Глава 3

НИЗШАЯ МИФОЛОГИЯ

Леший. — Водяной. — Болотник. — Полевик. — Полудни-ца. — Русалки. — Шуликуны. — Домовой. — Кикимора. — Баенник. — Обдериха. — Овинник. — Гуменник

Термин «низшая мифология» для обозначения мифологических персонажей, с которыми мы встречаемся в фольклорных и этнографических записях ХIХ-ХХ веков, условен, так как в народных верованиях этого времени уже не было места языческим божествам, представлявшим в древности уровень «высшей мифологии». Более того, с утверждением христианства на Руси образы высших языческих божеств, входящих в пантеон, постепенно трансформировались в народном сознании в сторону снижения, приобретая черты низших духов. Вспомним, к примеру, Мокошь — божество, покровительствующее женщинам и женским занятиям, которое со временем было низведено до уровня низшего духа Мокоши, или Мокуши, связанного, однако, с прядением, как и его предшественница.

Во времена же язычества низшие мифологические существа, согласно мнению исследователей, были гораздо ближе к человеку, чем высшие божества. Домашние и родовые духи, хозяева природных пространств активно вмешивались в жизнь человека, постоянно находясь в диалогических отношениях с миром людей. Поэтому в период становления христианства верования в низших духов продолжали существовать по-прежнему, тогда как поклонение высшим богам, представления о которых довольно быстро выветрились из народного сознания, уступило место христианской вере в Бога. Многовековое сосуществование православия и дохристианских верований не могло пройти бесследно. Представления о некоторых мифологических существах трансформировались или забывались вовсе, взамен появлялись новые, подчас известные лишь в узких локальных традициях. Так, например, поверья о домовом, лешем, водяном развиты у русских практически повсеместно, а о кикиморе, обдерихе — только на Русском Севере.

Как принадлежащие к миру природы — «иному», потустороннему, «чужому» для человека — образы низшей мифологии воспринимались в народном сознании как демонологические существа и имели общее название «нечистая сила», или «нечисть». В рамках и языческого, и христианского мировосприятия, четко разделявших божественное и бесовское начала, представители низшей мифологии воспринимались как носители последнего, хотя при этом далеко не всегда в контакте с человеком они характеризовались как однозначно отрицательные. В этиологических легендах, повествующих, в частности, о происхождении нечистой силы, в разных формах воплощается идея ее противопоставления Богу. Согласно одним повествованиям, нечистая сила создана самим Богом: из его отражения в воде, из его плевка. По другим легендам, нечистая сила образовалась из проклятых Богом демонических существ, надоевших ему «некрещеных». По третьим, в нечистую силу превратились низвергнутые Богом с небес ангелы: они так стремительно летели вниз, что всюду падали на крыши домов, в леса, в воду, и где какие упали, так там и остались. Те духи, что попадали на дома, стали называться домовыми, что в леса — лешими, что в воду — водяными. В Приангарье эта легенда, записанная в начале ХХ века, звучит следующим образом:

На небе у Бога были андели. Их было много. Жили ладом, хорошо. Потом о чем-то застырили промеж собя — это андели и Бог-то. Бог-то взял и спихнул их с неба. Ну, они полетели вниз, на землю. Кто куда упал, тот таким и доспелся. Новой упал в лес, доспелся лешим, новой в баню — так банник, а другой на дом — тот суседка; на мельницах живут мельники, на гумне и ригах — рижники. В воде опеть же водяные черти. А один упал в чан с пивом, баба наживила, ну там хмельник живет.

Бремя грехов Адамовых. Русский рисованный лубок.

Смоленская легенда рассказывает о том, что Адам постеснялся показать Богу целую ораву своих детей и часть из них спрятал. Эти спрятанные дети и сделались темной силой: хозяевами — по домам, лесовыми — по лесам, полевыми — по полям, водяными — по водам.

Сохранились также мифологические представления о том, что разного рода демонологическими существами становятся некрещеные дети, обмененные «нечистой силой» и рожденные от сношения с нею младенцы, проклятые и умершие неправильной смертью люди. Со времен глубокой древности и по сию пору в народном сознании существует различение правильной и неправильной смерти. Так, ушедшие из жизни естественно, от старости, осмыслялись как «правильные» покойники. Соответственно, они вливались в ряд почитаемых предков, которых называли «родителями» или «дедами». Умершие же от самоубийства, опоя при чрезмерном пьянстве, несчастного случая — утонувшие, сгоревшие и т. п. — считались «неправильными» покойниками, так как они не осуществили до конца свой жизненный путь. К этой же группе покойников относили тех, кто умер, не реализовав полностью те жизненные программы, которые выполняются всеми обычными людьми. Это, прежде всего, дети, мертворожденные, сознательно или случайно загубленные матерями, умершие некрещеными, а также не вступившие в брак, не оставившие после себя потомства. Все эти покойники, по народным представлениям, становились опасными для живых людей, поскольку не могли спокойно обрести свое место на том свете до тех пор, пока не придет срок смерти, положенный им при рождении. По поверьям, их не принимает земля, а их душами повелевает нечистая сила. До назначенного часа неправильные покойники бродят по земле неприкаянными, завидуя живым, пугают их, привносят в природу дисгармонию, отчего не вовремя случаются засуха, заморозки, вихри, что, в свою очередь, ведет к неурожаю, мору и другим стихийным бедствиям. Из таких покойников, например, происходят русалки, кикиморы, шуликуны и другие мифологические существа.

Названия персонажей низшей мифологии связаны с их отличительными признаками. Один из основных признаков номинации — место обитания: «леший», «полевой», «луговик», «межник», «водяной», «дворовой», «домовой», «овинник», «банник», «гуменник», «рижник», «запечник». Иногда именования персонажей соотносятся со временем их появления и действия: «по-лудница», «полуночница», «ночница», «святке», «святочница». Многие названия характеризуют действия и формы проявления персонажей: «гнетко», «обдериха», «игрец», «обмениха», «смутитель», «лизун», «лоскотуха». Некоторых духов низшей демонологии, обычно соотносимых с тем или иным пространством, называли «хозяином», «царем», «богом».

Несмотря на то что в традиционном воображении демонологические персонажи наделялись чаще всего антропоморфным обликом (хотя при этом — обычно с аномальными для человека, звериными признаками: нагота или косматость, остроголовость, хвостатость, рогатость, хромота, кривизна), их природа тем не менее всегда осознавалась как «чужая», отличная от человеческой, противопоставленная ей. Неслучайно черта называли «нечеловеко-ватым», а нечистую силу вообще — «нежитью». Представители мифологического мира, хоть и похожие по внешнему виду на людей и даже вступавшие с ними в отношения, никогда не воспринимались как часть человеческого общества, со свойственными ему нормами жизни и поведения. Отсюда наименования, например, лешего «вольным», а водяного и других подобных существ «ди-конькими». Вместе с тем к персонажам низшей мифологии нередко применялись названия по родству и социальным отношениям: «батюшка», «матушка», «бабушка», «дудушко», «дядя», «подруга», «суседушко», «помощники», «сотрудники», «гость». Эти именования выполняли этикетную и защитную функции.

Система мифологических представлений о духах и существах такого рода имела в традиционном обществе практическое значение: она очерчивала нормы поведения человека для поддержания порядка в отношениях между миром природы и миром людей. Передача этих представлений из поколения в поколение происходила с помощью мифологических рассказов, более или менее оформленных в сюжетное повествование. Представления о разных образах низшей мифологии и рассказы о них бытуют до сих пор.

Духи природных пространств и сезонные персонажи

Леший Леший до настоящего времени является одним из наиболее популярных персонажей быличек. В народе его называли «лешаком», «лесным хозяином» или «царем», «лесным дедушкой» или «дядей», «лесным херувимом». Во всех этих названиях содержится представление о причастности лешего к лесу — пространству, которое в традиционном сознании осмыслялось как «чужое», «опасное» для человека. Соответственно воздействию лешего на заплутавших в лесу людей его именовали «шатуном», «блудом», «водилой». Иногда лешего называли «зыбочником», потому что одним из его развлечений в лесу было качание на деревьях. Обычно зыбочником пугали маленьких детей. Если ребенок капризничал, ему говорили: «Отдам тя зыбочнику!» Еще одно название лешего — «праведный». Оно связано с восприятием его как доброго и справедливого духа. В народе считали, что леший без причины не тронет человека.

Согласно многим поверьям, в леших превращаются проклятые люди, обмененные нечистой силой дети, а также умершие некрещеными. Так, во владимирском мифологическом рассказе леший говорит о себе: «Я такой же человек, как и все люди, на мне только креста нет, меня мать прокляла».

Представления о внешнем облике лешего довольно разнообразны. Чаще всего в рассказах он изображается в антропоморфном виде, но лицо лешего — более темное, чем у человека, глаза — всегда больше человеческих, блестят, а бровей и ресниц нет. Вот как его описывали в Архангельской области в конце ХХ века: «Женки одни брали морошку в лесу. Стали возвращаться. Думают про себя: «Кабы кто подвез». Вдруг видят: мужик едет на лошади и говорит: «Садитесь, подвезу». Они испугались, видят, что у него бровей нет: у всех лешаков бровей нету». Томские крестьяне представляли лешего остроголовым, без бровей и ресниц, а также — без правого уха. Белорусы полагали, что у него один глаз и одна нога, расположенная пяткой вперед. Волосы у лешего на голове седые, длинные, косматые. В Олонецкой губернии рассказывали, что леший рыжий и в остроконечной шапке, а в Архангельской — что он весь оброс мхом. На Орловщине его видели пучеглазым, с длинными волосами и зеленой бородой: «бородища длинная, голый, вот как есть человек, а руки-то волосатые, мохнатые».

Повсеместно считали, что леший может менять свой рост: издали он велик, ростом с дерево, а вблизи — мал, высотой с травинку или гриб. В некоторых местах говорили, что леший меняет рост в зависимости от того, идет ли он по лесу, — тогда он вровень с самыми высокими деревьями, или по лугу, — тогда он вровень с травой. В Орловской губернии верили, что леший может быть выше дерева и такой толщины, что «девки вокруг него хоть хороводы води».

Хотя лешего иногда и представляли голым, но чаще всего в народном воображении он рисовался в белых одеждах с головы до ног, в балахоне, кафтане, армяке, красной рубахе, в лаптях или сапогах, в высоком колпаке. При этом отличительной, по сравнению с людьми, особенностью является то, что одежда лешего обычно бывает застегнута наоборот — левая пола поверх правой, по-женски, а иногда перепутана и обувь — одета не на те ноги.

Известно также, что лешие лицами могут напоминать знакомых людей, живых или уже умерших. Но если леший примет облик знакомого человека, его можно распознать по манере поведения: у него зычный голос, он повторяет последние слова собеседника, часто свистит и поет. Кроме того, лешие, когда разговаривают с людьми, не смотрят на них. По поверьям, лешего в людском обличии сопровождает черная собачка.

Леший любит шутить, оборачиваясь сосной. Он может показаться не только деревом, но и разлечься белым мхом; а может прикинуться пнем, кочкой, грибом, превратиться в птицу и в зверя. По рассказам, его встречали в виде тетерева, медведя, зайца, дикого козла, жеребца, собаки и т. п. Внешний вид лешего, даже в человеческом обличии, нередко характеризуется признаками животного: он мохнат, у него рога и козлиные ноги.

Леший может появляться и в виде природной стихии — сильного ветра, вихря. В народе вообще были уверены, что ветер и вихрь создаются лешим. О производимом им звуке обычно говорили: «Как лес шумит». Если вихрь сносил с домов крыши, а в лесах ломал деревья, считали, что это через деревню проехал свадебный поезд леших. В некоторых местах верили, что леший не показывается людям в своем настоящем обличии, чтобы они от страха не сошли с ума. Такими их мот видеть только колдуны, когда в полночь на перекрестке получают у них магическое знание.

Лесовик. Эскиз Л. Бакста.

Традиционно леший воспринимался как хозяин леса, который он бережет и сторожит. В народном представлении он может выступать как одиночный персонаж, но иногда в мифологических рассказах сообщается о том, что у него есть семья: жена-лешачиха и дети-лешачата. В некоторых местах существовало представление не об одном, а нескольких хозяевах леса; тогда считали, что каждый лесовик отвечает за свой участок леса. Известны сообщения о том, что лешие могут собираться вместе: «Глянул я в окно, да так и обмер от ужаса. Идет артель лесных, все в шляпах, а ростом выше избы».

Согласно поверьям, леший охраняет лес от ворующих его, и у таких людей он раскидывает поленницы нарубленных в лесу дров. По народным представлениям, лешему подчиняются все лесные звери. Рязанская быличка повествует о том, как леший, проиграв в карты соседу-лешему, расплачивается с ним живностью из своего леса: «К кабатчику ночью пришел мужчина в звериной шкуре и с толстой дубинкой. Выпил водки и пошел. Кабатчик вышел и увидел зверье. На его вопрос мужчина сказал: «Это я товарищу в карты проиграл и теперь иду долг платить». — «А ты кто такой будешь?» — «Я — царь лесной»». Однако хозяин лесного зверья не только повелевает ими, но и заботится о них. Так, один калужский крестьянин рассказывал, как перед пожаром леший, трубя в рог, перегонял зверей: «Гляжу, валят из леса медведи да с ними волки, лисицы, зайцы, белки, лоси, козы — одним словом, всякая лесная живность, и каждая своей партией, с другими не мешается, и все мимо меня с лошадьми и не смотрят даже на нас, а за зверьем «сам» с кнутом за плечом и рожком в руках, а величиною с большую колокольню будет». Как хозяин всего в лесу леший, по поверьям, может не допустить, чтобы охотники без меры убивали зверей. По рассказам, если на охоту в лес отправлялись вечером или рано утром, леший начинал то петь песни, то лаять собакой, то кричать птицей и «перелещаться всякими манерами», а то мог и завести охотника куда-нибудь так, что тому не выйти из леса.

В лесу лешие имеют свои дороги, а по человеческим тропам не ходят. Время лешего — сумерки и ночь, но в тени лесной чащобы он появляется и днем. Если человек или животное ступят на его тропу, то потеряют ориентацию в лесном пространстве. Оказаться на дорожках, по которым ходит леший, считается очень опасным, так как попавшегося ему навстречу человека он может далеко отбросить и покалечить. Вообще же леший ведет себя очень шумно: свищет, щелкает, хлопает в ладоши, кричит птицей или зверем, дразнится, чем пугает людей. Он может и подшутить над человеком. Тех, кто вошел в лес, он морочит нескончаемыми разговорами или прятаньем шапки или корзины. Леший заводит путника в болото, укладывает его спать на муравейник, так что тот и не заметит. Нередки рассказы о том, как замороченный лесным духом человек вдруг понимает, что находится на вершине дерева с шишкой в руке. При подобных проявлениях лешего в некоторых местных традициях считали, что он обычно водит людей по лесу, но при этом кормит ягодами. О нем говорили, что он делает только добро и помогает людям; особенно он доброжелателен к тому, кто помнит о нем и уважает его.

Он может помочь набрать ягод и грибов, а также найти дорогу, если путник его вежливо попросит об этом.

Согласно мифологическим рассказам, лесной хозяин беспрепятственно вступает в отношения с людьми и может вести себя, как они: леший может приходить в кабак и пить водку, нанимать к себе на службу человека, чтобы, например, сшить сапоги. В одном из рассказов леший просит человека обучить его играть на гармони. Вместе с тем леший в своих проявлениях отступает от человеческих норм поведения. Так, приходя в деревню, он дразнит и пугает женщин, залезая на ограду, крадет гвозди в деревне для строительства своего дома, похищает человеческих детей. Правда, в быличках обычно оговаривается тот момент, что леший похищает детей в результате неосторожных слов или проклятий, произнесенных матерью. В одном ярославском мифологическом рассказе проклятую матерью дочь леший-«вольной» целый год водит по лесу, а в другом — умерщвляет. Но чаще истории о похищении имеют счастливый конец. Найти и вернуть уведенных лешим людей удается обычно с помощью колдуна или при совершении молебна. В Архангельской области в 1980-х годах рассказывали: «Дуська у нас есть. Неделю ходила, заблудилась. Нашли по книгам. У лешаков жила. Шишки ела. Они кормят — шишки, а кажется — шаньги да пирожки». Иногда похищение производится в наказание: так, в одной быличке леший за кражу овцы уводит сына мужика в лес, где тот живет с лешов-кой. Кроме того, леший любит обменивать своих детей на людских, потому что лешачата, прижитые с проклятыми девушками или лешачихой, обычно уродливы — голова с пивной котел, крикливые и злые. Поэтому он обменивает их на крестьянских детей, которых матери оставили без присмотра или прокляли.

Считали также, что леший похищает проклятых девушек и женщин, чтобы на них женится как «отсуленных» ему. В олонецкой быличке он даже идет в деревню и сватается к понравившейся ему девушке: «Так славно одет был: козловые сапоги, красная рубаха, тулуп и все как есть — настоящий купец или приказчик какой из Питера. Развернул бумажник — денег гибель, деревню покрыть можно. При нем также брат, мать и вся, значит, церемония свадебная. Ударили по рукам. Ничего, говорит, мне вашего не надо, девку одну надо» Просватанная девушка исчезает и лишь через шесть недель, ночью, приходит домой, чтобы отдать отцу свой крест, и рассказывает, что живет хорошо, только молиться ей нельзя. Леший, по поверьям, может похитить женщину и с другими целями. В некоторых рассказах он уносит в лес деревенскую бабу-повитуху, чтобы она приняла у его жены ребенка. В одном мифологическом рассказе леший утаскивает женщину, чтобы она нянчила у него ребенка, и, когда она возвращается домой уже старухой, муж едва ее узнает.

Былички о похищении людей лешим содержат сложившиеся в культуре рекомендации, указывающие путь к возвращению в человеческий мир, например использование принятых в традиции формул благопожеланий: «Лешаки могут обменить человека. Одну женку унесли. Она замужем была. Мужик ее ждал из лесу, да не дождался. И решил снова жениться. Леший женке-то и говорит: «Хочешь у своего мужа на свадьбе погулять? Только, если кто чихнет, не говори «будь здоров, счастлив»». Она на печи сидела, ее люди не видели, а она всех видела. Кто-то чихнул, она забыла и сказала: «Будь здоров, счастлив». Ее все увидели. Нечиста сила ее отпустила». Другой способ не остаться навечно во владениях лешего — ничего у него не есть: «Начала мамка его [отца] ругать: «Иди, говорит, к лешему» Вдруг зашумело, погода спортилась. Прилетел дедушко с кузовом. Несется, только елки нагибаются. «Садись, — говорит, — в кузов!» А там избушка в лесу. Баба длиннушшая тама. Дедушко говорит: «Накорми его». А он не ест. Носился, носился, прилетает: «Жрал?» — «Нет, не трогал ничегошеньки, даже белого хлебушка не отведал». Опять улетел. Он опять не ест. Тут дедушко налетел: «Жрал?» — «Нет, не жрал». Вернул он его на крылечко».

Крестьяне были уверены, что с лешим можно вступать в договорные отношения. Так, например, верили, что леший мог напустить на домашний скот медведей и волков, но мог и охранять стадо по договору с жителями деревни. Чтобы вернуть угнанную лешим корову, через головы скота бросали хлеб для задабривания лесного хозяина. Пропавших людей и скотину возвращали также с помощью относов даров лесному духу. Принос обычно оставляли на пеньке или на лесном перекрестке, при этом особенно ценным подарком для лешего считались яйца. Положив левой рукой два яйца в нужном месте, следовало пойти, не оглядываясь, и у первого встречного спросить, где искать не возвратившуюся домой корову. Этим встречным, по поверьям, будет леший, а появиться он может в виде старушки, солдата, знакомого, родственника или кого угодно. В некоторых местностях при пропаже скотины в платок завязывали шаньгу и горшок каши и в полночь оставляли на перекрестке дорог. Особенно широко бытовали и распространены до сих пор мифологические рассказы о «деловых» договорах с лешим людей, деятельность которых связана с пространством леса, — охотников и пастухов. В Архангельской губернии для знакомства с лешим произносили такой заговор: «Дядя леший, покажись не серым волком, не черным вороном, не елью жаровою — покажись таковым, каков я», то есть в человеческом облике. Охотнику, с которым леший водил дружбу, он мог приносить удачу в охоте: он мог загнать дичь в силки, выгнать зверя под выстрел, направить руку охотника, вообще сделать его метким стрелком. Известна также олонецкая быличка о том, как леший учит мальчика, плохо справляющегося со стадом, и тот становится хорошим пастухом. Для этого леший под видом старика забирает у пастушка на время крест и пояс; возвращая же их, он велит крест не носить, а пояс — связывать, когда нужно вести стадо домой, или развязывать при распускании на пастьбу.

Согласно народным представлениям, леший по уговору может пасти скот за пастуха. Ведь леший — сам «пастух», только его «стадо» — лесное зверье. Чтобы скрепить договор, пастух произносил заговор и бросал в лес замок, запертый на ключ. По поверьям, леший поднимал замок и, в зависимости от желания пастуха, отпирал и запирал его: при этом скот пасся только тогда, когда замок отперт. При его запирании стадо собиралось в одно место. В народе полагали, что за пастьбу стада леший получал по договору молоко, а иногда и одну-две коровы в сезон. Если пастух нарушал какое-либо условие договора с лешим — ругался в лесу, собирал грибы, ягоды и т. п., — леший наказывал его, напуская на стадо диких зверей или уводя коров.

Леший. Ф. Федоровский. Эскиз костюма к опере Н. А. Римского-Корсакова «Снегурочка» (1910).

Встреча человека с лешим и доверительные отношения с ним могли, по поверьям, закончиться очень плохо, в частности, если нарушался запрет рассказывать об этом. В Карелии известен рассказ о том, как одному человеку леший открыл будущее, а тот проболтался и в тот же вечер утонул в речке, в которой воды было всего по грудь. Лешему как существу иного мира в народном сознании приписывалось знание о будущем. Чтобы вызвать лешего и узнать судьбу, следовало, согласно поверью, в Великий четверг сесть в лесу на старую березу и три раза громко крикнуть: «Царь лесовой, всем зверьям батька, явись сюда!» Тогда он явится и расскажет разные тайны и будущее. Нередко с помощью лешего гадали в Святки. Для этого, соответственно традиционным рекомендациям, нужно было пойти в лес и, когда леший выйдет и спросит: «Что тебе надо?», задать вопросы. Леший ответит: каков будет год и урожай, будет ли рыба в море и т. п.

В мифологических рассказах связь между человеком и лешим в форме помощи рисуется иногда на фоне взаимоотношений разных представителей нечистой силы, о которых известно, что они нередко живут в раздоре друг с другом. Лешие зачастую воюют с водяными и между собой. На Русском Севере бытовал сюжет о мужике, который нанимается к лешему в работники и молитвами побеждает чертей, досаждающих лешему. В награду мужик получает от хозяина коня, который оказывается стариком, пропавшим из деревни много лет назад.

Хотя в народе и считают, что леший без причины не тронет человека, но вместе с тем во многих местностях до сих пор, отправляясь в лес, стараются соблюдать предписанные традицией правила поведения во владениях лешего. Так, например, строго придерживаются запрета перед походом в лес говорить, что идут ненадолго. По поверьям, похвалившегося таким образом человека леший долго будет удерживать в лесу, чтобы показать, что только он волен в лесном пространстве. Неслучайно об отсутствующем долго человеке обычно говорили: «Где тебя леший водит!» Еще более опасным, согласно народным представлениям, считалось отправиться в лес, получив проклятье родственников. В таких случаях блуждания в лесу, по рассказам, доводят человека до смерти. Согласно традиционным советам, встретив в лесу незнакомого человека и заговорив с ним, следовало запомнить свое первое произнесенное слово, так как, если этим человеком был леший, то он обязательно спросит: «Помнишь ли заднее слово?» Если слово никак не вспомнится, то хозяин леса может забрать собеседника с собой. Леший бывает недоволен детьми, которые шумят и ругаются в лесу, поэтому ребятишек всегда предупреждали об этом. Известны также запреты свистеть в лесу, так как леший не любит свиста, и откликаться на незнакомый голос, что, по поверьям, может вызвать лесного хозяина. Не принято было также ходить в лес в ночное время. Смельчаку обычно говорили: «Не ходи лучше ночью в лес, повстречает тебя эта дрянь-то». В народе верили, что леший не переносит шума, ночной работы в лесу, когда по-пустому поминают его. Чтобы леший не навредил, нельзя произносить проклятья типа «Веди тебя леший». В лес обычно шли, благословясь и спросив разрешения у хозяина леса, старались не шуметь, не задерживаться в лесу в сумеречное время. Иначе, как верили крестьяне, леший обязательно напугает человека. Оставаясь на ночь в лесу, следует, по поверьям, спросить благословения у лесного хозяина. Перед тем как войти в лесную избушку, также нужно почтительно спросить разрешения у ее «хозяев» — лешего и лешачихи: «Большачок и большушка, благословите ночевать и постоять раба Божия (имярек)!» В противном случае сна в этой избушке не будет: лесные духи будут шуметь, стараясь прорваться в строение и убить человека. Леший наказывает людей и за нарушение правил, принятых в человеческом обществе: за работу в праздники, за оставление хозяйкой без благословения еды — своих подручных-проклятых он посылает похитить такую еду.

Защититься от дурманящего сознание воздействия лешего можно разными способами. Во многих местах и сейчас полагают, что стоит только перекреститься или произнести Иисусову молитву — и леший исчезнет. Помогающим средством считается также обращение к Пресвятой Богородице, святому Николаю или к «батюшке лесному» с просьбой выпустить из леса и указать дорогу домой. Чтобы перестать блудить по лесу, нужно также снять и вытряхнуть всю одежду, вывернуть ее наизнанку и в обратном порядке надеть на себя. Считается, что после этого леший не видит человека и не может удерживать его в лесу дальше.

Множество средств избавления от лешего содержится в мифологических рассказах, которые, собственно, и являются не только описанием страшной истории, но и своеобразным руководством к спасительным действиям в случае попадания в подобную ситуацию. Так, на Русском Севере существовал рассказ об охотнике, который встретил лешего на мосту, обругал его и выстрелил в него, отчего тот «заграял и потерялся». Здесь же широко распространены былички о том, как леший, приняв вид старичка, подсаживается на сани или телегу к людям, и лошади останавливаются. Ничто не может сдвинуть их с места, кроме слов удивления кучера и упоминания Господа. При словах: «Что такое, Господи?» — лошади рвут, дуга рассыпается, а старичок исчезает. По народным поверьям, избавится от нечистой силы можно, ударяя по ней чем угодно, но обязательно наотмашь, как описывается в архангельской быличке: «Одна женщина повезла теленка через Малахин ручей, и вдруг больше лошадь не тянет — сели лешаки. Она ремёнкой наотмашку стегнула, дак они и слезли. Лошадь так и клюнула на нос. Они соскочили, по лесу заревели; по лесу как пошло: загремело, заревело». Отделаться от лешего можно не только молитвой, но и матерной руганью, а также тем, что его рассмешить. Так, в вологодском мифологическом рассказе рыбак, увидев лешего над лесным ручьем, кричит: «На эти бы нишша да красныё штаниш-ша», отчего леший смеется и пропадает, а рыба начинает хорошо ловиться. Оберегом от лешего могут служит некоторые предметы. По поверьям, он боится соли и огня, а также обструганных палок из веток некоторых деревьев (липы, осины, рябины), которые он не может перешагнуть. Леший исчезнет также, если выстрелить в него медной пуговицей.

Во многих местностях полагали, что деятельность лешего на земле длится в течение определенного календарного времени: с первыми морозами лесовики уходят сквозь землю, а весной выходят из земли. По поверьям, лешие, как и другие духи, празднуют приход весны и особенно Пасху. Даже считалось, что лучшим подарком для лешего является пасхальное яичко. На западнорусских территориях праздником леших, как и пастухов, считался весенний день св. Георгия. В этот день лешим приносили дары, чтобы он в течение сезона пастьбы оберегал скотину от диких животных. Кое-где праздником леших считался и Ильин день. В день Агафона-огуменника (22 августа / 4 сентября), ближе к ночи, леший, по поверьям, выходит из леса и бегает по селам и деревням, раскидывая в гумнах снопы.

Старичок-полевичок. С. Коненков.

Чтобы предотвратить блажь лешего, мужики выходили стеречь гумна в тулупах наизнанку и с кочергами в руках. А в Воздвиженье или в Ерофеев день (4/17 октября) лешие, загнав зверей по норам, уходят на покой, на зимовку. Иногда напоследок они могут вывернуть с корнем ряд деревьев.

Во второй половине — в конце ХХ века в русских деревнях о лешем обычно говорили: «А ныне совсем его даже не слыхать, если и случится, то совсем редко, и то перед каким-нибудь несчастьем, а больше перед покойником — утопленником или удавленником».

Среди мифологических персонажей, дублирующих образ лешего, в народных представлениях существуют «манило», «блуд» и подобные. Они заманивают людей в лес и заставляют их там блуждать. Причем, как правило, эти персонажи принимают облик знакомого человека, который, как выясняется в конце рассказа о встрече с блудом, в это время находится совсем в другом месте. В подчинении у лесного хозяина находится также лесной дух «боровик», или «боровой», который заведует грибами. Его представляли в виде маленького старичка, ростом в два вершка, который живет под грибами и грибами же питается.

Женской модификацией лешего в народных верованиях выступает «лешачиха», или «лесовиха». О ней обычно говорят, что она пугает воем и хлопками женщин, которые приходят в лес, уводит детей или парней, которые с ней живут, по уговору с пастухом может пасти скот. Лешачихи рисуются в крестьянском сознании то как страшные безобразные существа с огромными грудями, то как нагие девушки, то как женщины в белом или «печатном» (набойчатом) сарафане с пестрядинными нарукавниками, ростом с лесом вровень. Они ходят с распущенными волосами и вплетают в них зеленые ветки. В мифологических рассказах лешачиха, подобно лешему, выступает и как опасное, и как благодарное существо. Так, на Русском Севере распространен сюжет о том, как лешачиха благодарит человека за помощь:

Один мужик в лесу жил. Пришел однажды домой, а за печью стоне.

— Кто стоне, бывае есь хочешь?

И бросил хлеба. А там нечиста была, она рожала нечиста-то.

Цего тебе надо, тем тебя и награжу.

Мне лошадь нать.

Я тебе дам коня.

А не отберё у меня коня никто?

Никто не отберё, не бойся.

И не отобрал у него коня никто.

Водяной Представления о водяном широко распространены у русских и нашли отражение в разных фольклорных жанрах: в заговорах и пословицах, сказках и былинах, в многочисленных мифологических рассказах. Обычно этого персонажа называют по месту его обитания в воде: «водяником», «водяным дедушкой». В его именованиях нередко также подчеркивается статус хозяина стихии — «водяной хозяин» или «царь». Вместе с тем названия типа «водяной дьявол», «черт» указывают на принадлежность водяного к разряду нечистой силы.

В народном воображении внешний облик водяного, как и лешего, рисуется преимущественно антропоморфным. Обычно его представляли в виде безобразного старика: черного, косматого, с большой бородой, с зелеными волосами и плешью на голове, с огромным брюхом. Нередко его облику приписывались черты утопленников — одутловатость, синий цвет лица, голова и все тело в тине. В связи с этим показательно существовавшее поверье о том, что некоторые из утонувших людей становятся водяными. Вологодские крестьяне представляли водяного так: «мужик, очень широкий в плечах, с тонкими ногами. У него небольшие рога, тело покрыто чешуей, хвост четверти три длиною, пальцы рук и ног очень длинные, с кривыми крепкими ногтями, между пальцами перепонки». Здесь же рассказывали, что водяной — высокий, обросший мхом и травой, с черным носом величиной с рыбацкий сапог, глаза большие, красные, и он может оборачиваться толстым бревном с небольшими крыльями и летать над водой. Жители Санкт-Петербургской губернии тоже наделяли водяного огромным ростом: когда он стоит, расставив ноги, между ними может пройти обычный человек. По народным представлениям, водяного можно увидеть сидящим на камне и расчесывающим волосы или моющимся. На Новгородчине полагали, что у водяного голова огромная, «неохватиста, что твой котел», и свои волосы — тину — он расчесывает сучьями, поскольку обычным гребнем не расчесать, так как он «горазд кудрявый уродился». Вот и говорили о водяном: «как он это чесанет с себя с сердцов-то волосья на сучьях и остаются. <…> Он вытащит-то прядь, а на место ее чуть что не копна вырастет». В некоторых местных представлениях, например на Смоленщине, в образе водяного ярко проявляются признаки, свойственные животным и нечистой силе: лапы вместо рук, хвост, рога на голове, глаза, как горящие уголья.

По поверьям, водяной мог воплощаться в образе полурыбы-получеловека или в виде рыбы, иногда с крыльями снизу. В разных местностях его представляли также в виде сома с двумя усами, щуки, черной рыбины, а также в виде свиньи и коровы, собаки и черной кошки. Кое-где верили, что водяной может появиться в образе водоплавающей птицы — лебедя, селезня, гуся. Показываясь людям, он может также принимать облик их родственников, соседей и знакомых, видеться ребенком, женщиной, кем угодно.

Как и другие персонажи низшего мифологического уровня, водяной нередко наделялся некоторыми чертами культурного существа, в частности одеждой, но имеющей при этом определенные особенности. Так, согласно ярославским представлениям о водяном, он — дед в красной рубахе. Жители Вятской губернии приписывали водяному ношение островерхой шапки, хотя и представляли его с коровьим брюхом и лошадиными ногами. По представлениям олонецких крестьян, атрибутом водяного является палица.

Повсеместно у русских водяной осмыслялся как хозяин водной стихии — морей, рек и озер, а также как повелитель и покровитель рыб, что нашло отражение в воронежской пословице: «Дедушка водяной — начальник над водой». Водяной владеет всем, что есть в воде и около нее. Он охраняет рыбу и водоплавающих птиц. Рыбу он нередко переманивает из других рек и озер,

Водяной. Русский рисованный лубок

а иногда свою рыбу проигрывает в карты соседу-водяному, и тогда при перегоне рыбы случается разлив рек. Рыбу считали скотом водяного, но, по поверьям, в его подводном царстве имеются также богатые стада коров и лошадей. Лунными ночами он выгоняет свои стада на заливные луга близ берега. Коровы водяного — черные и дают много молока. Одна из быличек повествует о том, что один мужик подсмотрел, как водяной пасет свое стадо, и ему удалось умыкнуть одну из коров. Корова водяного оказалась чрезвычайно молочной, а в хозяйстве мужика с той поры никогда не переводился скот.

По поверьям тамбовских крестьян, водяной с начала весны и до глубокой осени дозором обходит свое царство, перегоняет рыб по своему усмотрению, а на зиму уходит в подземное жилище. Дом водяного под водой в мифологических рассказах рисуется как красивейшие палаты. На Смоленщине верили, что водяной царь живет в морской пучине, на дне, в хрустальном дворце. Комнаты дворца наполнены золотом, упавшим на морское дно вместе с потонувшими кораблями. Орловские крестьяне рассказывали, что дворец водяного — из стекла, золота, серебра и драгоценных камней, и в нем находится необычный самоцвет, который освещает дно морское ярче солнца.

В традиционном сознании водяной нередко наделяется же-ной-водянихой и детьми-воденятами. В народе говорили, что «водяные живут домохозяевами, с семьей». В качестве жен водяного называли водяних, представлявшихся в облике уродливых женщин с огромной грудью, и красавиц-русалок. Широко также было распространено поверье, что водяные женятся на утопленницах и «отсуленных» им девушках. Зачастую женский водяной персонаж самостоятелен и фигурирует в мифологических рассказах сам по себе как водяная хозяйка. Дети водяного обычно забавляются обрыванием рыболовных сетей. Согласно рассказам, воденят иногда случайно вылавливают рыбаки и отпускают к отцу за выкуп. Таков, например, архангельский рассказ: «вытащили из озера сетьми ребенка; ребенок резвился, играл, когда опускали его в воду, и плакал, томился, если вносили его в избу. Мужик-рыболов, поймавший ребенка, сказал ему однажды: «Слушай, мальчик, больше я тебя томить не буду, пущу к отцу в озеро, только услужи и ты мне: я по вечеру расставлю сети, нагони, дружок, в них побольше рыбы». Ребенок, сидевший на шестке, задрожал, и глазки его засверкали. Мужик расставил крепкие сети на озере, посадил ребенка в ушат и, вынесши на берег, бросил в воду. Поутру приходит мужик осматривать сеть: полна рыбы!» Вместе с тем здесь же, в Архангельской губернии, верили, что у водяного своих детей нет, поэтому он топит купающихся ребятишек.

Сам водяной любит жить в омутах и в тех местах водоемов, которые не замерзают зимой, а также на старых разрушенных водяных мельницах. Но появляться он может в любом водоеме — в озере, в пруду, в реке и даже в колодце. Ему нравится высовываться из воды, шлепать по ней руками и хвостом, хлопать в ладоши, хохотать. По тамбовским поверьям, водяной просыпается весной и радуется новоселью. Но в некоторых местах у русских полагали, что, пробуждаясь от зимней спячки, водяной голоден и зол, а потому он, поднимаясь со дна, шумно ломает лед и мучает рыбу. Когда в реке рябит вода, полагали, что это сердится водяной, а уж если случается наводнение, значит, водяные играют свадьбу. На Русском Севере сохранились поверья о том, что водяные женят своих детей между собой, и тогда их свадьбы приводят не только к наводнениям, но и к исчезновению озер и образованию новых рек.

Как и все существа, связанные с иным миром, водяной может предсказывать будущее. Во многих местностях у русских девушки в Святки отправлялись к проруби и, сев на коровью шкуру, «слушали» свою судьбу. Это гадание считалось очень опасным, так как нечистая сила могла затянуть гадающих в реку. Поэтому девушками обычно руководила опытная в гаданиях женщина, которая велела им вовремя очертиться огарком, вовремя расчертиться и «зачураться». Иногда водяной и сам по себе может предвещать беду. Так, как-то раз одна женщина на Онежском озере услышала его слова: «Судьба есть, а головы нет», и через некоторое время на этом месте утонул человек. На Новго-родчине даже есть примета, что перед утопленником водяной «сильно плещется»; здесь он тоже может предсказать смерть словами: «Есть рок, да человека нет».

Образ водяного изредка встречается в традиционных заговорах, направленных на изменения в судьбе. Так, чтобы «отсу-шить» человека, то есть разрушить его любовь и привязанность, использовали следующий заговор:

В чистом поле бежит река черна, по той реке черной ездит черт с чертовкой, а водяной с водяновкой, на одном челне не сидят, и в одно весло не гребут, одной думы не думают и совет не советуют. Так бы раб Божий (имярек) с рабой Божьей (имярек) на одной бы лавке не сидели, в одно бы окно не глядели, одной бы думы не думали, одного бы совета не советовали В мифологических рассказах водяные зачастую наделяются человеческими страстями и слабостями: они посещают шинки, где пьянствуют и играют в карты и кости, а также воруют лошадей. Так, в Олонецкой губернии бытовала быличка, повествующая о том, как один водяной с другим рассчитывался за проигрыш в карты рыбой из своего озера: «Машозерский водяник проиграл в карты Онежскому всю ряпуху». По поверьям, водяной вообще любит повеселиться, для чего утонувших людей-музыкантов зазывает в свой хрустальный дворец, где они начинают играть, а водяной пляшет под их музыку, отчего случается большое волнение на воде. Этот мотив сохранился и в былине о Садко. Водяной награждает былинного героя за его игру на гуслях, за хорошую потеху. Но водяной не любит отпускать никого из своего царства, и былинному Садко он тоже предлагает жениться на одной из своих дочерей. Особенно опасными для людей считаются свадьбы водяных: от них появляются сильные бури, которые губят целые корабли.

По народным представлениям, водяные могут дружить с лешими и полевиками, хотя нередко и враждуют как с ними, так и между собой. У русских известен мифологический рассказ о том, как один водяной поссорился с другим и обратился за помощью к попу: приходит к нему и «просит одной вещи, а какой — выговорить не может, обещает только шапку золота. Поп догадался, что у него просят, взял крест и отправился к озеру. Пришли на самую середину озера и стали спускаться в водяное царство. Тут водяной указал попу на крест и велел выпустить его из рук. Лишь только тот выпустил, поднялся крик, шум, визг. Загорелось все водяное царство и сгорело дотла. Разбежались все тамошние жители. Водяной опять велел взять крест, дал попу шапку золота и сказал: «Ну, спасибо, поп. Сюда переселился водяной из соседнего озера и совсем выгнал меня из моего жилища. Сжег ты его водяное царство, а я вновь его построю. Если тебе что понадобится — приходи. Я буду вечным твоим слугой»».

Вообще же по отношению к человеку водяной враждебен и опасен. Он постоянно вредит людям: пугает и топит купающихся, выпускает из неводов рыбу, разоряет плотины. Он может утащить в воду, особенно в незнакомых местах и если купаться без нательного креста или после захода солнца. Он может даже стащить человека с лодки. Но иногда и сам попадает впросак, что запечатлено в новгородском мифологическом рассказе:

Один мельник ловил рыбу ночью. Вдруг к нему в лодку вскочила большая рыбина. Мельник догадался, что это водяной, и быстро надел на рыбу крест. Рыба жалобно стала просить мельника отпустить ее Наконец он сжалился над водяным, но взял с него слово никогда не размывать мельницу весной.

Водяной следит за тем, чтобы люди при ловле рыбы соблюдали сложившиеся в традиции правила. В Олонецкой губернии считали, что он может порвать и спутать невод, который плохо починен или изготовлен в праздники. Кроме того, водяной очень не любит шумных людей, болтающих много и без дела, а также ему не нравится, когда у воды поминают Господа, попа, медведя, зайца. Так, при упоминании Бога он вышибает верши из рук рыболова, и вся рыба уходит на волю. По поверьям, водяной обладает своенравным характером и любит шутить над рыбаками: рвет удочки и другую снасть, разгоняет рыбу, завлекает в сети веники и мусор.

Согласно народным представлениям, водяной покровительствует лишь рыбакам, мельникам и пчеловодам, отчего всех их традиционно считали колдунами, знающимися с нечистой силой. Существует немало рассказов о дружбе таких людей и водяного и о том, как они друг к другу ходят в гости. Встреча с водяным происходит, как правило, около водоема, куда он и зазывает в гости человека и одаривает его удачей в охоте, хлебом, золотом. При этом обычно оговаривается обещание человека никому не рассказывать, как он был в гостях у водяного. А по прошествии некоторого времени водяной приходит в гости посмотреть, как живет мужик. Как правило, водяной появляется в полночь, и его приход сопровождается сильным ветром. Нарушение запрета рассказывать о встрече и гостевании грозит человеку тем, что водяной его задавит.

Повсеместно у русских существовали обычаи принесения дани водяному всеми специалистами-неземледельцами. Рыбаки бросали водяному первую пойманную в сезоне рыбину или часть улова; кидали также в воду табак со словами: «На тебе, водяной, табаку, давай мне рыбку». В Вологодской губернии рыбаки с целью задобрить водяного бросали в воду рваный сапог с портянкой, приговаривая: «На тебе, черт, обутку, загоняй рыбу». Находясь на воде, моряки и рыбаки делились с водяным своей едой. Мельники жертвовали водяному часть помола, хлеб, водку, бараньи головы, петуха, дохлых животных, лошадиные черепа. На Новгородчине под мельничное колесо бросали шило, мыло, голову петуха. Но повсеместно у русских верили, что именно мельники приносили и более страшные жертвы — человеческие, что отразилось в народной пословице: «Со всякой новой мельницы водяной подать возьмет». Водяной издавна считался покровителем пчеловодов. По поверьям русских, первые пчелы отроились от лошади, которую заездил и бросил в болоте водяной дед. Мед водяного имеет водянистый вкус, а соты — не крестообразные, как у обычных пчел, а круглые. Ночью накануне первого Спаса — «медового» — пчеловоды одаривали водяного, принося в жертву первые рои пчел и соты, их бросали в воду или в болото.

Чтобы обезопасить себя от недоброжелательного воздействия водяного, крестьяне придерживались строго соблюдения известных запретов: купаться без креста и не осенив себя крестным знамением; упоминать водяного у воды — иначе, по мнению вятских жителей, он утащит; ругаться близ воды и поминать черта; купаться в сроки, когда водяной наиболее опасен: в Троицкую субботу, Иванов, Петров, Ильин дни и особенно в ночь на эти праздники, а также во время цветения ржи, когда он, по поверьям, «играет и требует жертв». В рамках суток наиболее опасным временем применительно к действиям водяного считались полдень, полночь и промежуток между заходом и восходом солнца. При заходе в воду надлежало обратиться к водяному: «Хозяин, хозяюшка, спасите меня». Не следовало набирать воду ночью, чтобы не тревожить ни саму спящую воду, ни водяного, но если такое случалось, нужно было уважительно попросить разрешения: «Хозяин и хозяюшка, разрешите мне водички взять».

Чтобы водяной был милостив к людям, на Русском Севере весной, когда с рек сходил лед, в воду бросали муку и другие угощения с обращением к водяному: «Храни, спаси нашу семью». А в некоторых местах у русских торжественное жертвоприношение водяному совершалось в день св. Марии Египетской (1/14 апреля), когда водяной только-только пробуждался от зимнего сна. Рыболовы покупали и откармливали к празднику худую лошаденку, а в день принесения жертвы, намазав животное медом и украсив его гриву, топили в реке. Старший рыболов при этом выливал в воду масло и просил водяного: «Вот тебе, дедушка, гостинцу на новоселье, люби и жалуй нашу семью». Жертвоприношения водяному совершали также в дни Николы Вешнего и Зимнего, а также на Никиту-Гусятника (15/28 сентября).

Зная о любви водяного к музыке, жители Русского Севера использовали это качество. Поморки, находясь в море, часто пели; об этом обычае помнили еще в начале ХХ века. Известен был также на Русском Севере обычай усмирять разбушевавшиеся волны с помощью исполнения былин, со свойственным им мерным ритмом звучания. Неслучайно былинный текст может завершаться формулой, свидетельствующей о благотворном воздействии пения былины на водную стихию: «Синему морю на тишину, добрым людям на послушанье».

Болотник Близким как лешему, так и водяному в народном восприятии был болотник — злой дух, обитающий в болоте. На Урале его, например, так и называли «болотный леший». В северных и северозападных губерниях, изобилующих болотами, это демонологическое существо именовали «болотным дедкой», «кочечным» (от слова «кочка»), «болотяником», а иногда просто «болотом».

Болотника представляли неподвижным, угрюмым существом, сидящим на дне болота, или ужасным безглазым толстяком, тело которого покрыто грязью, водорослями, улитками. Кое-где считали, что болотник выглядит, как человек, но тело его заросло косматой шерстью, и у него длинные руки и хвост, закрученный крючком.

Болотника воспринимали как хозяина определенной территории — его болота. В отличие от других мифологических персонажей, населяющих природные пространства, у него нет ни жены, ни детей. По народным поверьям, приблизившихся к его владениям людей и животных он пугает диким стоном или хохотом или же приманивает их утиным кряканьем или коровьим ревом к болотной трясине. Свою жертву болотник хватает за ноги и тянет вниз.

С болотным шутки плохи. Если его вовремя не распознать, то дело может закончиться скверно, а в лучшем случае он сильно испугает, о чем свидетельствуют истории очевидцев. Так, на реке Мологе рыбаки рассказывали, как однажды ловили рыбу и пристали к берегу, за которым находилось болото. Услышав, что кто-то вдалеке поет песни, они закричали, и неизвестный им откликнулся. Думая, что это отвечал человек, рыбаки пригласили его к себе. Но это оказался болотный, и в ответ на приглашение он взялся за лодочную веревку и повез рыбаков вверх по реке. Сначала рыбаки только смеялись, но затем стали сердиться и ругаться; а положение дел никак не изменяется — лодка все едет и едет, как будто сама собой. Когда же рыбаки уже просто испугались, стали просить отпустить их «Бога ради». Тогда только болотный привязал лодку к берегу, а сам скрылся.

В некоторых местах на Вологодчине полагали, что «болотный черт» портит бревна, приготовленные для строительства человеческого жилища, когда их перевозят через болото. Баловство и порча болотного обнаруживается уже после строительства избы. Говорили, что в таких домах все бывает неладно: то хозяин умрет, то скотина не поведется, а то и вовсе дом сгорит.

Чтобы не угодить к болотнику, находясь в лесу или на болоте, не стоит отвечать на незнакомые голоса. Как и в случаях с другими представителями нечистой силы, защитным средством от болотника в народе считали крестное знамение, а также упоминание имени Господа.

По народным поверьям, болотные погибают, когда болота высыхают или замерзают зимой.

На Русском Севере нередко хозяевами болот считались женские персонажи. В Архангельской губернии болотницу представляли в виде молодой женщины, завлекающей людей в трясину. На Вологодчине с болотным пространством связывали образ «вольной старухи» с огромной, «что кузов», головой. В Карелии верили, что провалившегося в болото человека затягивают в топь болотные кикиморы. Если кто-либо из домочадцев долго не возвращался из леса, на ночь на столе в комнате, где спят, ставили пирог «для кикимор», в надежде, что человек выберется из топи и вернется домой.

Полевик Полевик, или полевой, дедушко-полёвушко, — мифологический персонаж, обитающий в поле, отчего и получил свое название, связанное с полевым пространством.

По наиболее распространенным представлениям полевик имеет человеческий вид и чаще всего появляется в белой одежде. На Орловщине его представляли нагим и черным, как земля, с волосами в виде травы и с разноцветными глазами. В других местностях полевик представлялся в облике молодого мужика с длинными ногами, который очень быстро бегает. Подобно другим мифологическим существам, соответственно традиционному сознанию, полевик наделен признаками животных и нечистой силы. На голове у него рожки, глаза необычные — навыкате, а сзади хвост с кисточкой, с помощью которой он поднимает пыль, чтобы его не видели. В некоторых местах рассказывали, что полевик покрыт шерстью огненного цвета, отчего, когда он бегает в поле, видится человеку промелькнувшей искрой, а в человеческом обличии его можно увидеть летом, лунной ночью или в жаркий день, когда воздух сильно раскален от палящего солнца. Полевик может предстать и в облике старика с бородой из колосьев. А подчас он может обернуться кем-нибудь из знакомых.

Полевик воспринимался крестьянами как хозяин поля, и они полагали, что от него зависит плодородие земли. Функция полевика — следить за ростом и сохранностью посевов хлебных растений и за травами. В народе считали, что именно полевик был изобретателем хмельных напитков из злаков. Полевой дух оберегал не только растения, но и скотину, пасущуюся в полях. В севернорусских губерниях хозяйки, выгоняя скотину на пастбище, приговаривали: «Полевой батюшко, полевая матушка с малыми детушками, примите мою скотинушку, напойте, накормите». При сохранении животных полевика благодарили, а если какая-нибудь скотинка пропадала, то к полю для него несли принос в виде куска хлеба и нескольких копеек и, бросив их через плечо, просили: «Хозяин полевой, я тебя хлебцем и золотой казной, а ты пригони мне борова домой». В некоторых местностях существовало поверье, что полевик сторожит зарытые в поле клады.

Судя по севернорусским приговорам, полевики в народном представлении наделялись женой — «полевой матушкой» и детьми. Иногда детьми полевика считали «межевичков» и «лугович-ков», которые, по поверьям, бегают по межам и ловят птиц в пищу для родителей. Стремительно передвигающиеся, они могут задавить невзначай и спящего на меже человека. В некоторых же местных традициях «межевиком» и «луговиком» называли самостоятельных мифологических персонажей, получивших такие именования соответственно своему местопребыванию.

Действия и проявления полевика свидетельствуют о том, что этот дух в народном сознании связывался со стихиями ветра и природного огня. Образ полевика возник, вероятно, как персонификация летнего солнечного жара, который, с одной стороны, способствует росту хлебов, а с другой — нередко оборачивается пожаром. Неслучайно в Ярославской губернии бытовало поверье о том, что полевик в образе кучера на быстрой тройке лошадей проносится по селу перед пожаром. Причастность полевика к стихии ветра обнаруживается в поверьях, согласно которым он невероятно быстро перемещается в пространстве, а также свистит и дует, отчего образуется ветер. В Новгородской губернии о том, как полевик напускает ветер, рассказывали так:

Вдруг витер такой хватил с поля. Господи, думаю, что это? Как оглянулась на поле и вижу, стоит кто-то весь в белом да так и дует, так и дует да свищет. Я испугалась и про коров забыла, убежала скорее домой. Алена говорит: «Коли в белом видела, значит, полевой это». По народным представлениям, слышать свист полевика, а также видеть его — к несчастью.

Полевик слывет капризным, и если он рассердится, то мучает пасущихся в поле коров и лошадей, насылая на них мух и слепней. Разгневавшись, он может назло людям привалить ветром к земле колосья, скрутить растения, отвести от поля дождь, разрушить изгороди в полях и приманить к посевам скотину.

Согласно поверьям, полевик любит шутить над путниками: он, как и леший, «водит» людей, заставляет их плутать и сбиваться с дороги, а также пугает, свистя, хлопая в ладоши, мелькая искрами. Детей он заманивает полевыми цветами и заставляет долго блуждать по полям. По большей части полевик воспринимался как опасный для человека и враждебный ему. Он может поразить солнечным ударом и наслать лихорадку, если человек будет спать днем на солнце. Жители Тульской губернии считали, что особенно опасно спать в полдень и перед закатом солнца, так как, по поверьям, полевики в это время выходят из нор и насылают еще более крепкий сон на человека, а также напускают лихорадки и разные тяжелые болезни. В мифологических рассказах о полевиках нередко указываются не только временные, но и пространственные координаты, связанные с запретом для человека спать. Так, согласно тульским же представлениям, нельзя спать на межах. Этот запрет объясняется в следующем рассказе:

Никогда нельзя спать на межах: сейчас переедет полевик, так что и не встанешь. Один мужик лег таким образом на межу, да, к счастию, не мог заснуть. Вдруг слышит конский топот, а на него несется верхом здоровенный малый на сером коне, лишь только руками размахивает. Едва мужик успел увернуться с межи от него, а он шибко проскакал мимо и только вскричал: «Хорошо, что успел соскочить, а то навеки бы тут и остался». В Ярославской губернии крестьяне считали, что полевики любят также появляться около ям, на перекрестках. На Орлов-щине, чтобы полевик не сердился и был благожелателен, для него

в ночь накануне Духова дня в поле, около рвов, оставляли в качестве жертвы пару яиц и краденого безголосого петуха. По местным поверьям, это приношение должно было обеспечить благополучие урожая и скота, которые в противном случае могли быть истреблены полевиком полностью. В Вологодской губернии крестьяне тоже верили, что от покровительства полевого хозяина зависит судьба домашних животных. В некоторых местностях по окончании жатвы для полевого духа оставляли в поле горсть несжатых колосьев.

Среди близких по типу полевику у русских кое-где встречается образ межевика. Это дух, обитающий на границе поля — меже, представлявшийся, по орловским поверьям, в виде старичка с бородой из колосьев. Чтобы задобрить межевика, ему приносили кутью из зерен первого сжатого снопа. На Новгородчине межевого различали с полевым так: «Межевой-полевой есть — он за межи спорится. А полевой — тот уж всему полю хозяин». «Луговик» — образ полевого духа, близкого полевику, встречается в народных представлениях редко. В Тульской губернии в луговике видели опасное для человека существо, которое в полдень и перед заходом солнца выходит из норы и наводит на человека болезнь. Еще один персонаж, по ряду признаков схожий с полевиком, — полудница.

Полудница Полудница — дух, связанный с пространством поля, — один из наиболее древних славянских мифологических образов, о чем свидетельствует наличие верований о нем не только у восточных, но и у западных славян. Женские полевые духи, схожие по своим характеристикам с русской полудницей, и у других славянских народов имеют то же или близкое название: у чехов и словаков — «polednice», у поляков — «poludnica» или «poludniow-ka», у лужичан — «pripoldnica», у словенцев — «poludnica».

Полудница относится к сезонным духам: по народным представлениям, она появляется только летом, во время цветения ржи, на период созревания хлебов. Свое именование этот мифологический персонаж получил от временной координаты, соответствующей его появлению в поле. Это время указывает на взаимосвязь полудницы с солнцем, которое в полдень находится в своей наивысшей точке и наиболее активно. Вместе с тем в народных представлениях полудница четко соотносится с определенным пространством — полем, причем нередко в мифологических рассказах указывается, что она живет в ржаном поле, отчего ее еще называют «ржицей» или «ржаницей». В Архангельской губернии был известен шуточный приговор: «Полуденица во ржи! Покажи рубежи! Хоть за нами побежи!»

Согласно поверьям, полудница может представляться в разных обликах, порой прямо противоположных друг другу. Вот как ее описывали архангельские крестьянки в 1980-х годах: «Во ржи жили таки существа, полудницы. У Полинарихи были ставни от них на окнах, дак в полдень она ставни закрывала. Полудница — волосата бабка, а молодому так и невестой покажется. Нехорошее предсказывала, ребятишек иногда уволакивала». Действительно, в народном воображении полудница внешне либо прекрасна, либо ужасна. На Ярославщине ее представляли красивой высокой девушкой в белом одеянии, а в Южной Сибири — старухой в лохмотьях, со всклокоченными волосами. Иногда, согласно мифологическим рассказам, в облике полудницы проступают черты животных:

У полудниц руки, как у человека, а ноги с копытами. Голы. У реки жили. Как на поле придешь, так забираешься на пресла, столбы высоки, а они (полудницы) не могли забраться, с копытами-то. А то захватят и защекотят. Как леший, полудница обладает способностью изменять рост: Полудница — она в огороде сидит. Сначала маленькая, черная, как кошка. Потом растет — и до самого неба. А волосы-то длинные, белые. Если пойдешь в огород, она тебя схватит В вологодских поверьях атрибутом полудницы является огромная сковорода. Ею, по одним представлениям, полудница закрывает в полдень хлеба и травы от палящего солнца, а по другим — напротив, раскаленной сковородой прижигает верхушки колосьев и цветы. В некоторых мифологических рассказах в качестве атрибута полудницы выступает острая коса:

Полудница людей косой косила. Полудница лежит до двенадцати часов, потом идет косить. В двенадцать часов все убегают домой. Она была женщина с длинными волосами Окошки-то в те времена были маленькими, со ставнями. В полдень у кого не были закрыты ставни, полудница разбивала стекла, а если кого встречала на улице, косила его. Зимой ее нету, а летом в кустах лежит Образ полудницы с косой напоминает Смерть. Основной функцией полудницы, по поверьям, было сохранение посевов в поле, как от жаркого солнца, так и от людей. Кроме того, в некоторых местностях полагали, что полудница оберегает и насаждения в огородах. Так, в Южной Сибири считали, что полудница обитает в банях или крапиве, откуда следит за тем, чтобы дети не забирались в огороды.

В мифологических представлениях и рассказах полудница выступает как опасное существо для людей. В Архангельской губернии полагали, что она сидит на меже и преследует появляющихся здесь людей, что напоминает образ полевика-межевика. Особенно она сердится на детей, бездумно бегающих по полю и мнущих посевы. Она заманивает их в травы и заставляет плутать долгое время. Детей нередко пугали полудницей, говоря, что она может обжечь или съесть. Но наиболее жестоко полудница поступает с теми, кто работает в поле в полдень и тем самым не почитает ее. На таких она, по поверьям, насылает солнечный удар, хватает за голову и вертит, отчего шея натирается до невыносимой боли, а порой вовсе отрывает голову. Человека, находящегося в ее время в неположенном месте, полудница может также защекотать до смерти, что сближает ее с образом русалки.

В мифологических рассказах о полуднице нередко сообщается, что она может быть опасна не только в полевом пространстве, но и в деревне. Полудница приходит к человеческому жилищу в полдень и в домах, где не заперты ставни, разбивает или пролизывает языком окна и похищает детей. Вместе с тем, как и другие мифологические существа, она может помогать людям в волшебстве: по поверьям Архангельской губернии, полудница может появиться ночью и показать, как добыть цветок, обладающий чудесным свойством делать человека невидимым.

Чтобы оградить себя от вредного воздействия полудницы, крестьяне стремились соблюдать некоторые запреты. Так, крестьяне знали, что до полудня можно работать — полудницы ничего не сделают, а затем следует уходить домой. В Архангельской губернии зафиксирован также ряд запретов, приходившихся на период активизации действий полудниц. Здесь этот период ограничивался Ивановым и Петровым днями (с 24 июня / 7 июля по 29 июня / 12 июля) и назывался «заповедью». О запретах этого времени говорили так: «В заповедь — с Иванова до Петрова дня — нельзя полоскаться и стирать на реке. Кто будет, тому полудница встретится»; «В заповедь купаться нельзя, в баню ходить, веники нельзя резать, а то полудницы заберут». На Русском Севере кое-где считали, что если полудница подстерегла, то избавиться от нее можно, повалившись вниз, — тогда она отступится.

Русалки Русалка — один из наиболее сложных персонажей славянской мифологии. В современном сознании и искусстве русалка воспринимается прежде всего как очаровательная красавица с длинными волосами и рыбьим хвостом, живущая в воде, любящая пение и музыку, завлекающая молодых людей. На такие представления, нередко встречаемые и в крестьянской среде ХIХ-ХХ веков, в значительной степени повлияли литературные источники, в частности чрезвычайно популярные в начале ХIХ века романтические произведения. Среди авторов, обращавшихся к образу русалки, можно назвать В. А. Жуковского, А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, М. Ю. Лермонтова, Ореста Сомова, Тараса Шевченко, Лесю Украинку, польских поэтов А. Мицкевича, Ю. Словацкого, Ю. За-леского, Т. Ленартовича и многих других.

Однако в записях традиционных представлений о русалках, начиная с середины Х1Х века, образ этого мифологического существа нередко выглядел совсем неромантично. Так, по поверьям жителей Саратовской губернии, русалки безобразны: они косматы, горбаты, с большим брюхом и острыми когтями, с длинной гривой и имеют железный крючок, которым ловят прохожих. В Витебской губернии их представляли старухами, грязными, злыми и угрюмыми, с клюкой в руках. Поверья и былич-ки о русалках бытовали повсеместно, но наиболее широко они были распространены в южных и западных губерниях России. Здесь, по сравнению с Русским Севером, они отличались яркостью описаний и разнообразием сюжетов.

Именование «русалка» исконно не является народным: по мнению исследователей, оно восходит к названию античного праздника роз rosalia, посвященного душам умерших. В народной среде существовали и другие названия этого персонажа. На Русском Севере, на Урале русалок называли «шутовками» (от шут — «черт»), а во многих местах, например у забайкальских казаков, — непосредственно «чертовками». Эти номинации подчеркивают принадлежность русалок к разряду нечистой силы. Некоторые восточнославянские названия русалок отражают их локализацию в пространстве — белорусское «водяницы», а также характерные для них действия — белорусское «купалки», украинское «лоскотухи» (от лоскотать — «щекотать»). Кое-где у русских — на южных и юго-западных территориях — русалок, в связи с их происхождением, называли «мертвушками», а также «мавками» или «навками». Последние названия восходят к слову «навь», или «навьи», означающему «души умерших», «покойники». Действительно, представление о том, что русалки — это души умерших некрещеными детей или девушек, которые не успели вступить в брак, было повсеместным. О происхождении русалок из некрещеных детей ярко свидетельствует поверье о том, что они, качаясь на деревьях, поют или приговаривают: «Меня мама породила, некрещену положила». Кроме того, во многих местностях крестьяне считали русалками также утопленниц, мертворожденных, детей, загубленных матерями или обмененных, девушек, пропавших без вести или проклятых родителями и не заслуживших при жизни прощения. По полесским поверьям, любая девушка, родившаяся на Русальной неделе, после своей смерти становится русалкой. В русалку превращается и та девушка, которая умирает в течение этой же недели.

Мелюзина (русалка).

Русалки относились к разряду покойников, чей жизненный потенциал не был исчерпан и потому сохранялся и после смерти. Вследствие этого им в народном сознании приписывалась большая магическая сила, которая могла проявляться как с положительным, так и с отрицательным знаком. Подобно нормальным покойникам — «родителям», образ русалок связывался с идеей благотворного воздействия на землю и ее плодородие. Вместе с тем они, представляя собой «неправильных» и соответственно опасных ходячих покойников, безусловно осознавались как нечистая сила.

В разных местных поверьях русалки наделялись различным обликом. На Украине их представляли молодыми красивыми девушками в белой одежде, с венком на голове. В некоторых местах в Полесье, соответственно одной из традиционных версий о происхождении русалок, их воображали в том виде, в котором обычно хоронили молодых девушек: в венчальном наряде, в венке и с распущенными волосами. Здесь же и в Белоруссии известен образ русалок как старых и безобразных женщин с длинными косматыми волосами и отвисшими грудями, которые подчас описывались как железные. Для южнорусской традиции наиболее характерным был тип привлекательной девушки-русалки с волосами зеленого или серебряного цвета, появлявшейся в обнаженном виде или одетой в белую рубаху, с венком из осоки и кувшинок на голове. Такие русалки наделялись в народном сознании необыкновенной красотой и вечной юностью. Согласно калужским поверьям, русалок возглавляет «наибольший черт», и от него каждая погибшая женщина получает непреходящую юность и красоту, перед которой не может устоять ни один мужчина. Для этого «главный начальник злых духов дает повеление варить ее в котле с разными снадобьями и зельями». Орловские крестьяне русалок описывали так: «ходят голые без обуви и без покрова на голове. Тело у них белое, как снег; лицо светлое, как восходящая луна; волосы красновато-светлые и длинными локонами расстилаются по плечам. Они легки, как пух» В других же местах считали, что русалки страшны и безобразны: их отличают высокий рост, крупное телосложение и полнота или, наоборот, невероятная худоба, обрюзглость, непомерно большие груди, которые они закидывают за плечи, длинные зубы и когти, косматые зеленые волосы до земли. В народном воображении демонический облик такой русалки дополнялся огромной расческой в виде бороны, которой она пыталась привести в порядок свою прическу. В обоих случаях для образа русалки характерны признаки покойника: тело почти прозрачное, лицо синее или бледное («в лице краски нет»), а подчас лица не видно вовсе, глаза неподвижные или закрыты, руки тощие и холодные, волосы распущены, одежда белого цвета, изначально свойственного траурному и погребальному облачению в русской культурной традиции.

Как и другие представители нечистой силы, русалки, по народным представлениям, обладали умением оборачиваться. В Симбирской губернии верили, что русалки могут обретать облик лошади: «Русалки были. Оборачивались лошадьми. Одна бежит. А мужик поймать ее хотел. Она только хотела лягнуть, а мужик отлетел в сторону и умер». Известны мифологические рассказы и об оборачивании русалок рыбами, земноводными, птицами, животными и даже стогом сена или тенью в виде движущегося столба воздуха.

Русалки. Русская миниатюра (XVIII в.).

Местом обитания русалок в течение года считались глубины рек, озер, запруд, болот, колодцев. Тамбовские крестьяне полагали, что русалки скрываются в «подземном царстве», а на Брян-щине и Орловщине верили, что почти весь год они спят в гробах на кладбищах или просто под землей. И лишь один раз в году русалки появляются на земле, и тогда их можно встретить в поле или в лесу, а также у воды, где они расчесывают свои волосы, моются или стирают белье, колотя его вальками. По поверьям, они любят сидеть и на колесах водяных мельниц. Но, завидев человека, они с шумом ныряют в воду.

Время пребывания и активной деятельности русалок на земле — Русальная неделя — совпадает с так называемой Семицкой, или Троицкой, неделей или, что встречается чаще, начинается после Троицкого воскресенья — с Духова дня и заканчивается днем всех святых. В некоторых местностях срок жизни русалок на земле определялся как период цветения ржи. Покинуть же землю они могли и в Петров день, а в Калужской и Орловской губерниях полагали, что русалки гуляют до осени, безмолвно катаясь «на волнах нивы». На Русальной неделе русалки не только резвились в полях и на поверхности вод, но и посещали человеческие поселения, обосновывались в лесах на деревьях. Особенно ими были любимы старые дубы и березы, а также склонившиеся над водой деревья. В традиционном сознании вода и растения, особенно деревья, осмыслялись как путь и граница между «этим» и «тем» мирами. В этот период, появляясь в мире живых, русалки становились видимыми для человека. В полдень или в полночь, а также после захода солнца человек мог наблюдать, как русалки качаются на ветвях, призывая друг друга: «Кума, кума, приходи!», как они плетут венки, прячутся во ржи, водят хороводы. Резвясь, русалки гудят, пищат, кричат, поют песни, бьют в ладоши, плещутся в воде. В Русальную неделю русалок можно встретить также в «нечистых» местах, где вообще любят находиться представители нечистой силы: на межах, перекрестках дорог, мостах, болотах.

Представления о появлении русалок в полях в период цветения ржи неслучайны: как существа, связанные с водой, они должны были способствовать вегетации растений и плодородию земли в целом. Действительно, крестьяне были уверены, что там, «где русалки бегали и резвились, там трава растет гуще и зеленее, там и хлеб родится обильнее». Они осмыслялись также как хранительницы посевов. Вместе с тем русалкам приписывали и вредоносные качества. Так, в их силах было причинить посевам вред: как и другие умершие не своей смертью, русалки могли наслать сокрушительные бури, проливные дожди, град. В некоторых местах верили, что русалки портят овощи и обтачивают зерно.

Если русалки благосклонны к людям, они, по поверьям, могут опекать ребенка в поле, пока его мать жнет, а также могут вернуть хозяевам пропавшую скотину. В народе верили, что русалки могут предсказывать будущее. Однако по большей части русалка — предвестник всего плохого, ее обычная фраза: «Год к году хуже». До сих пор в Поволжье известны рассказы на эту тему:

Дедушка был мельником. Значит, он, [когда] мельница остановится, выйдет и скажет: «Опять ты сюда села! Что тебе нужно?» А она отвечает Это правда было, не выдумка, это быль! У нее волосы длинные, зеленые <…> мокрые, и расчесывает гребешком сверху донизу Вот он, значит, спросит: «Что ты тут сидишь?» А она отвечает: «Что год хуже, что год хуже, что год хуже». Это она предсказывала. По народным верованиям, русалки были связаны с некоторыми женскими занятиями. На Владимирщине считали, что они прядут ночью в домах и в банях, где женщины оставили пучки волокна на гребнях. Широко распространены были представления и о том, что русалки похищают пряжу, нитки, оставленные для беления холсты у тех, кто ложится спать без молитвы. Крестьяне рассказывали, что видели их сидящими на деревьях и разматывающими украденную пряжу. Известны мифологические рассказы о том, что ворованные холсты русалки расстилают возле источников и моют их ключевой водой.

Русалок считали опасными и коварными существами. По ночам они пугают путников, водят их по бездорожью, преследуют и щекочут до смерти, заманивают в воду и топят. Согласно быличкам, русалки не любят девушек и молодых женщин, стариков и старух. На первых они нападают, срывают одежду и, стегая ветками, прогоняют из леса; от последних — прячутся. Особое внимание русалок привлекают дети и мужчины, особенно молодые. Они завлекают их к себе, веселятся с ними и щекочут их до обморока, а затем иногда невредимыми возвращают домой. Тульские крестьяне верили, что маленьких ребят русалки заманивают к себе ягодами, орехами, бубликами, калачами, которые носят в своих корзинках; они веселят их щекоткой и сами при этом радуются. Однако более бытовало мнение, что встречи с русалкой почти всегда приводят к гибели. В некоторых местах считали, что особенно опасаться русалок следовало детям. Так, в Рязанской губернии крестьяне верили, что русалка, «поймав «дитю», может затрясти и затоптать его до смерти». В Полесье считали, что русалки в виде старых безобразных дев особенно не терпят маленьких детей, которые без разрешения родителей выбегают из дома. Они хватают таких детей и убивают. Русалки нападают и на взрослого человека и мучают до смерти: кусают, душат, щиплют, щекочут. В Полесье верили, что русалки прячутся в жите с железной ступой и пестом, кнутом, кочергой или вальком и убивают этими орудиями людей. Согласно первым записям традиционных представлений о русалках, сделанным в начале XIX века в Могилевской губернии, эти существа изображают такие ужасные гримасы, что при взгляде на них лицо очевидца искажается навсегда.

Представления об опасности встреч с русалками бытовали повсеместно. В народе говорили, что они заманивают к себе прохожих красивым голосом и их пение «имеет силу до того очаровывать человека, что он может слушать его несколько лет, не сходя с места». Русалочьи песни, похожие на песни девушек, можно было отличить по примешивающемуся к ним стрекотанию сороки, заслышав которое, человеку следовало насторожиться. Заманив жертву в глубь леса, русалка тихонько подкрадывалась к ней сзади и щекотала под мышками до тех пор, пока та не задыхалась от смеха. Голову умершего русалки украшали венком из осоки и кувшинок, как у них, его руки связывали березовой веткой, а затем каждую ночь водили вокруг него хороводы. В народе полагали, что все это время тело покойника не подвергается гниению и начинает разлагаться только после прикосновения к нему человеческой руки. Если русалке удавалось затащить человека в воду, то она обволакивала его своими длинными волосами и топила. Такой утопленник, по поверьям, служил русалкам: чесал для них лен, а по ночам развлекал их игрой на каком-нибудь музыкальном инструменте. Те, кого погубили русалки, сами становятся русалками. Вот одна из быличек о том, как русалки защекотали девушку:

Все убежали, а одна девушка не убежала, и русалки ее защекотали. Утром рано люди на пастбище коров выгоняют, видят — она сидит, желтая, уже неживая. Ну, мать забрала ее в хату, а знает, что она уже русалка, поэтому ее не хоронили, а целый год она была в хате <…> При семье ничего не ела, а как только все выходят, ей поставят еду — кашу там наварят или борщ, чтобы пар шел, то она вставала и ловила ртом эту этот пар. Наестся, наестся пару и назад к себе за печку, там она и сидит. И так целый год. А уже на следующую Троицу, год прошел, она в ладоши захлопала и говорит: «Наши, наши идут!» Встала и пошла с русалками. К смерти человека вели и любовные отношения с красавицами-русалками. В народе верили, что познавший любовь русалки или хоть единожды поцелованный ею умирал от тоски или кончал жизнь самоубийством.

В некоторых местностях полагали, что вредоносное действие русалок распространяется и на домашних животных: они могут отобрать у коровы молоко, загонять коня в хлеву до появления пены. Чтобы противостоять этому, кое-где у белорусов 23 июня вешали в хлевах крапиву и венки из освященных трав.

По народным представлениям, благотворное или вредоносное действие русалок, их отношение к людям складывалось в зависимости от соблюдения последними предписанных традицией запретов и обычаев, приходившихся на Русальную неделю. В Полесье принятых установлений особенно строго придерживались в тех семьях, в которых умерли незамужние дочери, то есть где «в роду были русалки». Так, в течение всей недели на ночь русалкам на столе оставляли еду, а во дворе или в доме для них вывешивали холст или какую-нибудь одежду, чтобы они могли переменить свое мокрое одеяние на сухое и полять в нем. Иногда это была одежда, которую при жизни носила дочь хозяев дома. К запретным относились действия, которые в культуре многих славянских народов были регламентированы в связи со смертью и мертвыми вообще. Это действия, которые в сроки до погребения покойного и в поминальные дни могли, по народным представлениям, принести вред душам умерших. Так, в Русальную неделю нельзя было подметать пол, чтобы не испачкать русалок, обмазывать печь и стирать, иначе можно забрызгать русалкам глаза глиной и грязной водой. Нарушение запрета белить полотно, стирать и сушить белье могло, как полагали, привести к тому, что русалки утащат все или запачкают ножками. Под запретом были и женские рукодельные работы: прядение, снование, тканье, шитье. Если им пренебрегать, то, по поверьям, русалка повадится ходить в дом. Запрет шить в Полесье объяснялся также опасением зашить русалке глаза или пришить ее к одежде, и тогда она целый год будет пищать в доме.

Повсеместно бытовали запреты, связанные с работами и появлением в тех местах, где могут находиться русалки. Так, нельзя было купаться, особенно в полдень и полночь, и полоскать белье в водоемах, осуществлять работы в поле, огороде и лесу. В Смоленской губернии говорили:

Кто будет пахать в эту неделю, у того скот будет падать; кто будет сеять, у того градом побьет хлеб; кто будет прясть шерсть, у того овцы будут кружиться; кто будет городить изгородь, вить веревки, вязать бороны, тот зачахнет и согнется в дугу. Дети лиц, нарушивших Русальную <…> неделю, родятся уродами; приплод скота у этих хозяев будет ненормальным. Действительно, в эти дни крестьяне не работали ни в поле, ни в огороде, старались не ходить в лес и по посевам в одиночестве, не водили в лес лошадей и скотину, не разрешали детям бегать в поле, лес, залезать на деревья. Поля тех, кто чтил русалок соблюдением запретов, были под покровительством этих мифологических существ. Нарушителям же установлений они портили посевы.

Чтобы обеспечить расположение русалок, их задабривали, оставляя им на границах полей и перекрестках «относы» в виде хлеба, меда, соли, блинов. В Воронежской губернии для них по деревьям в лесах и по кустам, растущим около рек, развешивали холсты «на рубахи». Мотив выпрашивания у людей одежды русалкой — один из распространенных в восточнославянских троицких песнях:

Сидела русалка на белой березе

Просила русалка у девочек сорочки:

«Девочки-сестрички, дайте мне сорочки

Хоть не беленькой,

Лишь бы тоненькой».

Известны мифологические рассказы о том, как русалка благодарит женщину, которая сжалилась над ее голеньким ребенком и накрыла его своей одеждой. Обычно в благодарность русалка дает хороший урожай льна, трубку полотна, которая при разворачивании никогда не кончается, умение хорошо прясть, «спор в руки» на все дела.

Желая вернуть потерявшуюся на Русальной неделе скотину, смоленские крестьяне совершали русалкам «относ»: в лесу на дереве оставляли лапти, онучи из новой женской рубахи, хлеб и соль, завернутые в чистую тряпку; при этом обычно приговаривали: «Прошу вас, русалки, / Мой дар примите, /А скотину возвратите». В Пермской губернии крестьяне даже верили, что с помощью русалки можно разбогатеть: следует лишь подкараулить, когда она будет расчесывать волосы, с которых будет сыпаться серебро.

Чтобы обезопасить себя от неблагоприятных последствий при встрече с русалкой, крестьяне прибегали к оберегам и защитным действиям. Увидев русалок, как и в случаях с любыми представителями нечистой силы, необходимо было осенить себя крестным знамением или очертить круг около себя и закрестить его. Магический круг обводили обычно острым металлическим предметом типа серпа или ножа, а также кочергой или головней, которые были связаны с огнем и очагом. Защитной мерой, по традиционным представлениям, считались чтение молитвы, а также использование матерной брани. В народе было известно, что, увидев в лесу нагую женщину или ребенка, следует бросить им платок или что-либо из одежды, хоть рукав от платья оторвать. Нередко крестьяне советовали также отмахнуться от русалки вальком (рубелем), ударить палкой ее тень или быстро сказать, сколько зубцов имеется в бороне. По поверьям, русалки не могли подойти к человеку и соответственно причинить ему вред, если у него на шее было два креста: один на груди, другой — на спине. Оберегом считали не только нательный крест, но и острую булавку или иглу. По древним представлениям, русалки, как и ведьмы, боятся некоторых растений: чеснока, хрена, крапивы, полыни. Отправляясь туда, где могут появиться русалки, для безопасности можно было положить под мышку эти растения. Кое-где у русских верили, что, встречая человека, русалка задает ему вопрос: «Полынь или петрушка?» И если ответить: «Петрушка», то она скажет: «Ах, ты, моя душка!» — и защекочет до смерти. Следует же всегда отвечать: «Полынь», тогда русалка скажет: «А ну тебя, сгинь!» — и отстанет от человека. В некоторых местностях оберегом от русалок считался хлеб. Полагали также, что, увидев русалок, следует первому крикнуть: «Чур, моя!» Тогда они не причинят вреда, а одна из них пойдет за человеком и будет ему служить целый год до следующей Русальной недели, и лишь тогда убежит к своим.

Русальная неделя была насыщена не только запретами, соблюдением обычаев, но и многочисленными обрядами, часть которых связывалась с русалками и была направлена на соблюдение их своевременного пребывания на земле, а затем — ухода. Почитание праздника русалок, проведение соответствующих обрядов, согласно народным представлениям, гарантировало помощь этих существ в выращивании урожая. В Рязанской губернии, например, в молодежной среде существовал обычай ежедневно на Русальной неделе рядиться русалками и ходить в таком виде по селу. Наиболее бойкие девушки выходили вечером на улицу в одних рубахах, с распущенными волосами, закрывавшими лицо; они бродили по задворкам деревень, прятались в конопле и лишь ненадолго появлялись перед домами. Встречая одинокого прохожего, особенно если это был ребенок, они старались напугать его: ловили и трясли, как настоящие русалки.

В местных традициях некоторые дни Русальной недели имели свои названия, и к ним приурочивались определенные действия, обряды, запреты. Так, вторник, например, в Тульской губернии назвался «задушными поминками»; в этот день крестьяне ходили на кладбище и зазывали русалку. В Курской губернии среда на Русальной неделе звалась «буроломы» и связывалась с запретом белить холсты; иначе, как считали, начнется буря и разостланные на земле холсты унесет в омут. Последний день недели в разных местах именовался «русальным воскресеньем», «русальным» или «крапивным заговеньем». В этот день в южнорусских и поволжских губерниях — Астраханской, Воронежской, Орловской, Пензенской, Рязанской, Тамбовской, Тульской, Саратовской, Симбирской — устраивали обычно обряды чествования и проводов русалок.

Эти обряды носили названия «водить русалку», «провожать русалку», «хоронить русалку», «прогонять русалку» и символизировали изгнание и уход русалок из мира людей. Главным персонажем ритуального действия была русалка, которую обычно изображали ряженые в антропоморфном или зооморфном облике. В роли русалок могли выступать девушки и молодые женщины, а также молодые мужчины. Устрашающий облик и атрибуты «русалки» указывали на восприятие ее как представителя мира «нежити». Ряженные русалками закрывали лица, черня их сажей, надевая маски, распуская волосы. Особенностью костюма «русалок» была белая неподпоясанная одежда из грубой ткани или старые рваные рубахи, сарафаны. Кое-где костюм дополнялся зеленью и цветами. В Рязанской губернии атрибутами «русалки» были кочерга, верхом на которой она появлялась на улице, и помело в руке.

В некоторых местах русалку изображали в виде чучела. В Рязанской губернии в заговенье перед Петровым постом делали из тряпок куклу величиною с шестинедельного ребенка, намалевывали ей нос, глаза, рот, наряжали в платье. Сделав из досок гроб, клали туда куклу, покрывали кисеей и убирали цветами. Парни, девушки, молодые женщины несли гроб на берег реки; девушки рядились кто священником, кто дьячком, кто дьяконом, делали кадило из яичной скорлупы и пели: «Господи, помилуй!» Все шли со свечами из стеблей конопли, тростника, полыни. У реки «русалке» расчесывали волосы и прощались с ней, целуя ее. Одни плакали, другие смеялись. Заколотив гроб, привязывали к нему камень и бросали в воду. После этого начинали петь песни и водить хороводы.

Широко был распространен обряд с ряженой русалкой в виде коня. Ее изображали один или два парня или мужика, встав друг за другом, положив на плечи жерди и накрывшись старой грубой тканью, иногда украшенной лентами и колокольчиками. Первый из них держал в руках палку с маской коня из соломы или тряпок, а в некоторых местах — с настоящим лошадиным черепом. Среди участников «вождения русалки» выделялся муж-чина-«погонщик», одетый в ветхий женский костюм, состоящий из рубахи и поневы; а его лицо закрывала специально изготовленная черная глиняная маска.

Ритуальное изгнание русалок устраивалось обычно вечером, ближе к полуночи. Традиционно, проведя «русалку» по всему селению, ее выпроваживали за околицу: в ржаное поле, к лесу или реке. Центральным действием «проводов» было шествие многочисленных жителей в праздничной одежде вслед за «русалкой», ряженой или в виде чучела. Участники процессии стучали заслонками и косами; при этом женщины то причитали, то пели веселые плясовые песни и смеялись.

В ходе обряда «русалки» проявляли свою агрессивную природу. В Тамбовской губернии мужчины, переодетые в торпища, прятались в ржаном поле, а когда шествие приближалось к ним, они, изображая русалок, неожиданно выскакивали из засады и бросались на девушек и женщин, стараясь ударить кнутом, а затем начинали преследовать убегавших. В Рязанской губернии на собравшуюся толпу набрасывалась сама ряженая русалка, резко развернувшись, как только ее подводили к полю. Схватив кого-нибудь, она принималась щекотать «жертву», затем, внезапно оставив ее, накидывалась на следующую. На Орловщине две де-вушки-«русалки» незаметно подбирались к месту гуляния молодежи и вторгались в него. Собрание с криками: «Ах, русалки идут!» — бросалось врассыпную, а «русалки» ловили девушек и парней и щекотали до слез. «Русалка-конь» во время шествия метался во все стороны, разгоняя и давя народ, пугая тех, кто сидел около своих домов и не участвовал в обряде. Поведение «русалок» разных типов, их гримасы и шутки вызывали общий смех и хохот.

В долгу у «русалок» не оставались и люди. В Рязанской губернии вышедшие на улицу жители нападали на ряженных русалками девушек с криком: «Гони русалок!», вынуждая их бежать к границе с соседней деревней. Тульские крестьяне бегали по полям, махая помелом, как бы отгоняя воображаемую русалку и громко крича: «Догоняй, догоняй!» Участники процессий для выпроваживания «русалки» гремели трещотками, били в заслонки и тазы, щелкали кнутами, а выйдя за пределы селения, стреляли из ружей холостыми патронами.

Изгнанные девушки-«русалки» какое-то время прятались в жите, в соседней деревне или в лесу, а затем, разоблачившись из обрядовых костюмов, возвращались домой. «Русалка-конь» на глазах публики валился на бок, задирал вверх ноги, изображая смерть. Ряженые скидывали с себя маску с пологом, которые участники «проводов» бросали в реку, или, разбив и разорвав на части, раскидывали по сторонам. Череп лошади «погребали» — бросали за деревней в яму, где и оставляли до следующего года. С соломенной или тряпичной куклой поступали по-разному. В Саратовской губернии чучело оставляли в поле на меже, а в Рязанской — сжигали на костре или разрывали на куски и разбрасывали.

В народной среде обязательность проведения обряда «проводов русалки» объясняли желанием вовремя избавиться от этих опасных существ. Так, воронежские крестьяне считали, что, если не бросить в поле «русалку», «то русалки всю лету будут тра-щать (стращать, пугать)». Вместе с тем ритуальное растерзание, сжигание или просто оставление чучела русалки в ржаных полях способствовало, по народным представлениям, лучшему росту хлебов.

«Проводы русалки» сопровождались или завершались еще одним важным ритуальным действием: участники обряда обливали друг друга водой. Это могло происходить во время шествия с «русалкой» и после него, уже на гулянии с хороводами, песнями и плясками. В саратовской традиции обливание осмыслялось как призывание дождя в летний период. Но, кроме того, общеизвестно, что обливание водой, равно как и купание, и перепрыгивание через огонь, в традиционной культуре всегда связывалось с идеей очищения, особенно тех, кто участвовал в ряженье. Действительно, завершающим актом «проводов русалки» кое-где в Рязанской губернии было обязательное перепрыгивание участников обряда через костер, на котором сгорало чучело русалки. Здесь считали, что каждый перескочивший через огонь получал защиту от болезней, злых духов и колдунов. В Тульской губернии существовал обычай непременного омовения в реке на рассвете, после совершения обряда. Этот обычай местные жители связывали со снятием запрета на купание после ухода русалок.

В русском фольклоре нередко встречается мотив возвращения девушки, ставшей русалкой, в человеческий мир. Обычно мифологические рассказы повествуют о том, что при попытке вернуться русалка обращается к людям:

говорили, что мать у них прокляла дочь. Ночью нельзя было ругаться, а она прокляла. Она оборотилась русалкой. Я иду однажды вечером, а она стоит у угла дома и кричит: «Андрей, надень мне крест!» Я думаю, с себя сниму крест, а ей надену. Подхожу, а она в овраг бежит и меня за собой тащит. Я думаю: «Ну нет, в овраг я не пойду». А она так и осталась русалкой.

Чаще же в быличках подмененную в детстве девушку, ставшую русалкой, в невестином возрасте спасают именно накидыванием на ее шею креста, и она остается жить с людьми. По украинским поверьям, русалки в Духов и Троицын день просят себе святого крещения.

Шуликуны На Русском Севере и у русских в Сибири к сезонным относятся также мелкие демонические существа — шуликуны. По народным поверьям, они появляются из воды в канун Рождества на период Святок, а исчезают в Крещение, скрываясь в воде. В Сибири считали, что шуликуны вылезают также после водосвятия из крещенской иордани, а позднее туда же возвращаются.

В некоторых местных традициях происхождение шуликунов, как и русалок, связывалось с идеей неправильной смерти. Так, в Вологодской губернии полагали, что шуликуны — это проклятые или погубленные матерями дети, которые до времени находятся у нечистой силы, а на Святки выходят погулять.

По сути шуликуны — это маленькие водяные чертенята. В разных местах их названия несколько различались: «шуликуны», «шиликуны», «шулюкуны», «шалыханы», «шишкуны». Мнения исследователей о происхождении этих именований разнятся. Одни ученые считают, что они восходят к древнеславянскому слову «шуй», означающему «левый, плохой, нечистый», то есть несущему комплекс значений, соответствующих в мифологическом мировосприятии признакам нечистой силы. Другие специалисты возводят эти именования к иноязычным словам: татарскому «шульган» — «злой дух, подводный царь, пасущий под водой бесчисленные стада скота», тюркскому «шулюк» — «пиявка» и некоторым другим.

В поверьях шуликуны воспринимались как маленькие человечки, ростом с кулачок, иногда чуть побольше, у которых голова имеет заостренную форму, а изо рта пышет огонь. В некоторых местностях полагали, что своими острыми головами шуликуны пробивают лед, чтобы выбраться на землю. Кое-где считали, что у этих демонологических существ нет пяток, что сближает их с образом черта, которому приписывали такой «нечеловеческий» признак, как отсутствие пяток, и зачастую называли «беспятым». Сибирские же «шишкуны», по поверьям, имеют конские ноги. Шуликунов, этих маленьких демонов, узнавали и по одеянию: согласно мифологическим рассказам, они носят белые самотканые кафтаны с кушаками или пеструю одежду, а на голове — остроконечные шапки.

О причастности шуликунов к «иному» миру свидетельствует тот факт, что на Русском Севере и в Сибири этим словом называли также святочных ряженых, во внешнем облике которых были очевидны признаки покойника: белая одежда, лицо, покрытое белой глиной или углем, репяные зубы во рту. Образы шуликунов-демонов с шуликунами-ряжеными сближал головной убор: последние надевали на голову остроконечный колпак из бересты.

В народных поверьях прослеживается связь шуликунов не только со стихией воды, но и со стихией огня. С пышущим огнем изо рта они бегают по улице, держа в руках сковородку с горячими угольями или железный каленый крюк, которым хватают людей, чтобы сжечь. Кое-где даже их воображали ездящими не только тройке лошадей в железных санях, но и в железных ступах, а также на «каленых» печах. Кроме того, в Вологодской губернии с печью связывалось появление шуликунов на земле: крестьяне полагали, что эти демоны — младенцы, которых на Святках рождает кикимора, и новорожденные вылетают через печную трубу на улицу, где пребывают до Крещения, а затем уходят в воду.

Мифологические рассказы повествуют, как правило, не об одном, а о многих шуликунах. Действительно, по поверьям, они всегда живут и ходят по деревням артелями. Поселяются они обычно в заброшенных строениях, но могут проникнуть и в избу, если хозяйка не испечет креста из хлеба. В таком случае их бывает очень трудно выжить из избы. В Пермской губернии рассказывали, что шуликуны на Святки толкутся ватагами на перекрестках дорог или около прорубей. Иногда их можно увидеть и в лесу.

По отношению к человеку шуликуны выступают как мелкие пакостники. Они дразнят подгулявших пьяных мужиков, кружат их и толкают в грязь или сугроб, иногда не причиняя никакого серьезного вреда. В Тобольской губернии ленивой пряхе, которая до Святок не успела сделать свою работу, говорили: «Шу-ликун утащит кудельку!», а подчас, что утянет и ее саму. Во многих местах верили, что шуликуны похищают вообще все оставленное в избе или амбаре без благословения: и вещи, и съестные припасы. Несмотря на общую специфику деятельности шули-кунов как мелкого вредительства, людям все же известны рассказы и о том, что они могут заманить человека к проруби и утопить в реке. В некоторых местах рассказывали, что они своими острыми шапками долбят лед и пихают человека в воду.

По поверьям, ночами шуликуны бегают по деревне и заглядывают в окна, пугая детей. Поэтому ими взрослые часто стращали детей, если те плакали ближе к ночи или хотели куда-нибудь уйти далеко от дома. Обычно в таких случаях говорили:

«Спи, а то шуликуны придут». В сибирских деревнях детворе наказывали: «Не ходи в лес — шуликун пымает».

Согласно народным приметам, попадание шуликунов на глаза людям — это плохое предзнаменование и сулит несчастливый год. Защитным средством от них служило крестное знамение. На Русском Севере и в сибирских деревнях от шуликунов избавлялись в Крещение, завершающее святочный период. Парни и молодые мужчины в этот день скакали на конях по всему селению, ударяя во всех закоулках кнутами крест-накрест, чтобы выгнать нечистую силу, а также «давили» шуликунов копытами лошадей на льду, прямо около иордани. С этой же целью деревенские жители устраивали катания на санях вокруг селения и на реке.

Практически аналогичными шуликунам персонажами в Вятской губернии были так называемые «куляши», или «кулиши». Это тоже маленькие водяные чертенята разных цветов, выскакивающие из воды во время крещенского водосвятия. Их название заимствовано из языка коми, у которых слово «kul» означает «злой дух». Кроме того, на время Святок, воспринимаемых в народе как особое время — «без креста», когда родившийся Христос еще не был крещен, — на земле, кроме шуликунов, появлялись близкие им святочные демоны. В Олонецкой губернии известен был «святке» — нечистый дух в облике человека или животного, который мог и добро совершить, но больше по своей оплошности, а мог нанести и вред, обычно по ошибке или неосторожности человека. К святке, как и к другой нечистой силе, обращались во время гаданий. Чтобы не было беды, следовало соблюдать все правила предосторожности. Так, в одном из мифологических рассказов святке губит девушек, которые, гадая в овине, сели на коровью шкуру, но, обводя ее магическим кругом, забыли очертить кончик хвоста. За этот-то кончик святке ухватился и стал волочить всех по овину так, что наутро гадающие девушки оказались мертвыми. В поверьях Калужской губернии подобными сезонными существами были «святочницы» — безобразные, поросшие длинными волосами духи, обитающие в святочный период в банях и неосвященных строениях. Святочни-цы не умеют говорить, а только поют без слов и пляшут. Они нападают в банях на девушек и мучают их, «колупая» тело. Спастись от них можно, кинув бусы так, чтобы они рассыпались. Тогда святочницы, бросаясь подбирать бусины, забывают о своей жертве. Как персонаж, связанный с водной стихией, близок шуликунам также водяной.

Духи жилища и хозяйственных построек

Домовой В мифологических представлениях домовой — домашний дух, хозяин и покровитель семьи, обеспечивающий благополучие ее жизни. В народном сознании домовой воспринимался как умерший предок, глава рода и его хозяин. Об этом свидетельствует, например, рассказ о происхождении домового, записанный в крестьянской среде довольно поздно, в ХХ веке:

Хозяин… <…> все слышит, что мы говорим. Дом охраняет. Домовой из тех, кто жил тут, — это душа чья-то, может, отец, мать или братья. Если не уважить его — он и колотить будет, спать не будешь. Он хозяин надо всем

Согласно некоторым мифологическим рассказам, домовыми становятся умершие «неправильной» смертью.

Для домового в крестьянской среде существовало довольно большое число наименований, каждое из которых возникло на основе традиционных представлений о его природе, статусе, функциях, характеристиках, действиях. Так, одно из наиболее распространенных именований домового — «суседка», так как он жил с людьми в одном доме. К домовому часто обращались, называя его «господарем», «дедушкой», «кормильцем», «хозяином». Рассказывая о нем, звали «большаком». Все эти именования отражают осмысление образа домового как старшего в доме, невидимого «хозяина» дома. В то же время названия типа «жировой черт», «лихой» подчеркивают его принадлежность к разряду демонологических существ, к нечистой силе. Многие из имен домового указывают на его местопребывание.

Алексей Макарович (Домовой). С. Коненков.

В народе считали, что в избе он обычно находится за печью или под нею, в голбце или в подполье: отсюда именования «запечник», «подпечник», «голбешник», «подпольник». Зачастую также полагали, что домовой может находиться во дворе, и называли «дворовым» или «хлевником». Во многих местах на Русском Севере произошло слияние мифологических образов домового и дворового. Обычно если они противопоставлялись друг другу, то домовой отвечал за пространство жилого пространства избы, а дворовой — за двор, где находились подсобные помещения, а также место для домашнего скота.

Ряд именований домового обусловлен его поведением и действиями в отношении человека и домашних животных. Так, его часто звали «лизуном», поскольку, по поверьям, он зализывал волосы у хозяина дома и шерсть у скотины, которую любил. Ночью или в полдень он мог наваливаться на спящего человека и давить его, оставляя на теле синяки. Соответственно этому, его называли «гнеток», «гнётка», «намной», «выдавило». Об этом свойстве домового существует множество мифологических рассказов, вот один из них:

Гнётка мохнатый, волосы длинны, а мы не видали. Бывало, съедутся мужики работать, если не залюбит гнётка, всю ночь промучит. Меня гнёл, ни которо местечко не шевелилось. Ко-торо любит, кряхтит и двери открывает, которо не любит — гнетёт.

Еще одно именование — «доброхотушко» — свидетельствует о восприятии домового крестьянами как доброжелательного к человеку существа.

На Русском Севере полагали, что в том доме, где есть мужчины, домовой — тоже мужчина, если же в семье нет мужчин, а одни только женщины, то их домашней покровительницей является мифологическое существо женского пола — домовиха. Соответственно в народных поверьях они представлялись в мужском или женском облике.

Чаще всего домового воображали в виде маленького старичка, покрытого шерстью или волосами, или, наоборот, — большим стариком, ростом под потолок, в белой одежде. В Вятской губернии его представляли стариком с горящими глазами, в красной рубахе. Свойством домового, как и других мифологических существ, является оборотничество. Домовой, по поверьям, мог принимать облик любого из домочадцев, особенно отсутствующего или покойного. Нередко считали, что он повторяет облик хозяина дома или последнего умершего члена семьи. Иногда крестьяне рассказывали, что домовой может явиться даже тенью на стене. Нередко он мог показываться также и в виде животных: кошки, собаки, ласки, мыши, змеи, ужа, жабы. Более того, один и тот же домовой-дворовой мог, по представлениям крестьян, менять облик: показываться то котом, то змеей. На Псковщине же верили, что днем домовой видится то как простая змея, то как змея с петушиной головой, а ночью он похож на хозяина дома. Исследователи считают, что в подобных верованиях нашли отражение архаичные представления о том, что души предков могут воплощаться в виде некоторых животных, и особенно — змеи.

Показательно, что, даже если домовой имел человеческие очертания, в его облике, как правило, проступали черты животного: шерсть на теле, косматые ладони, длинные когти и уши торчком. По поверьям некоторых мест, у домового только одно ухо. В народе полагали, что чем мохнатее домовой, тем в доме больше достатка.

Как правило, домовой невидим и проявляет себя различными звуками: стучит, скрипит, вздыхает, кряхтит. Его присутствие в доме заметно и по переставлению с места на место тех или иных предметов, а то и вовсе по пропаже вещей. Если домовой чем-то недоволен, то пугает людей, прячет вещи, шумит по ночам в подполе, бьет посуду, съедает все, что не спрятали или не благословили на ночь. Когда ему что-нибудь не нравится в домочадце, он может сделать ему на голове колтун так, что волосы уже ни за что не распутать. В некоторых местах рассказывали, что домовой своими проделками вообще может выжить семью из дома: Это у Харитоновны было. У них в дому все гремело. У них в дому дедушко-то всю одежду закрутил: догадывайся, что уйдешь из дому-то. У них вся семья вымерла, а дом-то на другое место перенесли. Чтобы увидеть домового, нужно, согласно традиционным представлениям, надеть на себя хомут или просто посмотреть сквозь него или через поставленную вертикально борону. В северных губерниях «суседку» пытались увидеть, заглядывая в печь или спустившись во дворе на три ступени, нагнувшись вниз и смотря между ног. Саратовские крестьяне верили, что увидеть домового можно на Пасху, но увидевший его долго не живет. В Тульской губернии полагали, что увидевший домового будет болеть шесть недель. Распространено было поверье, что домового можно увидеть с помощью четверговой свечи, принесенной в зажженном виде из церкви в дом.

Излюбленными местами домового, кроме печи, считались красный угол, подполье, клеть, чердак, порог. Кое-где были убеждены, что он обитает под веником, который обычно находился около порога. Известны были не только пространственные пристрастия домового. Крестьяне считали его любимым спутником кота или кошку. При этом в домах старались держать котов той масти, которая угодна домовому. В поверьях ему также сопутствует лошадь. Согласно мифологическим рассказам, основное занятие, за которым его застают люди, — это кормление лошадей и уход за ними. Неслучайно в некоторых местностях в качестве хорошего подарка для домового служила старая монетка с изображением лошади или св. Георгия на коне.

По традиционным представлениям домовой охраняет дом, семейный очаг, все хозяйство и скотину. По ночам он осматривает всю усадьбу, сторожит дом от воров. В некоторых местностях крестьяне были уверены, что домовой выполняет и хозяйственные работы: поддерживает огонь в печи, прибирает в доме, сушит зерно, ухаживает за скотиной. Он также строго следит за порядком в семье: чтобы домочадцы жили мирно и не ссорились, чтобы все соблюдали предписанные традицией нормы поведения и запреты. Согласно мифологическим рассказам, домовой присматривал, например, за тем, чтобы домочадцы работали и отдыхали вовремя, и если вдруг замечал какое-нибудь нарушение, то давал знать об этом:

Одна старуха рассказывала: «Я шла сей год ночью, не вовремя поила скотину. Люди уж спать стали ложиться, а я пойду скотину поить. Раз прихожу, а он на яслях сидит и говорит: «Неужели тебе, Марфа, некогда днем прийти?» Я, говорит, гляжу: как будто мой дедко. Такой лохматый сидит. Я и подумала: «Дед-ко у меня остался на лежанке лежать. А с чего он сюда пришел?» Двери раскрыла — сидит на яслях. Я после этого больше не ходила ночью скотину поить. Надо вовремя все делать». Вместе с тем в народе существовало твердое убеждение, что без домового не может стоять ни один дом. По поверьям, если домовой вдруг покинет жилище, то в нем пойдут несчастья одно за другим: падеж скота, болезни и смерть домочадцев.

В традиционном сознании образ домового был тесно связан с домашним скотом. Крестьяне видели в нем защитника скотины, обеспечивающего ее здоровье, силу и плодовитость. К нему обращались с просьбой о ниспослании скотине благополучия:

«Домовишко-дедушка, всех пой, корми овечушек и ладь ладно, а гладь гладко и стели им мягко». С подобной просьбой обязательно обращались не только по случаю, но и в дни начала и завершения сезона пастьбы.

Согласно многочисленным мифологическим рассказам, домовой избирателен к скотине. Если, случалось, что животное ему не по нраву, «не по шерсти» — неподходящего цвета, то оно никогда не приживалось в хозяйстве. Более того, домовой мог извести несчастную скотину. Не пришедшаяся ко двору корова или лошадь обыкновенно узнавалась сразу: она постоянно кричала, как голодная, даже если на самом деле была полностью обихожена. Со временем бедное животное худело, становилось невеселым. Это крестьяне объясняли тем, что домовой-дворовой не дает нелюбимой животине даже дотронуться до корма. Если домовой невзлюбит овцу, то каждую ночь вплетает ей вокруг ног солому, спутывает шерсть. Животных, что не по нраву, домовой «загоняет» до пены, катаясь на них во дворе всю ночь, забивает под ясли, спутывает хвосты и гривы. В Архангельской губернии в таких случаях, чтобы умилостивить недовольного скотиной «хозяина», во дворе во все углы лили молоко. В некоторых местах для усмирения домового окуривали дом и двор подожженной медвежьей шерстью или обводили вокруг строений живого медведя, махали во дворе липовой палкой, втыкали нож над дверью, чертили мелом кресты на притолоке, окуривали скотину ладаном, кропили везде святой водой. Но по большей части неугодную животину старались продать. Все было иначе, когда животное было по вкусу домовому. По народным поверьям, ему нравится масть, соответствующая тону его волос. Чтобы узнать это, кто-либо из домочадцев оставался на ночь в хлеву и высматривал сквозь проемы в бороне домового, примечая цвет его волос. Получив скотину себе «в масть», домовой холил ее: поил и кормил, чистил, заплетал в гриве косички, как человеку никогда не заплести. По мнению крестьян, эти косички расплетать нельзя, иначе домовой разгневается.

Вообще же, чтобы новой скотине было хорошо, при вводе ее во двор молились, поворачиваясь к каждому углу. Чтобы домовой полюбил животное и хранил его, во все четыре угла хлева клали посоленные ломти хлеба со словами: «Хозяин-хозяюшко, вот тебе хлеб, да соль, да добрый живот: пой да корми, да нас животом дари».

Домовой очень сердился, если хозяева скотины были невнимательны к ней. Если они «неровен час» позволят себе в сердцах обругать животное нечистым, то дворовый в наказание хозяевам «отмахивает» скотину, то есть отгоняет ее от двора. Скотина как будто забывает свой хлев, отбивается от стада и забирается в чащу. Если «отмахнутой» скотине приходится ночевать в лесу, то ей, по поверьям, ничего не грозит, так как и здесь домовой оберегает ее от всякого хищного зверя. Зато хозяева напрасно стали бы искать «отмахнутое» животное: домовой, рассердившись, не показывает им скотину, хоть бы она и находилась рядом с ними в одном шаге.

Иногда домашние животные страдали от домового, казалось бы, по непонятным причинам. Кое-где это объясняли «переходом» — шуткой домового, когда скотина случайно попадает на постоянные или излюбленные пути, по которым он ходит. «Переход», как говорили крестьяне, заключается в том, что домовой, осердившись, спихивает скотину со своего хода, больно ударяя ее. «Переход» обычно узнавали по крови, подтеке или ссадине на несчастном животном. В Ярославской губернии его лечение в таком случае называлось «прощанием» и состояло в том, что хозяева в продолжение 9 или 12 зорь становились на повети лицом к востоку и трижды произносили заговор: «Хозяин-батюшко, прости живота, чем он тебе досадил!» После каждого заговора дули и плевали через правое плечо. Нечто подобное «переходу» случалось иногда и с людьми. Кое-где полагали, что на печи домовой обычно располагается, вытягиваясь вдоль; чтобы ему не досаждать, следует на печь ложиться только поперек, иначе его можно ввергнуть в гнев.

Явление и некоторые действия домового воспринимались в крестьянской среде как предсказания будущего. Чаще всего считали, что домовой показывается в хлеву — к беде. Местами считали, что если домовой виден идущим впереди человека, то последнему грозит смерть, а если он идет сзади — то беда. Широко было распространено поверье, что увидеть домового в шапке хозяина дома — к его смерти. Реже и не везде явление домового рассматривали как предвестие не только смерти, но и других важных событий в жизни человека — перед свадьбой, перед войной. Предрекая печальные события, домовой также плачет, воет, хлопает дверями, мяукает, оставляет синяки на теле домочадцев, притрагивается холодной рукой. Если домовой стучит в окно — к пожару, прыгает в дневное время с чердака — к беде, если вдруг начинает слишком усердно ухаживать за скотиной — к падежу. К хорошим же поворотам судьбы он пляшет или смеется в клети, гладит человека теплой мохнатой рукой. Крестьяне считали, что домовой, если захочет, может помочь избежать несчастья: предотвратить пожар, вовремя разбудив хозяина, или спасти скотину, вовремя вызвав хозяйку во двор. К домовому как предвестнику обращались с гаданием, когда он давил человека. В такой момент ему следовало задать вопрос: «К добру или к худу?» Если к добру, домовой ответит, к какому добру, а если к худу, только скажет: «К ху… к ху…». Верили также, что если домовой давит мохнатой рукой, то к добру, а если голой — к плохому.

На Русском Севере считали, что домовой имеет семью, которая повторяет состав живущей в доме семьи и ее уклад. Женой домового называют «домовиху», или «домаху», и иногда — кикимору; однако, бывает, они выступают как самостоятельные мифологические персонажи, близкие по значению и функциям домовому, но воплощенные в женской ипостаси. По народным поверьям, домовой по ночам ходит к женам и вдовам, тоскующим по своим мужьям. Согласно многочисленным мифологическим рассказам, домовой может жениться на проклятых и тем самым отсуленных ему девушках, которые исчезают из дома и невидимо для людей живут в подполье. Встречаются также представления о том, что домовой, как и некоторые другие демонологические существа, может воровать человеческих детей, особенно проклятых родителями. По поверьям, в доме, где есть некрещеный ребенок, нельзя гасить огонь ночью, а то «хозяин» заберет его к себе. О том, что у домового есть дети, свидетельствует приговор, который произносили при вводе в хлев новой скотины: «Дедуш-ко-домовеюшко, вот тебе дар Божий, скотинка. Корми сладко, стели местушко гладко, сам не обижай и детям не давай».

Крестьяне уважительно относились к домовому. Неписаные правила гласили, что прежде, чем зайти в хлев, следует кашлянуть и уж затем открыть дверь; зайдя же внутрь помещения, нужно было уже молчать. Все это делалось для того, чтобы не помешать домовому или не увидеть его. Учтивость по отношению к домовому проявлялась в приношении ему подарков по случаю или по праздникам: на Рождество, под Новый год, перед Великим постом, в Чистый четверг. Кроме того, в традиции существовали дни, непосредственно связанные с почитанием домового. В день Ефрема Сирина (10 февр. ст. ст.), который считался именинами домового, ему на загнетке печи оставляли кашу и просили заботиться о скотине. Были дни, когда домовой проявлял особое беспокойство, что могло отражаться на жизни домочадцев. Так, в день Иоанна Лествичника домовой, по поверьям, праздновал приход весны и бесился, сбрасывая шкуру. На Новгородчине считали, что домовой бесится перед Петровым днем. Во всех этих случаях его старались умилостивить, поднося гостинцы. Наиболее распространенными подарками были хлеб, овечья шерсть, цветные лоскутки, мишура. В Смоленской губернии хлебную горбушку аккуратно обворачивали в кусок ткани, прошитый красной ниткой, и относили в сени или на перекресток, где и оставляли с поклоном на четыре стороны и молитвой. В Тамбовской губернии хлеб и блины для домового помещали под застрехами, а на Вологодчине — крашеные яйца клали на печной столб. Кое-где на Русском Севере угощение — корочку от каши, а по праздникам горшок с круто посоленной кашей — оставляли в подпечке. Курские крестьяне после каждой вечерней трапезы старались оставлять на ночь на столе еду для домового. Кое-где с домовыми даже христосовались на Пасху, кладя яичко в блюдечко со словами: «Дворовой батюшка, дворовая матушка со своими малыми детушками, Христос воскресе!»

Домовой был единственным мифологическим существом, которое крестьяне в случае переезда в новый дом обязательно звали с собой. В Архангельской губернии обряд приглашения и перевоза домового выглядел следующим образом. Около входа в подполье клали старый лапоть и кликали: «Хозяин домовой, пойдем со мной в новый дом!» После этого лапоть несли в новый дом, считая, что в нем переезжает домовой. За первым же обедом первый отрезанный кусок хлеба закапывали в правом углу под избой, призывая домового войти в новый дом. В некоторых других местах домового перевозили на помеле или хлебной лопате. Чтобы в новом доме было покойно, после переезда пекли специальную шаньгу, обходили с ней вокруг дома, клали на лопату и в подпечек, и говорили: «Дедушко-доманушко, бабушка-доманушка, я гостинец вам кладу. Вы меня не гоните и не браните, я жить пришла, ночевать пришла, вековать пришла. Меня из дому не гоните, лучше кормите».

Бывали случаи, когда домового забывали позвать с собой. Это было чревато для жильцов, которые въезжали в дом с оставленным «хозяином»: старый и новый, прибывший со своими домочадцами, домовые не могли поладить, что вело к постоянному грохоту, стонам, швырянию и ломанию предметов в доме. Такая обстановка в избе изнуряла новых жильцов, пока они не догадывались, в чем дело. Чаще всего обращались к старым хозяевам с просьбой забрать своего домового к себе, и те осуществляли обряд его перевоза. Оставленного или напущенного чужого домового или своего, но сильно разгулявшегося, знающие люди смиряли разными способами. В Вологодской и Нижегородской губерниях били метлой по стенам хлева и избы с особыми приговорами. На Новгородчине и в Олонецкой губернии для пуганья домового использовали новую плетку с тремя хвостами или особый веник. Вологодские крестьяне в надежде усмирить домового тыкали вилами по нижним венцам строения. В Оренбуржье считали, что чужого домового, мешающего жить, можно выгнать, водя внутри дома по углам мужскими штанами. Согласно поверьям, домовой должен был уйти. Оберегом от чужого домового в некоторых местностях считали венки, сплетенные на Троицу; их обычно развешивали в хлеву.

Чтобы предотвратить проказы своего домового в хозяйстве, в конюшне помещали медвежью голову, убитых птиц — ястреба или сороку; под домом закапывали череп козла. Если домовой мучил скотину, хребты животных и углы в хлеву намазывали дегтем. Для кур в качестве оберега от шалостей домового использовали камень с природным отверстием, называемый в народе «куриным богом», старый лапоть или горлышко от старого разбитого кувшина.

Кое-где считали, что домовой — единственное демонологическое существо, которое не боится молитвы. Зато во многих местах крестьяне были убеждены, что против развоевавшегося «суседки» с успехом можно использовать крестное знамение, а также матерную брань. По поверьям населения Оренбуржья, боится он и людей, которые являются крестными. В случае если домовой наваливается на человека и душит, стоит только позвать: «Крестная!», и он тут же пропадет. Однако во многих деревнях до сих пор помнят и запреты, связанные с представлениями об этом мифологическом персонаже. Согласно народной традиции, всех животных, в образе которых, по мнению крестьян, мог появляться домовой, запрещалось убивать в пределах дома и двора: это могло привести к падежу скота и даже смерти людей. Чтобы не нажить неприятностей, рассердив домового, женщины соблюдали запрет выходить из дома с распущенными волосами, в ночное время работать или кормить ребенка, ложиться спать без ужина. Домовой любит мир и согласие в семье, поэтому, чтобы избежать его недоброжелательства, нельзя ругаться дома и во дворе.

Когда в новый дом входили или приводили купленную скотину, говорили:

Дедушко-доможирушко,

Да бабушка-домованушка,

Пустите нас. Пой, корми сытёхонько

Води светлёхонько. Не мори.

Кикимора Кикимора лесная. С. Коненков.

Кикимора — персонаж, свойственный в основном севернорусской мифологической традиции. Ее представляли домовой хозяйкой и иногда — женой домового.

Имя этого персонажа состоит из двух частей: «кик» и «мора». Одни исследователи считают, что первая часть, возможно, происходит от глагола «кикать» в значении «кричать, плакать, причитать». Другие же возводят ее к древнему балто-славянскому корню кик- / кык- / кук-, содержащему значение горбатости, скрюченности. Вторая часть слова «кикимора» — «мора», а также близкое ему в славянских языках слово «Мара» мот быть именами самостоятельного мифологического персонажа, тоже домашнего духа, и восходят к общеславянскому корню моръ-, означающему «смерть». В местных огласовках имя кикиморы могло звучать как «шишимора». Это слово ученые связывают с глаголом «шишить», существующем в народных говорах и имеющим значение «копошиться, шевелиться, делать что-то украдкой». Нельзя не отметить, что смысловые оттенки всех приведенных корней и слов соотносятся с соответствующими характеристиками образа кикиморы в традиционных представлениях.

В мифологических рассказах кикимора предстает уродливой, сгорбленной старухой, в лохмотьях, неряшливой, с распущенными волосами. Довольно часто ее изображали в бабьем кокошнике на голове. На Вологодчине и в Ярославской губернии кикимору представляли в образе крохотной женщины или старушки. Вологодские крестьяне считали, что кикимора так мала, что, опасаясь быть унесенной ветром, никогда не появляется на улице. В Восточной Сибири кикимору представляли в виде нагой девушки с длинной косой.

В некоторых местах Олонецкой, Новгородской и Вологодской губерний существо, подобное кикиморе, называли «марой», «мокушей» или «мокошей». Ее воображали в виде женщины с большой головой и длинными руками. На основе имени мокоши и причастности ее к женским работам исследователи полагают, что в ней можно видеть трансформированный образ древнесла-вянского божества Мокоши. В некоторых местностях был известен также образ запечельницы, или запечельной мары, который, как и мокоша, был близок по своим характеристикам кикиморе. Запечельницу тоже представляли в виде старухи, в сарафане и бабьем головном уборе, иногда — с непокрытой головой и распущенными волосами.

Происхождение кикиморы в народном сознании связывалось с представлениями о «неправильных» покойниках. Согласно поверьям, она появляется в домах, построеных на «нехорошем» месте: например, на меже, где захоронен «нечистый» покойник. Кое-где полагали, что кикиморами становятся дети, умершие некрещеными. В Вятской губернии и Поволжье среди крестьян бытовало мнение, что кикиморы — это неотпетые покойники или проклятые люди. Известно также народное представление о кикиморах как детях, похищенных или обмененных нечистой силой. А иногда считалось, что кикиморы появляются от любовной связи девушек с нечистым в образе огненного змея.

В крестьянской среде существовало поверье, что в строящийся дом кикимору могут запустить плотники или печники, которые остаются недовольны вознаграждением хозяев. В таких случаях они изготавливали из щепок и лоскутков кукольное изображение кикиморы и закладывали его за матицу с особым приговором. В одном мифологическом рассказе повествуется о том, как может мерещиться в доме от «насаженной» кикиморы:

У нас три чуда было. Вот в этой избе. Заяц бегал, бык, собака и поросенок. Хозяйка ушла за дровами, а в избе поросенок. Она пришла — он на лавку, на стол, везде. А потом в этом доме стала маячить собака. А то двери раскроются. Вдруг все двери — раз — все открылись. А потом что? Стали искать — куколка завязана: будто как платочек личико — или, как сказать? — мордочка перевязана. Сожгли эту куколку — маячить не стало.

Появление кикиморы в доме или хозяйственных постройках считалось плохим предзнаменованием: крестьяне верили, что она будет вредить в хозяйстве и досаждать домочадцам. В рамках крестьянского хозяйства кикимора, согласно поверьям, может обитать в хлеву, во дворе, в курятнике, на чердаке. В северных и восточных губерниях у русских полагали, что она может находиться в пустых постройках, в бане. Но чаще всего ей приписывают местопребывание в доме, за печью или в подполе.

В обычное время кикимора и подобные ей существа невидимы. В Вятской губернии рассказывали, что кикимора, оставаясь невидимой, может проявлять себя голосом: требовать, чтобы неугодные ей жильцы убирались из дома, а также действиями: бросанием предметов, битьем посуды. Домашний дух, мокоша, иногда издает звуки, как будто щелкает веретеном по косяку двери.

Днем кикимора сидит за печкой или в подполе, и ее не видно. По поверьям, она старается не попадать на глаза людям из опасения, что на нее могут накинуть нательный крест, и тогда она останется недвижима. Ночью же кикимора выходит из своего убежища проказить. Она растворяет двери, перебегает из комнаты в комнату, топает, стучит посудой, кидается из подполья луковицами, мешает спать детям. Кикимора очень любит позабавиться с веретенами, прялкой и начатой пряжей.

Этот домашний дух, связанный в первую очередь с печью и с домашним хозяйством, по народным представлениям, имеет отношение к такой женской работе, как прядение. Считается, что ее любимое место для «работы» — правый от входа угол рядом с печью, куда обычно сметают сор со всей избы. Крестьяне рассказывали, что когда кикимора прядет, свист от веретена раздается по всей избе. Особенностью кикиморы, когда она сидит или прядет, является то, что она постоянно подпрыгивает на одном месте. Кроме того, в народе говорили, что кикимора прядет нитки наоборот, в другую сторону, чем обычно это делают люди. При этом она путает, мусолит и рвет пряжу. Во многих местностях считали, что таким образом кикимора, а также и мокуша, и запе-чельница специально вредят тем, кто после работы оставляет пряжу неубранной, а прялку без благословения.

По народным поверьям, работу, до которой дотронется кикимора, хозяйке после трудно закончить: клок кудели придется прясть целый день; если же она потрудится над недошитой рубашкой, то ее и за неделю не удастся закончить — придется все время распарывать и шить заново. Известно, что кикимора шьет неровно и сама никакую работу до не доводит конца. Неслучайно существует пословица: «От кикиморы рубахи не дождешься». Ленивым девушкам в связи с этим же представлением раньше говорили: «Спи, девушка: кикимора за тебя спрядет, а мать выткет».

В некоторых местах Олонецкой, Новгородской и Вологодской губерний крестьяне считали, что близкая кикиморе мокуша по ночам стрижет овец и прядет шерсть, а если остается недовольной, то отстригает немного волос и у самих хозяев дома.

Согласно мифологическим рассказам, кикимора очень не любит ленивых хозяек. Она всячески старается им насолить: тормошит маленьких детей так, что они ночью плачут, пугает подростков блеском своих выпученных глаз и рожками на голове, портит хозяйственную утварь и прядево. И напротив, как и другие домашние духи, кикимора благоволит к хорошим хозяйкам, умелым и старательным. Чтобы им облегчить работу, она баюкает по ночам маленьких детей, перемывает посуду, устраивает так, что тесто хорошо всходит и пироги выпекаются пышные. Незадачливой хозяйке, чтобы добиться покровительства кикиморы, приходится найти в лесу горький корень папоротника, настоять его на воде и перемыть ею все кринки и горшки. По поверьям, кикимора очень любит папоротник, и за оказанное ей внимание может оставить женщину в покое.

Кикимора считалась злым и вредным духом для домашних животных и птицы. Так, в Вологодской губернии был записан мифологический рассказ о том, как кикимора мучила лошадь:

Повадилась кикимора у мужика ездить по ночам на кобыле и, бывало, загоняет ее до того, что оставит в яслях всю в мыле. Изловчился хозяин устеречь ее рано утром на лошади:

Сидит небольшая бабенка, в шамшуре, и ездит вокруг яслей. Я ее по голове плетью — соскочила и кричит во все горло:

Не ушиб, не ушиб, только шамшурку сшиб.

В Новгородской губернии рассказывали, что кикимора может безобразно подстричь овец. А в некоторых местностях, считали, что она живет в курятнике и выщипывает курам перья. Чтобы кикимора не вредила птице, под нашестом для нее привешивали яркие лоскутки кумача, горлышко от глиняного умывальника или камушек с природным отверстием, который в народе называется «куриным богом».

Проделки кикиморы в крестьянском хозяйстве доставляют домочадцам в основном неприятности. Подчас она даже может выжить людей из избы, о чем свидетельствует вятский мифологический рассказ:

Кикимора. И. Билибин.

В Сарапульском уезде Вятской губернии во вновь построенном доме оказалась «кикимора»: никого не видно, а человеческий голос стонет; как ни сядут за стол, сейчас же кто-то и скажет: «Убирайся-ка ты из-за стола-то!», — а не послушают — начнет швырять с печи шубами или с полатей подушками; так и выжила кикимора хозяев из дому. По традиционным представлениям кикимора может выступать в роли предвестницы, чаще всего плохих событий в семье. Во многих местностях на Русском Севере считали, если кикимора покажется, например привидится с прялкой на передней лавке, это к смерти кого-либо из домочадцев. Когда она выходит из подполья или плачет — тоже к несчастью. В вологодских деревнях существовало поверье, что перед бедой у девушки-кружевницы кикимора начинает со стуком перебирать коклюшки, подвешенные на специальной подушечке для кружевоплетения. Реже кикимора или близкие ей мифологические персонажи своим появлением предвещают добро. В Архангельской губернии, например, считали, что если доможириха, схожая с кикиморой, покажется сидящей за ткацким станком, то это к прибыли. Об этом повествует мифологический рассказ:

Вот я раз ночью выйтить хотела, встала, смотрю месяц светит, а на лавки у окоска доможириха сидит и все прядет, так и слышно нитка идет: «дзи» да «дзи», и меня видала, да не ушла. А я сробела, поклонилась ей да и говорю: «Спаси Бог, матушка!»

А потом вспомнила, как меня мать учила относ делать. Взяла шанечку да около ей и положила. А она ницего — все прядет. А собою как баба, и в повойнике. И много у нас тот год шерсти было

Избавиться от кикиморы очень сложно. Правда, как и в случае с другими мифологическими существами, от нее можно защититься, произнеся молитву, Божье имя, или, напротив, — матерную брань. Одним из действенных способов отвязаться от кикиморы считалось обвязывание использующейся в семье солонки можжевельником: по поверьям, в этом случае кикимора не сможет брать из нее соль и солить хлеб своему мужу-домовому. Чтобы кикимора не мучила кур, согласно одному из лечебников XVIII века, под шесток следовало положить верблюжью шерсть и ладан. Изгнать это вредное создание можно было, окропив дом святой водой. Для избавления от кикиморы существовали также заговоры. В Южной Сибири ее выпроваживали из дома в день Герасима Грачевника (17 марта ст ст.) с особым приговором: «Ах ты, гой еси, кикимора домовая, выходи из горюни-на дома скорее, не то задерут тебя калеными прутьями, сожгут огнем-полымем и черной смолой зальют». «Насаженную» кикимору можно было уничтожить, лишь обнаружив ее изображение в виде куклы.

В Вологодской губернии считали, что кикиморы во время Святок рожают своих детей, которыми являются шуликуны. Шуликуны вылетают из дома через трубу на улицу, где находятся до Крещения.

В некоторых местах Вологодской и Новгородской губерний бытовали представления о кикиморах как сезонных мифологических существах: здесь считали, что они появляются только в Святки или даже только, одну ночь перед Рождеством. Возможно, с этими представлениями был связан местный обычай на Святки рядиться кикиморами. Ряженые, чаще всего это были старухи, приходили на святочные игрища в образе этих мифологических существ: они надевали рваную одежду, брали большую палку, изображающую веретено, садились на полати, свесив ноги вниз, и «пряли», «показывая пример» девушкам. Если же те смеялись над ряжеными старухами и хватали их за ноги, «кикиморы» били их палкой-«веретеном».

В поверьях XIX века и более позднего времени образ кикиморы в значительной степени утратил свои специфические черты; кикиморами в народе могли уже именовать разнообразных опасных для человека персонажей.

Баенник (банник) В мифологических представлениях русских баенник выступал как хозяин бани. Несмотря на то что баня служила для человека в первую очередь местом для мытья и стирки, в народном сознании она, в отличие от избы — жилого пространства, воспринималась как «нечистое» и опасное помещение. Обычно бани строили в некотором отдалении от дома, за огородом, а в некоторых местных традициях — у самого берега реки или другого водоема, то есть на границе «освоенного», «человеческого», пространства и мира природы и мифологических существ. Кроме того, эта постройка не освящалась, как дом, и в народе ее называли «хоромина погана», «без креста». Вместе с тем баня, помимо своего утилитарного значения, играла существеннейшую роль в жизни крестьян. Возможно, именно потому, что баня занимала «пограничное» место между мирами человека и природы, в ней совершались многочисленные обряды переходного характера и обрядовые акции, основанные на принципе контакта человека с существами «иного» мира. Так, у русских, там, где баня была обязательным строением (ведь в некоторых местностях бань не строили, а мылись в печи), рожали детей именно в ней. Во многих местных традициях непременным элементом свадебного обряда было посещение невестой бани накануне дня венчания, а также совместное мытье в ней молодоженов на второй день свадьбы. Эти действия осмыслялись не только как обычное телесное очищение, но и как символическое очищение, необходимое для перехода к новому этапу жизни человека. Перед большими праздниками крестьяне обязательно топили бани и приглашали туда помыться предков, умерших родственников. В банях нередко осуществлялись магические манипуляции знахарей, направленные на врачевание разных болезней. В этом строении девушки гадали, осуществляя контакт с потусторонними силами. Известно также, что в банях нередко происходили обряды посвящения обычного человека в колдуны. По новгородским поверьям, здесь собирались на посиделки проклятые и плели лапти. На Русском Севере широко распространен мифологический рассказ о проклятой девушке, явившейся в бане, когда парень на спор решается ночью взять оттуда камень с каменки; затем парень женится на этой девушке, и она возвращается в мир людей. Конечно, такая постройка в народном сознании не могла не наделяться мифологическим хозяином, которым и являлся баенник.

Именование этого персонажа отражает его местопребывание, и в разных местных традициях оно имело свои огласовки: «баенник», «банник», «байник», «банной», «банщик». Его зачастую называли также «хозяином», что указывает на его статус полновластного «собственника» банного пространства.

В обычное время баенник невидим. Но если он показывается, то имеет облик обыкновенного человека, ростом со здорового мужчину, но черного, с длинными волосами, огненными глазами, железными руками с когтями. Чаще всего баенника представляли голым и босым, покрытым грязью и листьями от веников. Иногда в мифологических рассказах он изображается маленьким старичком с длинной бородой. Согласно поверьям, баенник может принять облик родственника или знакомого, который без меры поддает жару в бане. Может он показываться и в виде животных — собаки, зайца, кошки, лягушки, — а также оборачиваться неодушевленными предметами: веником, углем.

Иногда в народных представлениях баенник наделяется семьей, которую составляют не только жена, но и дети.

Происхождение баенника связывается с родами: в народе говорили, что он появляется в бане после того, как там побывает роженица и родится ребенок.

Обычно баенник находится за печью-каменкой или под полком. Нередко крестьяне замечали, что после того, как вся семья вымоется, в бане можно слышать звуки льющейся воды, стук и грохот. По поверьям, это моется хозяин бани, а также подметает в ней веником. Содержание в чистоте и охрана банного строения являются обязанностью баенника.

Как и многие другие мифологические существа, баенник часто напоминает о себе людям, находящимся в его владениях: он пугает моющихся в бане стуком в стену, хохотом, воем или храпом из-за каменки, может окликнуть человека по имени или бросить в него камушек. Если баенник не хочет пускать людей в баню, то может устроить так, что в бочках не будет воды, сколько бы ее ни носили:

А вот в бане есть уже свой, не домовой, а банник, хозяин бани, он там живет, тоже безобразит, говорят. Вот слыхивала, затопили баню, стали воду носить, сколько ни носят, принесут — нальют — вроде много. Пойдут еще, ан, а воды опять нет, будто выливает кто. И так пять раз носили, пока догадались: банный хозяин, видать, не хотел, чтоб сегодня мылись. В тот день праздник какой-то был, так ведь в праздник мыться нельзя. Ну что делать, так и ушли. А баню-то зря топили. Баенник любит подшучивать над людьми, особенно над женщинами. Так, известны рассказы, где, по мнению крестьян, именно из-за проделок баенника женщина, собираясь одеваться после мытья, не видит своего белья; наутро же оно оказывается точно на том месте в предбаннике, куда его положили накануне.

Отношение баенника к людям не ограничивалось шутками и баловством. Он считался вредоносным существом, и о нем в народе так и говорили: «Баенный человеку не товарищ». Особенно жестоко он поступает с теми, кто нарушает нормы поведения в бане. Верили, что он может затащить человека под горячую каменку, содрать кожу, запихать в бочку для воды, не дать выйти из бани, задушить, если тот придет мыться в третьем, четвертом или седьмом пару, а также после захода солнца, в полночь. В Вологодской губернии считали, что баенный батюшка — злой, а баенная матушка помогает людям. Однако и баенник, и особенно баенница опасны для новорожденных. Они могут подменить ребенка, оставленного в бане без присмотра. Баенник обменивает также детей у тех матерей, которые их ругают в бане:

Одна оставила дите в бане, баня-то под горой у нас. А сама за водой пошла. Он заревел, она и заругала его. И с водой-то идет, а он все ревет, ревет. Она его вымыла, а он все ревет-ревет-ревет. Трои сутки — все ревет. Тетка говорит: «Что-то Васька у меня не такой: глаза голубы стали, ножки отнялись». И не заговорил тоже. И на семнадцатом году затерялся. Растаял, как не был. Где ни искали — нет его. В подобных случаях, даже если и не обменят ребенка, то он, по поверьям, будет с недостатками в умственном развитии:

В бане нельзя ни чертыхаться, ни ругаться. В деревне девка есть: мать в баню с ней с маленькой пошла, мыло дома забыла. Чертыхнулась, девку оставила и за мылом побежала. Прибежала, а девка не в себе была. С тех пор с ней мучается: не в себе девка. А все потому, что в бане ругалась. Ругаться в бане не разрешалось никому. Повсеместно у русских существовал также запрет на посещение бани в определенные дни и время суток, и нарушение этого запрета грозило наказанием, исходящим от баенника. Так, нельзя было ходить в баню в праздники, на Святки, а также ночью, особенно в полночь, поскольку это время мытья самого баенника. Опасным считалось ходить в последний пар одному, спать в бане после мытья. В народе верили, что в таких случаях баенник может задушить человека или содрать с него кожу.

По поверьям, баеннику не нравится, если моющиеся суетятся в бане, торопя друг друга. Вот как об этом повествуется в одном мифологическом рассказе:

Так вот нам старики говорили: «Ребятишки, если моетесь в бане, один другого не торопите, а то банник задавит». Вот такой случай был. Один мужик мылся в бане, а другой ему говорит:

Ну, чего ты там, скоро или нет? — Раза три спросил. А потом из бани голос-то:

Нет, я еще его обдираю только!

Ну, он сразу побоялся, а потом открыл дверь-то, а у того мужика, который мылся, одни ноги торчат! Его банник в эту щель протащил. Такая теснота, что голова сплющена. Ну, вытащили, а ободрать-то его банник не успел. Для предотвращения гнева баенника при входе в баню всегда надо спрашиваться у хозяев: «Хозяин, хозяюшка, пустите в баню попариться». В Смоленской губернии, входя в баню, говорили: «Крещеный на полок, некрещеный с полка». Чтобы не опасаться шуток баенника, мылись с молитвой. Чтобы сохранять добрые отношения с баенником, последний, кто моется в бане, не должен в ней ничего осенять крестным знамением. Все ведра и бочки следует оставить открытыми и сказать: «Мойся, хозяин!» Нередко для баенника оставляли не только воду, но и мыло с веником, чтобы он мог и помыться, и попариться. Иначе он, рассердившись, будет в следующий раз брызгать кипятком, напускать угар. Согласно традиционным представлениям, баенник любит, когда люди содержат баню в чистоте.

Если строили новую баню, в жертву баеннику приносили черную курицу: ее душили и, не ощипывая, закапывали под порогом строения. После этого от бани шли вперед спиной, кланяясь хозяину. На Вологодчине, протапливая новую баню в первый раз, на каменку сверху бросали соль.

Останавливающее воздействие на вредоносные действия ба-енника, как и других мифологических существ, приписывалось как молитве, так и грубой брани. Кроме того, защитной силой в крестьянском сознании наделялся нательный крест. Не случайно, в народе было принято не снимать его, когда мылись в бане.

Несмотря на традиционные представления об опасном характере баенника, он, согласно рассказам крестьян, иногда берет под опеку уважительно относящихся к нему людей и защищает от «чужих» банников, вступая даже с последними в драку. В одном новгородском мифологическом рассказе повествуется, как путника поместили ночевать в протопленной накануне бане:

На другое утро этот мужик и рассказывает: «Лег я на полок и заснул. Вдруг входит в баню такой мужчина, ровно как подовинник, и говорит: «Эй, хозяин! На беседу звал, а сам ночлежников пускаешь, я вот его задушу!» Вдруг поднимается половица и выходит хозяин, говоря: «» его пустил, так я и защищаю, не тронь его». И начали они бороться. Долго боролись, а все не могут друг друга побороть. Вдруг хозяин и кричит мне: «Сними крест да хлещи его!» Поднявшись как-то, я послушался и начал хлестать, и вдруг оба пропали». В Святки к баеннику, как и к хозяевам других хозяйственных построек, обращались девушки во время гаданий. Самые смелые гадальщицы отправлялись в полночь к бане и перед приоткрытой в нее дверью поднимали сарафаны или совали руку в дымник: если баенник прикоснется мохнатой рукой, то полагали, что жених будет богатый, а если голой рукой — бедный.

Как представителю мира мифологических существ баенни-ку приписывали обладание разными чудесными предметами. В Вологодской губернии, например, верили, что у баенника хранится шапка-невидимка, которую он один раз в год в полночь кладет сушить на каменку; если исхитриться и поймать этот момент, то можно ее взять и быть ее обладателем. В некоторых местах полагали, что эту шапку можно добыть во время пасхальной заутрени, когда баенник, по поверьям, спит; сорвав с его головы шапку, нужно скорее, пока хозяин не проснулся, добежать до церкви. В противном случае баенник догонит и убьет похитителя. В Олонецкой губернии считали, что за шапкой нужно прийти в баню в пасхальную ночь, положить нательный крест и нож в левый сапог, сесть лицом к стене и все проклясть; тогда из-под полка должен появиться старик с шапкой невидимкой. Согласно народным представлениям, смельчак, заполучивший шапку-невидимку, становится колдуном. Кое-где верили, что у баенни-ка есть еще одна диковинка — неразменная монета, всегда возвращающаяся к своему владельцу. Воронежские крестьяне считали, что для получения ее следует в полночь бросить в баню спеленатую черную кошку и сказать: «На тебе ребенка, дай мне беспереводный целковый». После этого нужно было скорее выбежать из бани и очертить себя крестом три раза.

Баенник — не единственный обитатель банной постройки. Выше уже отмечалось, что у него, по поверьям, могут быть и жена, и дети. Кроме того, в некоторых местностях близкими ему по местопребыванию, функциям и проявлениям являются самостоятельные женские персонажи: байниха, или байница, баенная бабушка, обдериха.

Обдериха Обдериха— в поверьях архангельских крестьян хозяйка бани. По всей видимости, она представляет собой персонификацию одной из основных функций хозяина бани — наказывать тех, кто невовремя пришел в баню. По поверьям, обдериха царапает таких людей, сдирает с них кожу. Соответственно своим действиям, этот мифологический персонаж получил в народе именование «обдериха». В местных традициях обдериху называли также «одерышком», «задерихой».

Внешний облик обдерихи, согласно народным представлениям, мог быть различен. Архангельские крестьяне говорили, что она «кому человеком, кому ребенком явится». Но чаще ее видели в женском обличии, с длинными распущенными волосами, большими зубами, широко расставленными глазами. В традиционном сознании антропоморфный облик обдерихи, как и других представителей низшей мифологии, дополнялся чертами, свойственными животным: она представлялась волосатой, с когтями, рожками: «Парень в бане мылся и обдериху видел. С рожками, говорит, сидит на полку, небольша» Зачастую ее представляли и в виде кошки с большими глазами или каким-нибудь неодушевленным предметом: «Обдериха покажется кошкой, рыжей, серой. А то перекатится трубкой берестяной из байны в байну».

Происхождение этого мифологического существа в народном сознании связывается с родовой грязью. По народным поверьям, в новой бане обдериха появляется тогда, когда там совершатся роды: «Как малого ребенка вымоют первый раз в байне, и об-дериха образуется». В некоторых местах считали, что в бане живет столько обдерих, сколько в ней обмыто новорожденных. В других же местах полагали, что в бане обдериха появляется только после сорокового младенца, обмытого здесь.

Согласно мифологическим рассказам, в бане обдериха обитает под полком, за каменкой, под лавкой. Как правило, она считается вредоносным существом, и не только для припозднившихся в бане. Особенно она опасна для маленьких детей. По народным поверьям, детей до года, которых одних оставили в бане, обдериха обменивает. В одной из архангельских деревень рассказывали:

У нас за рекой девка обменена есть. Ее в байне обдериха обменяла. Тридцать годов уже ей. Больная она, не говорит, а ест много. А в 12 часов — что днем, что ночью — в байну лезет. Отправляясь в баню с новорожденным, мать всегда предпринимала особые меры безопасности, чтобы не пострадать от обдерихи:

Родит женка, пойдет с ребенком в баню мыться, так кладет камешек и иконку, а то обдериха обменит и унесет, и не найдется ребенок. А вместо ребенка окажется голик. А бывает, еще и ребенок окажется, но он не такой, как настоящие, — до пятнадцати лет живет, а потом куда-то девается. В некоторых деревнях также считали, что ребенка, не достигшего годовалого возраста, в бане нельзя не только оставлять одного, но и называть по имени; в этом случае обдериха тоже может его обменить, и он «глупой будет».

Крайне редко, но все-таки встречаются мифологические рассказы о том, как обдериха защищает человека от других представителей нечистой силы. Обычно удача сопутствует тому, кто уважительно относится к обдерихе:

Ране странники ходили, один попросился в деревне ночевать, его никто не пустил. В байну зашел, попросился: «Хозяин с хозяюшкой, пусти переночевать». Лег на полок и слышит, из сенцов говорит кто-то:

Божаточка, пойдем на свадьбу?

Нет, не пойду, у меня сегодня наследники есть.

Ну так задерем его на свадьбу с собой.

Нет, не задерем, он у меня попросился.

В одном из севернорусских мифологических рассказов повествуется о том, как обдериха спасла девушку о верной смерти: Шли девки по малину, проходили погост. Увидали — лежат кости. А одна озорная и говорит: «Кости-кости, приходите к нам в гости!» Ну, на вечер в избу, где девки шили, и пришли парни. Незнакомые, неведомые и откуда незнамо. А все веселые, пряниками кормят, играют, дролятся. Вот одна девка в красный угол отошла, под икону стала и видит, что зубы у них железны, а в сапогах кости. Она и говорит:

— Девушки, я до ветра пойду.

А парни ее не пущают. Она и говорит:

— Хоть косу дверьми прищемите, да пустите.

Они ей косу дверьми прищемили, а она косу срезала да бежать. А за нею уже догоня. Кости догоняют, съесть хотят. Забежала она в байню, заплакала, замолилася:

— Обдериха-матушка, спрячь меня.

Обдериха ее и спрятала, камышком прикрыла, паром запарила. Кости в байню вбежали — ан нет ничего. Тут петух запел, они и рассыпались. Иногда в мифологических рассказах образ обдерихи соотносится с представлениями о проклятом человеке: когда на обдери-ху набрасывают крест, она превращается в обычную девушку.

Чтобы не стать жертвой обдерихи, следует соблюдать предписанные традицией правила: вовремя ходить в баню, не мыться в одиночку поздно вечером, а заходить в баню, только благосло-вясь и спросив разрешения у банных хозяев. Об этом сообщается в многочисленных мифологических рассказах:

Нельзя поздно мыться, обдериха задерет. В полдень тоже нельзя мыться. Я раз пошла, а пришла с байны — вся спина садит, содрана кожа.

Волосата, кохти большие, под полком сидит. Одна бабушка не благословясь зашла. Ее задериха ободрала, а шкурку перед каменкой повесила.

Пошли мы в байню в 12 часов. Каменница как посыпется, вылетели обе. А назавтра пошла — цело всё. А мы обе перепугались. Обдериха была ведь. Чтобы не бояться обдериху, отправляясь в баню, следовало неподалеку бросить две репины и сказать: «Обдерихи да дерутся», и тогда, по мнению крестьян, обдерихи будут заняты делом, пока люди моются.

Как и все мифологические существа, обдериха опасна до крика первых петухов. На Русском Севере известен мифологический рассказ о находчивой девушке, которая, нарушив запрет пребывания в бане ночью, избежала наказания обдерихи. Чтобы успеть побольше напрясть ниток, девушка отправилась не на посиделку с подружками, а в баню, где в полночь перед нею явилась об-дериха со словами: «Что это ты здесь делаешь?» Девушка тут же стала рассказывать обдерихе, что она прядет нитку, но прежде, чем это делать, нужно кудель вычесать, а до этого — лен надо вытрепать, а до этого — его надо мять, а до этого — сушить, а до этого — мочить, а до вымачивания — тоже сушить, а до сушки лен надо выдергать, а до дерганья — вырастить и прополоть, а с самого начала лен надо посеять. И так долго девушка все это рассказывала, что наступило утро, запели петухи, и обдериха исчезла, как сквозь землю провалилась.

Близким обдерихе образом в народных представлениях был такой мифологический женский персонаж, как банница, или бай-ница, тоже опасная для рожениц и новорожденных:

Вот у нас, в нашей деревне, значит, раньше как рожонка родит ребеночка, эту рожонку в байну. <…> Там живет неделю, может и не неделю прожить. Там всё к ней ходят, носят еду в эту байну к этой рожонке. <…> Вот один раз, говорят, случай. Вот пришла одна — тут принесла ей чо может в баню. А говорят, одной нельзя быть этой, котора родит — рожонка — в бане, чтобы одной нельзя. А это, которая к ней пришла, говорит: «Я за водичкой схожу на реку. <…> А ты, — говорит, — клади ноги в крест». <…> Нога на ногу, чтобы крест был. Вот она ушла. «Вдруг, — говорит, — я глаза открываю: стоит женщина передо мной, во лбу один глаз, большу-у-ущий глаз, и говорит: «Женщина, скинь ногу, скинь ногу!» Это чтобы креста не было. Она бы к ней подошла, может, что-нибудь в ей сделалалось. А раз крест положен — ей нельзя. «Я, — говорит, — со мной худо сделалось. Из памяти меня вычикнуло. Дак потом, — говорит, — сразу эта и пришла женщина, которая ушла за водой-то». <…> Тут нечистый дух был уж. Баенница, этот, баенница: один глаз во лбу

Овинник В народной культуре мифологическим хозяином овина — строения, в котором производили сушку снопов, — считался овинник. Его называли «овинным жихарем», «овинным дедушкой». В некоторых местах его звали «подовинником», так как, по поверьям, он сидит в яме под сушилом, то есть в нижней части овина, где разводится огонь. В заговорах он именуется «подовин-ником-батюшкой».

Овинника чаще слышат, чем видят: он может лаять по-собачьи и хлопает в ладоши, подобно лешему. Считается, что увидеть овинника, сидящего в кострище в углу настила овина, можно только во время заутрени в Христов день. В традиционном сознании овинник мог представляться в виде и антропоморфного, и зооморфного существа. Крестьяне воображали его черным, лохматым, с горящими, как угли, глазами. Кое-где считали, что овинник похож на большого кота. На Новгородчине полагали, что он появляется в облике собаки, а владимирские крестьяне представляли его темным и лохматым, оборачивающимся медведем. Но чаще рассказывали, что овинник является в образе человека: старика или кого-либо из членов семьи. Может он принять и вид покойного родственника. В этом случае можно говорить о том, что образ овинника соотносим с представлениями о предках, покровителях семьи. Олонецкие крестьяне приписывали овиннику очень большой рост. В Вологодской же губернии считали, что у него обычный рост, но он отличается всклокоченными волосами.

Согласно поверьям, овинник оберегает овин и хлеб в нем от всякого зла, «от всякого супостата», то есть от нечисти. Крестьяне рассказывали, что он ночью пугает проходящих мимо или решивших невовремя посетить овинное строение. Он вызывает страх, издавая неожиданные жуткие звуки: «рявкает толстым голосом», ударяет в дверь овина, ужасно хохочет. Овинник следит за порядком при укладке снопов, а также за временем, когда нужно топить овин. Новгородцы даже полагали, что овинник, приняв облик крестьянина, сам трудится в овине. Кое-где крестьяне рассказывали, что по ночам можно слышать, как он переносит снопы на ток, довеивает оставшееся зерно. В некоторых местах верили, что овинник может обеспечить хороший примолот зерна.

Считалось, что овинник в целом доброжелателен к человеку. Подчас даже бытовало мнение, что он труслив и боится людей, убегая от них. Но чаще, если его беспокоят понапрасну, он сердится. Вообще же овинник не любит, когда его видят или упоминают всуе; в таких случаях он может навредить людям, о чем, к примеру, свидетельствует рассказ из Новгородской губернии: Лет восемь назад молотили мы <…> последний овин да вечером легли в подовине спать. Нас в овине было пять человек. Один из мужиков, Егор, и говорит: «Ну, и подовиннику теперь весело, ишь как нас много!» Скоро все уснули. А я с Егором лег рядом, лежим, не спим. Вдруг слышим, что кто-то сверху снопы перекладывает. Егор меня спрашивает: «Неужели уж Ани-сим пришел и сваливать начал?» Сами испугались. Потом опять все затихло. Вдруг стукнуло в ворота. Мы думали, что и вправду Анисим идет. Потом и начало молотилами и граблями кидать, только стукотня идет; так и не спали до утра. Утром нашли все разбросанным: грабли, молотила — все раскидано по гумну. С тех пор полно подовинника поминать на ночь в овине. Особенно гневается овинник, когда к нему относятся без уважения и выживают с любимого места. В одной из вологодских

деревень был случай, когда крестьянин, придя сушить овин и завидев там пекущего картошку «хозяина», произнес молитву и ударил овинника наотмашь палкой. Тот побежал, но пригрозил: «Я тебе припомню!» На другой же день овин мужика сгорел. В народе считали, что, увидев овинника, не следует креститься, иначе он спалит и дом, и хозяйственные постройки.

Гнев овинника зачастую бывает вызван тогда, когда нарушаются сроки затапливания овина. По народным поверьям, если затопить овин в заветный день, то овинник может бросить уголь между колосниками, отчего все вокруг займется пламенем и постройка сгорит. Овины начинали топить, как правило, после дня Феклы Заревницы (24 сентября / 7 октября). В начале обмолота у овинного хозяина уважительно просили разрешения топить овин. По народным представлениям, запрет на протапливание овина распространялся на дни больших праздников. Кроме того, день Феклы Заревницы, а также в Воздвиженье и Покров, а кое-где и день Кузьмы и Демьяна считались «овинными именинами», когда «овин отдыхал», а овинника положено было угощать. В Костромской губернии в эти дни овинника задабривали, принося пироги и петуха. Петуху на пороге отрубали голову и кровью кропили во всех углах строения; пирог же оставляли в подлазе. На Вологодчине в день Кузьмы и Демьяна овинника ходили поздравлять, принося ему в овин кашу. В «овинные именины» праздничная трапеза ждала и молотильщиков, которые трудились в овине.

Время окончания работ в овине тоже отмечали как праздник. Во многих местах у русских кланялись овину, приносили для его хозяина угощение и благодарили за помощь в работе: «Спасибо, хозяинушко батюшко, что подсобил обмолотиться». В Сибири после завершения работ в овине овиннику оставляли необмолоченный сноп и гостинцы. В Вологодской бернии, сбросив с овина последний сноп и собираясь домой, крестьянин снимал шапку и с низким поклоном говорил такие слова: «Спасибо, батюшка-овинник: послужил ты нынешний осенью верой и правдой».

По народным представлениям, овинник не любит, когда в помещении овина задерживаются поздно вечером и ночью. За это он может жестоко наказать человека — запихать в печь-каменку, сжечь, убить. Так, в одном из мифологических рассказов, записанных в Орловской губернии, повествуется о том, как две женщины решили в неурочное время трепать в овине лен для пряжи. Не успели они войти, как кто-то затопал и страшно захохотал, так что одна из работниц убежала. А та, которая была посмелей, осталась, и так надолго, что дома все забеспокоились. Пошли за ней и не нашли. А когда пришла пора мять пеньку, пришли в овин и увидели там висящую кожу, на которой можно было различить и лицо, и волосы, и пальцы рук и ног. Так была наказана нарушившая запрет.

В некоторых местностях так боялись овинника, что не осмеливались в одиночку ходить топить и чистить овин, а тем более — ночевать в этом строении. Чтобы избежать шуток овинника, при входе в овин всегда спрашивали у «хозяина» разрешение. Олонецкие крестьяне говорили, что спать в овине можно без опасения, следует только сказать: «Овинный батюшко, побереги, постереги от всякого зла, от всякого супостата». Известны мифологические рассказы, в которых овинник вступает в драку с баенником, ходячей покойницей и подобными персонажами, защищая от них людей. В народе верили, что «он чужому не выдаст», если ему помолиться, называли «милостивым», считали покровителем семьи.

В Святки к овину ходили девушки гадать о замужестве, а также узнать бедный, или богатый будет жених. Во время гадания обращались к хозяину постройки. Так, в Васильев вечер, в полночь, гадальщица становилась спиной к овину, поднимала на голову свой подол и спрашивала: «Овинник-родимчик, суждено, что ли, мне в нынешнем году замуж идти?» Если овинник погладит голой рукой — девушка выйдет замуж за бедняка, погладит мохнатой — будет богатый муж. А если не тронет вовсе — значит, остаться в девках. Такое гадание считалось опасным и страшным. Дело в том, что овины были связаны с огнем, и потому их строили в отдалении от жилища. Посещение таких мест, подходящих скорее для нечистой силы, да еще в полночное время, было соответственно небезопасной затеей.

Близким овиннику в низшей мифологии является образ риж-ника, или ригачника, а также его женский вариант — рижная баба. Эти персонажи считались хозяевами риги — помещения, которое, как и овин, использовалось для сушки снопов. С начала XIX века под влиянием прибалтийской традиции строительство риг стало распространяться на территории проживания русских и к началу ХХ века кое-где вытеснило сооружение овинных помещений. Причиной этому было более простое, по сравнению с овином, устройство риги: без ямы, с печью в том же помещении, где ставятся снопы, а также большая экономичность в использовании топлива. Тем не менее рижник, подобно овиннику, представлялся в народном сознании в виде страшного черного косматого мужика с горящими глазами или черного лохматого пса. Схожими являются и звуковые проявления рижника, и его отношение к людям. Он может быть опасен, если люди поступают не по его нраву: так, в олонецком мифологическом рассказе он ударяет пучком соломы парня, который осмелился сесть на его любимое место у печи, и тот затем сходит с ума. В некоторых же рассказах он защищает людей: например, спасает крестьянина от преследующего его покойного колдуна или подсказывает парню, как избавиться от намеревающейся погубить его ведьмы.

Рижная баба может выступать как самостоятельный мифологический персонаж — хозяйка риги. Но иногда ее считали женой рижника и наделяли обоих потомством. В мифологических рассказах подчас повествуется о встрече крестьянина с рижной бабой, рожающей ребенка:

Рижная баба в риге сидит, волосы длинные. Вот сосед пошел однажды, да не вовремя. Там рижница рожать собралась. У ней и муж есть. Сосед рассказывал: «Я закрыл дверь и ухожу. А второй раз прихожу, а рижник говорит: «Ты хорошо сделал, что мою жену не тронул, и я тебе ничего не сделаю плохого»». Овинники, по поверьям, общаются с другими духами, ходят к ним в гости и даже дерутся.

Гуменник Гуменник — мифологический персонаж, обитающий на гумне — расчищенной и утрамбованной глиной или болотным илом площадке, чаще всего имеющей навес и бревенчатые стены. Эта хозяйственная постройка использовалась для хранения и молотьбы снопов. В народном сознании гуменник воспринимался как хозяин гумна. Обычно рядом с гумном, а в некоторых местностях даже внутри него располагали овин или ригу. Поэтому неудивительно, что по своим проявлениям и функциям гуменник чрезвычайно близок мифологическим хозяевам этих построек, овиннику и рижнику.

На Русском Севере гуменника представляли в виде мохнатого человека с лапами и ярко горящими глазами. В традиционных представлениях мохнатость гуменника соотносили с достатком хозяина дома, неслучайно народная поговорка гласит: «Гуменник мохнат — крестьянин богат».

Как и другие мифологические персонажи, гуменник строго следит за соблюдением крестьянами предписанных традицией правил, касающихся работ на гумне. Он может наказать, если человек нарушает запреты или что-нибудь неправильно делает во вверенной его попечению постройке. По народным поверьям, именно гуменник запрещает сушить хлеб во время сильных ветров. Нарушение запрета грозит страшным пожаром и потерей всего хлеба. Если хозяин относится к гуменнику неуважительно, не почитает его, тот может поджечь гумно своими грозно сверкающими глазами. Однако это мифологическое существо может и подружиться с хозяином, помогать ему в работах, связанных с гумном. Мужику, с которым гуменник дружен, он, согласно поверьям архангельских крестьян, неизвестно откуда подсыпает зерно, так что тот не знает нужды в хлебе в течение зимы и весны, а то еще и сам продает лишний хлеб на базаре.

В народе считали, что гуменник не любит, когда кто-нибудь ночует в гумне или овине, и может задавить человека во сне. Вместе с тем, подобно овиннику, он может защитить человека, которому грозит опасность от других мифологических существ. По этому поводу в одной архангельской деревне рассказывали следующее:

За мужиком гнался упырь. Мужик успел добежать до гумна и взмолился: «Дядя гуменник, не продай, дядюшка, в бедности, поборись с проклятым еретиком, за эту службу весь я твой душой и телом». Гуменник схватил упыря и, невидимый, стал с ним бороться. Мужик не смел шептать молитвы, чтобы не обезоружить гуменника. С криком петуха упырь исчез, и мужик остался цел.

По народным представлениям гуменник, как и другие хозяева хозяйственных построек, мог предсказать будущее. Поэтому в Святки, на Новый год, девушки ходили к гумну слушать: если было слышно, что гребут зерно, то гадающей хорошо будет жить в будущем году, а если слышно, что разметают метлой по пустому полу, то — нет, ее ждет бедность. Другое гадание было точно таким же, как и ворожба с помощью овинника: гуменник гладил девушку голой лапой не к добру, а мохнатой — к хорошей жизни. Все эти гадания считались очень опасными, поскольку гумно находилось в отдалении от жилых строений, а идти туда нужно было в двенадцать часов ночи. Поэтому девушки зачерчивались обожженной лучиной или каким-нибудь металлическим предметом, которых, по поверьям, боялась нечистая сила.

В некоторых местностях в день Покрова Пресвятой Богородицы, к которому работы по обработке хлеба старались в основном завершить, гуменнику оказывали честь. Так кое-где в Санкт-Петербургской губернии в этот день для него в качестве угощения ставили ведро пива на току и оставляли его здесь на несколько дней.