4. Христианская интерпретация истории: будущее как настоящее

Корни христианского восприятия истории в ветхозаветном библейском видении мира, для которого ключевым понятием был «олам», то есть поток временного свершения, в котором происходят все события. В этом его отличие от греческой мифологии и философии, где мир воспринимается как «космос», «порядок».

Можно сказать, что для библейского подхода принципиально время, а для мифологического – пространство. «Греческий бог Зевс — это «Олимпиец», т. е. существо, характеризующееся своим местом в мировом пространстве. Библейский Бог Яхве — это «Сотворивший небо и землю», т. е. Господин неотменяемого мгновения, с которого началась история». В Библии постоянно встречаются обетования, обещания, для неё характерен эсхатологический оптимизм, вера в счастливое будущее. Важная черта библейского движения во времени – это наличие в этом движении ярко выраженного смысла, цели. Все эти черты библейского мышления переходят и в христианство. В нём ещё больше усиливается призыв «устремляться вперёд» (Флп. 3, 13). Однако христианское сознание несколько раз отходило от историзма. «Мистический историзм эсхатологии — это такой историзм, которому легко перейти в отрицание историзма». Для апокалиптиков, которые писали о конце времён, конце света, сама история не представляет большого интереса. «Апокалиптик скорее ненавидит историю, чем любит ее, он больше всего хотел бы от нее избавиться». Такой подход довольно часто встречается в христианстве.

Другой подход к истории прямо противоположен первому, но тоже по сути неисторичен. Он появился в Византийской империи, где христианство было религией власти.В византийском мышлении почти нет эсхатологии, стремления к будущему Царству Небесному. Оно будто бы уже наступило в виде, собственно, Византийского царства.«Эсхатологическое будущее подменено политическим настоящим». В определённой степени это возврат к греческой философии с циклическим временем. Такой подход к истории тоже распространён в христианстве и не пропал с исчезновением Византии.

Но на западе, где государство распалось, и не было никакой возможности отождествлять его с наступившим Царством Небесным, появилась третья форма восприятия истории. «Именно там мистический историзм и был возведен на новую, философскую, ступень, став основой широкого интеллектуального синтеза». В труде Августина «О граде Божьем» история – это драма, процесс, «история … как острый спор противоположностей и как путь, ведущий от одной диалектической ступени к другой».

В своем произведении «О граде Божием» Августин писал, что весь мир разделен на два государства: «божий град», в котором живут праведники, и «град земной», населенный грешниками. Земной град наполнен любовью человека к себе, что влечет за собой отрицание Бога, а град небесный – любовью к Богу, которая ставится выше низменных мирских потребностей. Проявления Града Божия на земле проявляется по средствам вечной борьбы двух противоположным начал – добра и зла. Добро посылается на землю Богом, зло же исходит от дьявола. И только сам человек в праве решать, на чьей он стороне. Но однажды придет день Страшного Суда, когда наступит Царство Божие, а добро восторжествует над злом. Праведникам будет дарована вечная жизнь, а грешники сгорят в адском пламени Таким образом, согласно Августину, история есть грандиозный процесс воспитания человеческого рода на пути к спасению.

Именно такая форма исторического сознания стала характерной для Европы. На этой основе сформировался весь европейский историзм. Христианские черты есть во всех европейских подходах к истории. Основные из них – это линейность, направленность, наличие смысла и цели, вера в благое будущее, драматизм. Очевидно, что всё это присуще, например, Французской революции или коммунизму, хотя их деятели открыто выступали именно против христианства.