12. Функции языка в культуре.

Ни одна из знаковых систем не играет такой роли в культуре как язык,

который является не только результатом мышления, но и его средством. В

процессе мышления язык выполняет три основные функции, так называемые

когнитивные функции языка:

Номинативная функция. Мышление есть оперирование мысленными

образами предметов, явлений, идей. Слова естественного языка выступают в

процессе мышления как имена предметов мышления. Именно в этом и

заключается номинативная функция языка (от лат. Nomina – имя). В

процессе мышления мы заменяем предметы их именами и оперируем не

мысленными образами, а обозначающими их словами. Это в значительной

степени оптимизирует эффективность мышления.30

Конструктивная функция. В ходе мышления слова-имена

связываются в предложения, описывающие все многообразие мира. Можно

сказать, что логическое мышление – это вербальное мышление. Переходя по

правилам логики от одних предложений к другим, люди выстраивают

вербальные конструкции, выражающие особенности их «внутренней речи».

О том, что мышление есть развивающийся процесс, убедительно

свидетельствует опыт людей, свободно владеющих двумя, тремя языками:

они думают на родном языке о житейских делах, а на иностранном – о том,

что составляет их профессиональную сферу.

Аккумулятивная функция. Язык представляет собой тот материал, в

котором результаты мышления фиксируются и сохраняются, а объективная

реальность концептуализируется. До появления письменности аккумуляция

знаний происходила через устную речь. В течение долгих веков посредством

нее накапливался и передавался народный опыт. Письменный язык стал еще

более мощным орудием аккумуляции знаний.

Коммуникативная функция. (коммуникативная функция не является

когнитивной, но в силу своего значения для семиотики должна быть

представлена здесь) Язык – это, в первую очередь, средство общения и

возник для удовлетворения потребности людей в коммуникации и передачи

информации. Язык выполняет эту функцию в процессе акта речевой

коммуникации, который предполагает наличие автора, сообщения и

адресата (в другой терминологии – адресант, информация, адресат). В

соответствии с этой схемой можно выделить три подфункции: референтная,

экспрессивная, импрессивная.

13. Гипотеза Сепира – Уорфа.

Гипотеза Сепира и Уорфа известна как гипотеза лингвистической

относительности, согласно которой существующие в человеческом

сообществе система понятий и особенности мышления определяются тем

языком, носителем которого является данный социум. Согласно этой

гипотезе, язык есть не просто средство выражения и оформления мыслей –

он определяет ход наших мыслительных процессов и их результаты.

Исследуя языки и культуру различных индейских племен, крупнейший

американский лингвист и этнограф Э. Сепир в 20-е годы ХХ в. обнаружил

типологическое сходство между ними, которое может быть

противопоставлено такому же типологическому сходству европейских

языков и культур. В качестве простейших примеров того, как по-разному

концептуализируется внеязыковая реальность, приводятся термины родства

или системы цветообозначения. В русском для обозначения ближайших

родственников одного с говорящим поколения используются два разных

слова в зависимости от пола родственника «брат - сестра» (аналогично в

английском, французском, немецком). В японском языке этот фрагмент

системы терминов родства имеет более дробное членение: вместо двух слов

со значением «брат и сестра» используется четыре (ani – старший брат, ane –

старшая сестра, otooto – младший брат, imooto – младшая сестра).

Аналогичным образом на различие в способе языковой концептуализации 32

указывают такие хрестоматийные примеры как наличие в английском слова

«hand» - кисть руки в противоположность универсальному русскому слову

«рука».

Его последователь американский лингвист-самоучка Б. Ли Уорф

позже пришел к выводу, что структура индоевропейских языков

предрасполагает нас к субъектно-объектному видению мира – что не всегда

согласуется с методами современной науки. Комплекс воззрений, связанный

с именами Сепира и Уорфа, в целом, сводится к следующим положениям: 1.

типология общественной жизни и общественного производства, типология

поведения – все это определяется всеми институтами культуры, в том числе

языком; 2. язык среди других институтов культуры занимает место

посредника между мышлением и общественной жизнью и общественным

производством, а потому тип языка определяет тип поведения языкового

коллектива.

Исходя из этих выводов, Уорф сформулировал следующую гипотезу:

современная мировая культура развилась, опираясь на европейский

языковой тип, который определил тип нормативного поведения и

мышления. Например, в мировой культуре возобладала европейская

концепция времени и европейская логика, предопределенные формами

европейского языкового типа. Если допустить, что современная мировая

культура развивалась на иной лингвистической основе, то, по-видимому,

создались бы иные правила мышления.

Различия между языками наиболее заметно проявляются в том, что в

каждом из них есть так называемая безэквивалентная лексика, т.е. слова,

которые не переводятся на другие языки одним словом. Доля

безэквивалентной лексики в разных языках различна. В русском она

составляет 6-7%. К ней относятся такие слова как «народоволец»,

«субботник», «воскресник» и др. Англичанин не может сказать «я поранил

руку», так как в английском два слова обозначают разные части руки (hand,

arm), поэтому он постарается уточнить. В чукотском языке отсутствуют 33

слова, обозначающие «море», «дуб», «кот», поэтому стихотворение

А.С.Пушкина «у лукоморья дуб зеленый…» невозможно перевести, сохранив

его поэтику. На вопрос: «сколько цветов в радуге?» любой русский ответит:

«семь». На тот же вопрос англичане и немцы ответят: «шесть», так как

синий и голубой обозначены одним словом, следовательно, состав основных

цветов спектра зависит от того, на каком языке мы говорим.

Отсутствие в языке слов, соответствующих безэквивалентной лексике

другого языка, называется лакунами. Лакуны становятся заметными только

при сопоставлении языков. Они обусловлены различиями между реалиями

культур. Так, очень сложно перевести с английского слова barrister

(поверенный, имеющий право выступать в суде), solicitor

(подготавливающий дела для барристера), counsel (консультирует клиентов),

counsellor (советник по разным юридическим вопросам), advocate (адвокат

высшей квалификации).

Еще более интересны факты, обнаруживаемые при изучении генезиса

языков. По наблюдениям Г.Гачева, латинское слово «spatium»-

«пространство» происходит от слова «шагать», что указывает на то, что в

латинской культуре пространство представлялось ограниченным,

поддающимся измерению шагами. По-немецки то же понятие происходит от

слова «пустота», «чистое». «Время» в русском языке происходит от слова

«вертеть», то есть для древнеславянского сознания время связано с идеей

цикличности, что действительно было характерно для большинства древних

индоевропейских народов. В то время как немецкое «Zeit» происходит от

глагола «ziehen» - «тянуть», здесь в основе идеи времени – линейный образ,

что говорит о качественно другой парадигме мышления (поскольку

германские народы также принадлежат к индоевропейской языковой семье,

можно сделать вывод о смене гештальта у германских племен).

В большинстве языков существительные различаются по

принадлежности к одному из трех грамматических родов. Но деление по

родам происходит в каждом языке по каким-то своим внутренним законам, и 34

это не может не накладывать отпечаток на наши представления. Это

особенно сказывается на фольклорных и литературных образах и нередко

доставляет много мучений переводчикам. Известно, что Крылов взял сюжет

басни «Муравей и стрекоза» у Лафонтена, который позаимствовал его у

Эзопа. В эзоповской басне муравей беседовал с цикадой. Во французском

языке муравей женского рода, и Лафонтен описал в своей версии двух

болтающих кумушек: легкомысленную цикаду и хозяйственную муравьиху.

Крылов, переводя лафонтеновскую басню, вынужден был заменить

хозяйственную кумушку на мужичка-скопидома, так как слово «муравей» в

русском языке – существительное мужского рода. Не мог он оставить в басне

и типично средиземноморское насекомое «цикада». Поэтому в басне

появляется стрекоза, но ведет она себя довольно странно для своего

биологического вида: прыгает и поет в мягких муравах, как если бы это был

кузнечик. (кстати, в английском варианте басни персонажи именно таковы:

муравей и кузнечик).

Подобного рода трудности возникают при переводе с одного языка на

другой постоянно. В стихотворении Гейне «Сосна и пальма» рисуется образ

мужественного поклонника недоступной для него прекрасной экзотической

«дамы». В немецком «сосна» (der Fichtenbaum) мужского рода, пальма -

женского. Но как эту же идею выразить на русском, где оба

существительных женского рода? Тютчев заменил сосну кедром: «на севере

мрачном, на дикой скале, кедр одинокий под снегом белеет…». Фет

воспользовался словом «дуб»: «на севере дуб одинокий стоит на пригорке

крутом», Лермонтов выбрал совершенно иной ход, он заменил тему

безнадежной любви темой горького одиночества: «на севере диком стоит

одиноко на голой вершине сосна».

Пользуясь аналогией c теорией относительности, можно сказать, что

языки подобны системам отсчета; и как в физике принято понятие

инварианта – величины, которые в разных системах отсчета остаются

одними и теми же, так и в естественных языках есть инвариант – идеи и 35

представления, имеющие одно и то же содержание. (Лингвистическая

трактовка понятия «инвариант», принятая еще структурной линг-кой,

следующая: «инвариант - абстрактная единица языка, обладающая

совокупностью основных признаков всех ее конкретных реализаций и

тем самым объединяющая их».

Хотя язык, несомненно, оказывает влияние на процессы и результаты

мышления, это влияние не так велико как считали Сепир и Уорф. В

конечном итоге содержание наших мыслей и представлений определяется их

предметом. Мы способны ориентироваться в окружающей среде и

существовать в объективном мире лишь постольку, поскольку жизненный

опыт постоянно заставляет нас исправлять ошибки нашего восприятия. Мы

способны развивать научные знания о мире лишь постольку, поскольку их

истинность проверяется практикой, а не тем, соответствуют ли они нормам

языка. Безусловно, культура живет и развивается в «языковой оболочке», но

не «оболочка» обусловливает содержание культуры, а наоборот, содержание

культуры определяет состояние языковой формы. Можно сказать, что язык

обслуживает культуру, поэтому нормы языка, его лексика и грамматика

изменяются, когда этого требует развитие общественной жизни, наука,

искусство. Приведенные примеры не столь однозначно свидетельствуют о

влиянии языка на мышление, как это могло показаться сторонникам данной

гипотезы. Бесспорно одно, язык, мышление и культура находятся во

взаимной зависимости и оказывают влияние друг на друга. Мы, овладевая

сложившимся до нас языком, разумеется, попадаем в зависимость от него и

мыслим в его системе норм и правил. Но сам язык развивается в

зависимости от культуры.

Конечно, языки отличаются друг от друга, но даже если они по-

разному структурируют действительность, это еще не значит, что они

создают принципиально различные тексты, несопоставимые и

непереводимые описания действительности. На примитивных языках

архаичных культур невозможно читать лекции по квантовой физике или 36

семиотике, но причиной этого является культурное отставание. Вместе с

появляющимися культурными реалиями в языке появляются и средства их

выражения - расширение лексики, совершенствование синтаксиса и т.д..

Сепир и Уорф правы в том, что язык способен воздействовать на наше

мышление и восприятие действительности. Но они не правы полагая, что это

воздействие носит определяющий характер. Но если ограничить их гипотезу

до признания диалектической связи между языком, мышлением и культурой,

то она представляется оправданной.