Построение концепта

За отправную точку я возьму понятие Биона (Bion, 1962, 1963) о «врожденной преконцепции, сопрягающейся с реализацией, чтобы сформировать концепцию», а также точку зрения Шлика (Schlick, 1925) о том, что обретение знания состоит не в том, чтобы получать сенсорно-эмоциональный опыт, а в распознавании того, чем этот опыт является. Если это означает признать нечто принадлежащим какому-то классу или подчинить его какому-либо концепту, подходы Шлика и Биона оказываются сходными, за одним исключением: Бион отталкивается от концептов (или перконцепций), которые являются, в известном смысле, врожденными.¹⁾

Конечно, налицо огромное количество противоречий. Существующая уже две тысячи лет проблема универсалий, то есть общих идей, не исключение. С одной стороны – номиналисты, для которых класс есть не больше, чем общее наименование, которое мы даем некоторому количеству сходных объектов или явлений, или, возможно, удобная логическая фикция. С другой – реалисты, так сказать, потомки Платона, для которого класс – это идеал, вознесенный на небеса, о котором нам приходится вспоминать всякий раз, когда мы видим несовершенную копию. Идеалы Платона в таком случае могли бы, кажется, быть мифическими предвестниками «Врожденных Преконцепций» Биона.

Согласиться с их существованием сложно, я думаю, оттого, что их невозможно вообразить. Мы можем представить себе конкретную собаку, мы можем представить дворнягу, позаимствовавшую черты многих собак, но это не более чем разновидность визуального символа или обозначения для концепта «собака вообще», который мы вообразить не можем.

Врожденная преконцепция, следовательно, если таковая существует, есть нечто, чем мы пользуемся, будучи не в состоянии это вообразить. Я полагаю, что она обладает некоторыми качествами забытого слова. Различные слова предлагают нам себя, и мы без колебаний их отвергаем до тех пор, пока именно то слово, которое нужно и которое мы тут же признаем, не придет на ум. Я думаю, это как раз то, что Бион имеет в виду под «пустой мыслью». Хотя это и невозможно себе представить, но приблизительно можно описать, как нечто похожее на форму в ожидании содержания. Мы можем гипотетически допустить ее существование, развить теорию на основе этого допущения и посмотреть, подходит ли разработанная таким образом теория и помогает ли она сделать более понятными феномены, находящиеся в сфере интересов психоанализа.

Согласно современным представлениям, первая врожденная преконцепция, которая начинает функционировать у новорожденного, – это, вероятно, преконцепция груди или соска. Или, скорее, так как можно предположить существование противоположных эмоций любви и ненависти, с самого начала окрашивающих преконцепцию, это может быть преконцепция хорошей и плохой груди. Два класса, которые можно определить от противного как исключающие: с одной стороны, то, что не фрустрирует, а с другой, то, что не удовлетворяет, – охватывают широкий диапазон: целый ряд объектов можно признать элементами этих классов (или, в терминах Биона, эти объекты могут быть сопряжены с ними). Но все, что первым распознается как таковое – конкретная грудь или бутылочка, которую дают каким-то определенным образом, – кажется, производит эффект сужения класса. Хранящийся в памяти образ первого распознанного элемента действует как своего рода имя для класса, но, как и звукоподражательное наименование, он сужает круг того, что может быть отнесено к элементам класса, до объектов, которые имеют с ним довольно близкое сходство. Во всяком случае, младенец теперь может быть удовлетворен только с помощью той хорошей груди, которой он пользовался до этого, и никакой другой, даже если та удовлетворила бы его, будь она предложена первой. Класс, представленный образом памяти, функционирующим как имя, является концептом. Он отличается от врожденной преконцепции, так как происходит из сопряжения врожденной преконцепции с реализацией (Бион), или, что то же самое, из первичного акта распознавания элемента врожденного класса. Вероятно, возникает впечатление, что этот процесс совпадает с тем, который бихевиористически наблюдали этологи, и который они назвали «импринтингом».

Наряду с развитием концепта груди или, более точно, соска, мы можем предположить развитие концепта чего-то, что вмещает или удерживает сосок, то есть концепта рта, хотя может возникать ощущение, что «психическое течение» движется в любом направлении. Из этих двух концептов путем деления (division) и соединения (combination) (расщепления и интеграции) происходят, похоже, всё или почти всё огромное количество понятий, которые мы используем.²⁾ Более того, у меня есть стойкое впечатление, что последующие шаги в построении совокупности базовых концептов зависят не единственно от внешнего опыта, но являются сами по себе изначально предетерминироваными (последующее насыщение определяет - константа). Исходная врожденная преконцепция хорошей и плохой груди или соска, кажется, сама подвергается спонтанной дифференциации, и от нее отпочковываются другие, в частности, врожденные преконцепции хорошего и плохого пениса. Если это так, концепт рта соответственно дифференцируется на рот и вагину. Или, может быть, преконцеппция рта дифференцируется на преконцепцию рта и вагины и форсирует соответствующую дифференциацию концепта соска. Точный порядок осуществления этого процесса, должно быть, чрезвычайно сложен, но опыт наблюдения пациента, который не преуспел в достижении подобных дифференциаций в младенчестве, но начал производить их в сновидениях, возникающих в анализе: пенис, дифференцирующийся из соска, вагина – из рта и ануса, и так далее – убедил меня в том, что то, что я пытаюсь здесь описать, в какой-то форме имеет место в норме в течение первых нескольких месяцев постнатальной жизни.

Допуская, как это делаю я, что дальнейшие изначально детерминированные дифференциации в рамках двух базовых врожденных преконцепций происходят в течение первых нескольких месяцев постнатальной жизни и что как раз цивилизованное окружение предоставляет объекты, которые могут быть распознаны как элементы нескольких классов, сформированных подобным образом, следует предположить, что ребенок способен быстро научиться понимать базисную структуру всех существенных жизненных явлений. В частности, он должен быть способен к пониманию – хотя, конечно, и не совсем такому, как у взрослых – отношений между родителями, а также того, каким образом могут быть сделаны другие младенцы-соперники. В самом деле, я уверен, что если он не начинает предсознательно понимать это примерно к шести месяцам, он не поймет этого никогда, и его взрослая сексуальная жизнь не будет нормальной, по крайней мере, без помощи длительного анализа.³⁾

Бион описал психотические механизмы, которые атакуют построение концепта в его истоках, так что «мысль» об отсутствующем объекте – изначально, груди – не формируется, и мышление оказывается невозможным.[2 варианта: фрустрации нет – нечего думать, фрустрации выше нормы, младенец затоплен раздражением и страхом смерти от голода, мысль также не формируется – вопрос? Возникает ужас. Концепты формируются, чтобы Я выжило. Если доминирует такое, то сформированные концепты, наверное, капсулируются.] Я же говорю о менее серьезных расстройствах, которые искажают концепты, а не препятствуют их формированию в целом, и которые искажают их, в основном с целью обойти Эдипов комплекс. Вот что, похоже, происходит в действительности: в то время как часть развивающейся личности в самом деле учится понимать факты жизни, претерпевает страдания Эдипова комплекса, избавляется от его вины, примиряется с родительскими отношениями, интернализует их и достигает зрелости, другие части остаются примитивными и заторможенными. Довольно часто ни одна из частей не достигает такого рода когнитивной зрелости. Индивид, все части которого ее достигли, существует лишь как стандарт когнитивной нормы, которой никто не достигает в полной мере.

Причины такого частичного провала можно найти в «Двух принципах психической деятельности» (1911) Фрейда. Младенец, или какая-то часть младенца, терпит неудачу в том, чтобы распознать нечто для него непереносимое. Это может быть первоначальная неудача в распознании элемента врожденного класса, и в таком случае соответствующий концепт не формируется. Жизненно необходимый термин в словаре мышления оказывается упущенным. Именно так примитивная зависть того сорта, что описывала Кляйн (1957), может препятствовать формированию концепта хорошей груди. (Концепт плохой груди, похоже, формируется в любом случае. [т.к. неудовольствие существует всегда и больше чем удовольствие (как дисбаланс и отсутствие полного гомеостаза). Человек только и делает, что борется с неудовольствием. Зависть только к объекту который не нуждается в удовлетворении, а сам может удовлетворять. Пример борьбы с завистью – это человек, который пытается всех накормить. Чтобы это сделать, он сам должен многое (всё) иметь. Пойти дальше - колоссальная зависть порождает зависимость]. Сюда же – ревность – нарциссическое чувство (того, что приходиться с кем-то делиться кормящим (дающим что-либо, первично - молоко) объектом)) Или, если концепт сформирован, зависть может мешать последующему распознаванию его элементов. Так, пациент может чувствовать, что хорошие аналитики (груди) существуют, но его аналитик (грудь) едва ли из их числа. Распознание или вторичное распознание (re-recognition) хорошего пениса, кажется, является более распространенной неудачей, возможно, из-за боли ревности, а также зависти, которые вызвало бы такое распознание. Этого, однако, можно избежать, если ребенок вводит сам себя в заблуждение, веря, что объект принадлежит ему, а не его соперникам. Похожее затруднение, кажется, стоит на пути формирования концепта хорошей вагины, хотя всегда присутствует концепт плохой, наделенной каннибалистическими намерениями и/или «сфинктерным садизмом».

Психоаналитическое наблюдение способа, которым «когнитивно отсталый» пациент начинает развивать недостающие концепты в сновидениях – пенис и вагина отделяются от соска и рта, развиваясь далее в концепт родительского полового сношения и т. д. [3концепт]– можно признать вполне удовлетворяющим теории. Но теория должна быть расширена таким образом, чтобы соответствовать и другому наблюдению. Подобные пациенты не приходят внезапно к осознанию этих понятий в той форме, которую можно было бы использовать, чтобы наверстать их собственное запаздывающее сексуальное развитие. Это может прийти позже. По моему опыту, новые концепты, вероятно, сначала становятся заметны в том, что можно было бы назвать «идиограммами сновидения» ("dream ideographs"). Но сами по себе эти идиограммы часто имеют предшественников в виде телесных проявлений, которые иногда являются ипохондрическими. Например, у пациента случались кратковременные серии легких приступов желтухи [разлития желчи], и каждую предваряло физическое ощущение, наводящее на мысль о психосоматическом сокращении желчного протока. Они, казалось, перемежались или замещались сновидениями, которые говорили об эдипальных атаках посредством сжатия на раннюю частично-объектную репрезентацию родительского сношения. Это стало сначала более убедительным и очевидным для пациента, чем для меня, но, безусловно, все выглядело так, словно желтуха конкретным образом представляла ту же эдипальную фантазию, которая позднее была идиографически представлена в сновидениях. Этот эпизод в целом представляется мне физиологическим выражением правила, открытого Сигал (1957): «символическое равенство» предшествует использованию символов, особенно в сновидениях, как примитивная форма репрезентационного мышления, то есть в использовании образов для представления объектов и ситуаций, которые в данный момент не присутствуют в ощущениях.

Чтобы соответствовать подобным наблюдениям, теория концептуального развития должна быть расширена, чтобы учитывать не только возрастание количества и расширение области действия концептов, но также развитие каждого отдельного концепта в пределах, по меньшей мере, трех стадий: стадии конкретной репрезентации, которая, собственно говоря, вовсе не является репрезентационной, так как не делается никакого различия между репрезентацией и репрезентируемым объектом или ситуацией; стадии идиографической репрезентации, как в сновидениях; и заключительной стадии осознанного и преимущественно вербального мышления. (Я думаю, эти стадии имеют некоторое сходство с намного более полным списком стадий по уровням сложности Биона (1962). Но более короткий список призван подчеркивать не столько уровни сложности, сколько степень осознанности.)

Если вернуться к моему первоначальному допущению о том, что распознавание является основным действием в рамках когнитивного развития, то представляется, что успешное развитие зависит от двух типов незаторможенного распознавания: во-первых, это распознавание элементов врожденных преконцепций, и, во-вторых, распознавание эмоциональных переживаний на одном уровне сознания в качестве элементов концептов, уже сформированных на более низком уровне. Другими словами, имеется объект, скажем, отцовский пенис, идея которого должна быть сформирована для достижения концептуальной зрелости (и нормальной сексуальности), я полагаю, что развитие этой идеи в норме проходит три стадии: конкретная идентификация, бессознательная идиографическая репрезентация, сознательная, преимущественно вербальная репрезентация. Если, теоретически, последняя стадия достигнута, но не пройдены первые две, полученный таким образом концепт непригоден с точки зрения эмоционального развития.

Но тот же самый тип эмоциональных препятствий, которые в первую очередь работают против формирования концепта, также работают против его развития от одного психического уровня к другому. Когда концепт оказывается недоступным для завершения акта распознавания, его место обычно занимает ошибочное представление (misconception).

ПРИМЕР:

Я попытаюсь проиллюстрировать некоторые моменты с помощью примера, который уже приводился в предыдущей статье (в «Научном бюллетене Британского психоаналитического общества»). Женщине, которая всегда утверждала, что у ее матери было «не все в порядке с головой» (подразумевая под этим, что та была «фригидной»), приснился сон, будто «она была на верхнем этаже вместе со своей матерью, и в прекрасном расположении духа, до тех пор пока внезапно не поняла, что женщина из квартиры снизу, у которой было «не все в порядке с телом» (из-за болезни), принимает у себя привлекательного любовника. С этого момента все пошло не так. Были совершены или должны были случиться убийства пожилой женщины и маленькой девочки. В этом был заподозрен привлекательный любовник; но было какое-то ощущение, что виновата кошка, замаскированная под младенца». Если посмотреть с позиции теории концептуального развития, кажется, напрашивается следующий вывод: младенческая самость сновидицы на идиографическом уровне обладает концептом хорошей груди и способна распознать себя как получающую удовольствие от груди (на верхнем этаже со своей матерью и в прекрасном расположении духа). У нее никогда не было, или она утратила, на том же самом уровне, концепт хорошего родительского сношения, или, если он у нее есть, она отказалась распознать сношение своих собственных родителей в качестве его примера (женщина из квартиры снизу, то есть низшая часть ее матери, с которой «не все в порядке», или она фригидна). Но в сновидении это разрушительное распознание на мгновенье происходит (к ее удивлению, женщина из квартиры снизу принимает у себя привлекательного любовника). У нее есть концепт убийственной ревности, но она не способна распознать в себе это состояние. Вместо этого, она проецирует его на своего отца (предполагается, что привлекательный любовник убивает пожилую женщину и маленькую девочку – мать и ее саму). Таким образом, ошибочное представление о родительском сношении как об убийственной атаке занимает место верного представления.

Совершенно очевидно, что именно эта проекция убийственной ревности гораздо больше, чем факты любых реальных ссор между родителями, помешала ей или сформировать концепт хорошего родительского сношения, или признать, что ее собственные родители получают удовольствие от секса. На самом деле, складывается впечатление, что ее родители были счастливы в браке, так что ошибочное представление сформировалось наперекор как врожденной преконцепции, так и опыту. Однако у нее есть часть, которая все-таки верно распознала убийцу – ее младенческую самость, кошку. Но это немедленно отщепляется и проецируется как защита от депрессивной позиции.