считали марийцы, ребенка окружали злые духи. Поэтому народом была создана целая система оберегов ребенка. Новорожденного никогда не оставляли дома одного, считалось, что когда ребенок один, злой дух будет издеваться над ним и даже может поменять на своего ребенка. Так, И.Я. Моляров, школьный учитель Кузнецовского прихода, писал в 1873 г.: «Невежественные женщины кладут около младенцев какие-нибудь железяки, а иначе будто бы домовой подменит младенца, возьмет из зыбки и постели и положит вместо его своего, от чего младенцы бывают больные». [19; 7] Действительно, в самых крайних случаях, когда мать была вынуждена куда-либо отлучиться, она брала в руки железный предмет, обводила им вокруг колыбели и говорила: «Горожу железную изгородь, чтобы зло не попало», а предмет оставляла в изголовье ребенка. В зыбку под подушку ребенка помещали ножницы, нож, шлак из кузницы или горбушку ржаного хлеба. Чтобы предохранить от «дурного сглаза» грудным детям на голову надевали красные шапочки, к которым могли быть пришиты беличьи хвосты, к рубашке пришивали яркие ленты, бусины и даже косточку от крылышка петуха (шулдыр лу), на руку надевали браслет из снизки бисера, бус или раковин.

Ребенка от груди не отнимали до полутора лет (по некоторым источникам до 2-3 лет). Народ верил в чудодейственную силу грудного молока, именно с него начинался процесс воспитания ребенка: «Ават шорым кочкын ушет пурен огыл, ушкал (каза) шорым кочкын иже ок пуро» («Если не стал умным с молоком матери, от коровьего (козьего) умным не станешь»). Все это время ребенок был не разлучен с матерью и даже в страдную пору, во время сенокоса и жатвы матери брали грудных детей с собой, используя для перевозки ручные тележки (изорва), сделанные специально для детей. Если грудного молока не хватало, прикармливали ребенка размягченным хлебом, жидкой кашей, супами. В качестве пеленок использовали холст от старых рубах, т.к. эта ткань была мягкой и не раздражала нежной кожи ребенка.

Народом была создана целая система различных традиций, обычаев, связанных с важнейшими событиями в жизни ребенка. Так, перед тем, как поставить ребенка на ноги, производился магический обряд «разрубания пут» (кепшыл руалме). В этом случае ноги ребенка завязывали бечевкой или лыком и кто-нибудь из уважаемых членов семьи разрезал веревку и говорил «Кепшылым руална, кепшылым руална, ынде кошт, ынде кошт» («Разрубаем путы, разрубаем путы, теперь ходи, теперь ходи»). Часто этот обряд выполнялся чисто символически: мать вела ребенка за руки, а кто-нибудь из пожилых членов семьи, постукивая топориком о пол, вслед за переставляющим ноги ребенком, произносил те же слова.

После того как ребенок начинал ходить, ему надевали специальные штаны без ластовицы в промежности (вожын йолаш). Ногти ребенку стригли, когда ему исполнялся год. До этого их обкусывали зубами. Когда ребенку исполнялся год, ему впервые стригли волосы. Первые волосы мать ребенка обычно хранила.

До 5-6 летнего возраста ребенок был полностью предоставлен собственным играм и забавам. И мальчик и девочка этого возраста воспитывались совершенно одинаково, что подтверждается и очерками из быта черемис Кузнецова С.: «даже одежда не различает их: на обоих одна и та же длинная, белая сорочка ниже колен, вышитая по подолу и на груди цветной шерстью, оба бегают босиком, грязные, немытые. Только мальчику стригут волосы «под кружало», а девочке нет. Играют они вместе, забавы общие, так идет до 10 лет. В этом возрасте разница между полами становится резче, девочку учат прясть, шить, готовить обед, стирать, заставляют присматривать за скотиной. Девочку раньше учат работе и больше приносит она пользы в хозяйстве. Мальчик в это время еще бегает и проказничает на свободе. Летом только отец берет его на пашню, в лес, на луга. Страда, время горячей работы, и мальчика и девочку ставят за одно дело». [13; 346]