Социальное положение:

Московские стрелецкие приказы состояли из людей лично свободных, а не крепостных крестьян или посадских тяглецов. Подобная практика позитивно сказывалась на моральном облике этих воинов, – они знали, за что и за кого сражаются. Особое место в социальной лестнице и привилегированное положение также являлись важным воспитывающим фактором, – московский стрелец с детства осознавал, что принадлежит к сословию верных слуг и защитников своего государя. Даже внешний вид московских стрельцов, их военная одежда – цветные суконные кафтаны, по меркам XVII в. – очень дорогие вещи, были показателем элитарности^ix. Московские стрельцы были сословием внутри самого стрелецкого сословия, и доступ в этот закрытый мир был чрезвычайно ограничен. Важно подчеркнуть, что звание стрельца было пожизненным и наследственным. Человек, родившийся в стрелецкой семье, становился носителем этого звания до дня своей смерти. Выйти из стрелецкого сословия было практически невозможно. Например, известен случай, когда стрелецкий сын просил в челобитной уволить его из московских стрельцов с тем, чтобы он мог продолжать учёбу в Аптекарском приказе и стать врачом^x. Царским указом этот человек был оставлен в составе своего приказа, с тем, чтобы после окончания учёбы в подразделении появился квалифицированный медик. От воинских занятий будущий врач освобождён не был, поскольку он оставался стрельцом, т.е. профессиональным воином. При общей для всех московских стрельцов воинской подготовке немало примеров наличия в их среде талантливых коммерсантов^xi, кузнецов^xii, плотников^xiii, печников^xiv и даже мастеров по фрескам и камнерезов^xv. Среди стрельцов-коммерсантов попадались достаточно крупные и зажиточные, торговый оборот которых мог равняться двум с половиной тысячам рублей или более. Тем не менее, они продолжали оставаться стрельцами. Увечья и старость служили поводом для увольнения стрельца со службы, но звание и сословные привилегии в этом случае сохранялись^xvi.

Следует отметить, что в середине – конце 40-х г.г. XVII в. среди посадского населения практиковались достаточно частые уходы целых семей в московские стрельцы, поскольку порядок верстании в стрелецкую службу в это время таких переходов не запрещал. Посадских «тяглецов» привлекали наследственность этого звания, привилегии стрельцов, например, судебный иммунитет (т.е. стрелец был подсуден только своему начальнику); стрельца также запрещалось брать в долговое рабство – «холопить» за долги, наконец, стрелец имел значительные торговые привилегии (беспошлинно торговать на любую сумму ниже рубля, на большие церковные праздники варить пиво и вино беспошлинно), не платил «тягло» - общегосударственный налог и т.д.^xvii В результате большого числа подобных переходов стрелецкие приказы значительно увеличивались численно. В 1649 г. подобные переходы из посада в стрельцы были запрещены «Соборным Уложением» - новым кодексом законов Московского государства. В соответствии с новыми законодательными нормами, те посадские люди, которые стали стрельцами, должны были возвратиться обратно в посады. Право остаться в приказе получал только третий сын в семье, при условии, что семья ушла в стрельцы ещё до выхода «Уложения»^xviii.

Необходимо отметить, что доступ в сословие московских стрельцов посредством брака был ограничен «Соборным Уложением» 1649 г. Так, согласно этому кодексу, человек, бравший в жёны посадскую девушку, сам становился посадским человеком^xix. Следовательно, браки таких девушек с молодыми стрельцами исключались, поскольку переход молодого стрельца в посад был невозможен по многим причинам. Браки же обратного порядка – между стрелецкими девушками и молодыми посадскими – также были затруднены, поскольку запрещалось принимать в стрельцы, как указывалось выше, посадских людей и крепостных крестьян.