1.4. Практика причащения в истории Русской Церкви

По мнению протоиерея Георгия Митрофанова, рассматривая практику причащения на Руси надо исходить из того, что принимая из Византии христианскую веру, мы принимали и ту практику, которая сложилась в Византии к Х веку. А это была практика, которая предполагала уже редкое причащение с сугубой подготовкой и с точки зрения поста, и с точки зрения молитвословия, хотя это, конечно, не имело тех форм, которые существуют сейчас.³⁹

Отец Георгий подчеркивает, что не только на протяжении всей истории Церкви, но и на протяжении истории Русской Церкви евхаристическая практика менялась. В Русской Церкви было распространено представление о необходимости сугубой подготовки ко причащению и о необходимости не злоупотреблять причащением, причащаться как можно реже, готовясь к этому как можно лучше. Это касается тех, кто осознанно подходил к причащению.⁴⁰

Евхаристия в народном сознании воспринималась как очень редкое событие. Причём эта редкость причащения не являлась результатом пренебрежения значением таинства. Наоборот, значение таинства Еваристии ставилось очень высоко, но воспринималось весьма своеобразно. Отсюда, удивительные для нас многократно встречающиеся в древнерусском законодательстве наказания за преступления, связанные с кощунством и святотатством, в том числе в отношении причащения.⁴¹

История появления лжиц как своеобразного средства предотвратить использование причастия, вынесенного из храма, для каких-то магических манипуляций восходит ещё к византийским временам. Что же касается Русской Церкви, то приходится констатировать, что, чрезвычайно благоговейно воспринимая причастие как великую святыню, этой святыне придавали определённого рода магический характер. И преступления, связанные, например, с тем, что, даже причащаясь редко посредством лжицы, православные христиане (если их можно назвать вообще после этого православными христианами) выносили причастие в своих устах, используя его потом во всякого рода магических манипуляциях. Вот это двоеверие, характерное для многих веков нашей религиозности, касалось Евхаристии.⁴²

Духовенство же, в свою очередь, не только не препятствовало, а наоборот, поощряло практику редких причащений, стараясь подготовить своих непросвещённых прихожан к таинству, дабы избавить святыню от поругания. Редкое причащение, усиленный пост, усиленная молитвенная подготовка к нему. И всё это в конечном итоге сочеталось с недооценкой значения Евхаристии подчас и самим духовенством.⁴³

В исторической справке Александра Боженова «Подготовка ко святому Причастию», по поводу евхаристической практики на Руси говорится, что после 12 века исповедовались и причащались трижды в год, в посты: Великий, Петров и Филлипов, а с 14 века четырежды, в связи с появлением Успенского поста. Говение перед причащением продолжалось весь пост. А к 16 веку на Руси сложился порядок говения, более "мягкий" в течение одной седмицы и сформировалось молитвенное правило перед причастием, которое, будучи большим, по размеру, походило на современный вариант.⁴⁴

С этим мнением согласны авторы статьи «Сверхчастое причащение и обновленчество»: «Со времени принятия христианства на Руси и вплоть до XIV века миряне причащались три раза в год, а после XIV века – четыре раза в год с обязательной исповедью перед Причащением».⁴⁵

Юрий Максимов, в статье «Правда о практике частого причащения» (часть 2), представляет другую сторону евхаристической жизни древней Руси. На основе ряда древнерусских памятников церковной письменности автор доказывает историческую несостоятельность мнения, будто от самого принятия христианства на Руси и до ХХ века единственной практикой в Русской Православной Церкви для простых монахов и мирян было причащение от одного до четырех раз в год.⁴⁶

Во второй половине XI века Киевский митрополит Иоанн II († 1089) в своей «Заповеди святых отец к исповедующимся сынам и дщерям» говорит о причащении в великие праздники и во все воскресные дни Великого поста, всего насчитывая до 22 дней причастия в году⁴⁷. То есть примерно раз в две недели.

В документе середины XII века «Вопрошания Кирика», есть указания на практику частого причащения в домонгольской Руси. Так, отвечая на вопрос священника о том, как причащать бесноватых, епископ Нифонт говорит: «Правило святого Тимофея: “Если кто из верных станет бесноватым, причащаться ли ему святых таин или нет? Если не хулит тайны, пусть принимает, но не каждый день, достаточно ему раз в неделю”. И я также говорю тебе» («Вопрошания Кирика». 17–18)⁴⁸. Из этого добавления видно, что практика еженедельного причащения была реальностью во времена епископа Нифонта. В другом месте епископ предписывает наложение епитимьи, состоящей в отлучении от причастия на месяц («Вопрошания Кирика». 75). Если бы в его время нормой и традицией было редкое причащение (раз или три раза в год), то такая епитимья не имела бы никакого смысла.

Неоспоримые свидетельства о еженедельном и даже ежедневном причащении автор «Правды о практике частого причащения» находит в житиях святых, причем составленных в синодальный период, – все нижеприведенные случаи, за исключением двух последних, взяты из «Житий святых», составленных святителем Димитрием Ростовским и архиепископом Феодосием Черниговским. Благоверный князь Ростислав Мстиславич († 1168), духовное чадо преподобного Поликарпа Печерского, «каждое воскресенье причащался Божественных таин, молясь со слезами, воздыханием сердечным и стонами». Благоверный князь Димитрий Донской († 1389) причащался каждое воскресенье во время Великого поста. Преподобный Сергий Радонежский († 1391) сразу после пострига, будучи новопостриженным иноком 24 лет от роду, «семь дней неисходно пребывал в церкви. Каждый день игумен Митрофан совершал литургию и приобщал его святых тела и крови Господних». Преподобный Иоасаф, в миру князь Андрей Вологодский († 1453) «в каждый воскресный день приобщался святых таин», причем также еще будучи молодым человеком 24 лет. Преподобный Савва Вишерский († 1460) «поставил себе столп и, входя на него, всю седмицу до субботы проводил на нем в посте и молитве; в субботу же сходил со столпа к братии, причащался с ними святых таин». Преподобный Иродион Илоезерский († 1541), ученик преподобного Корнилия Комельского, «каждую субботу приобщался святых таин». Преподобный Геннадий Костромской († 1565) в своем завещании не оставлял монахам, причащающимся лишь четыре раза в год, никакой надежды: «Святыни Божией не отлучайтесь: если монах шесть недель святых таин не причастится, то он не монах».⁴⁹

Свидетельствуют о такой норме в Древней Руси и сторонние наблюдатели, например вот что в 1523 году католик Альберт Кампензе писал папе Клименту VII о вере и нравах московитян: «Они лучше нас следуют учению Евангельскому… причащаются весьма часто (почти всякий раз, когда собираются в церковь)… В церквах не заметно ничего неблагопристойного или бесчинного, напротив того, все, преклонив колена и простершись ниц, молятся с искренним усердием… Вообще они глубоко почитают Бога и святых Его»⁵⁰.

О евхаристической практике в синодальный период большинство исследователей говорят как о практике крайне редкого, преимущественно лишь ежегодного (так называемые «годовики») причащения большей части православного русского народа. Указ Петра Великого об обязательном ежегодном причащении Великим постом каждого подданного Российской империи сделал причастие по сути дела разовым актом. Сторонники частого причащения, поэтому говорят о синодальной эпохе преимущественно как о тёмной странице истории евхаристии на русской земле. В практике редкого причащения большинства православных россиян этого периода они видят упадок евхаристической жизни Русской Церкви.

Иерей Даниил Сысоев пишет: «В Синодальный период среди людей царила теплохладность к делу спасения, жестко обличаемая великими святыми – Игнатием (Брянчаниновым), Феофаном Затворником, Иоанном Кронштадтским»⁵¹. До революции только единицы стремились к частому приобщению, и ежемесячное причащение считалось, чуть ли не каким-то подвигом. В основном же люди приступали к святой Чаше раз в год.⁵²

«Синодальный период часто противопоставляют предшествующему периоду в истории Русской Церкви. А между тем Синодальный период максимально формализовал, довёл до предела те тенденции, которые проявлялись в ней веками»⁵³, – поясняет протоиерей Георгий Митрофанов.

О. Георгий считает, что именно в Синодальный период причастие связывается с обязательным говеньем. Соблюдение постов в Синодальный период, отличие от предшествующего, начинает утрачиваться не в народных массах, там как раз пост ещё остаётся очень значимым элементом, а в образованных классах. Возникает такое представление, что если мне нужно раз в году причаститься Великим постом, то и говеть достаточно несколько дней в году, например на Страстной седмице. А в остальное время года, когда постов нет или они не соблюдаются, причащаться вообще не нужно, потому что причащающийся должен поститься. Понятие говения и причащения отождествляются. Раз говел – значит, причащаешся, иначе нет смысла говеть.⁵⁴

Возникает очень интересное терминологическое восприятие Литургии – «отстоял Литургию», «прослушал обедню», то есть, ощущение полной оторванности от евхаристического средоточия Литургии. Духовенство, увы, не склонно было направлять эту тенденцию в иную сторону. Они, в общем, принимали её как данность. Поэтому падающие с ног священники на Страстной седмице Великого поста, когда вдруг их, в общем-то, формально многочисленные прихожане, обычно «слушавшие» Литургию, вдруг начинали все идти исповедоваться и причащаться – это, конечно, печальный символ Синодального периода.⁵⁵

Юрий Максимов приводит ряд авторитетных высказываний и примеров из жизни русских святых Синодального периода, которые свидетельствуют о том, что и в это время практика частого причащения имела место быть.⁵⁶ «Итак, целый сонм свидетелей убеждает нас в том, что Русская Православная Церковь знала практику частого причащения монахов и мирян во все века своего существования и никогда не переставала голосом своих святых призывать к как можно более частому причащению – не налагая это как иго на неготовых, но советуя как то, к чему нужно стремиться и чего с Божией помощью вполне можно достичь»⁵⁷ – делает вывод автор.

Под влиянием горячих проповедников, таких как свв. Феофан Затворник, Тихон Задонский, Иннокентий (Вениаминов) в практику некоторых христиан вошло более частое приобщение святых Таин. Особая роль в этом процессе была у великого проповедника Евхаристии святого праведного Иоанна Кронштадского (+1909), который обращал внимание людей при подготовке к причастию не на формальную сторону вопроса, а на движение сердца.⁵⁸ В своём дневнике о. Иоанн отмечает: «Есть люди, которые только по нужде и необходимости приступают к принятию Святых Таин раз в год. Это тоже нехорошо, потому что исполняют уже свой христианский долг как бы из-под палки, по необходимости... А если Господь есть Истинный Хлеб, то мы должны желать этого Хлеба не только раз в год, но, по возможности, каждый месяц, каждую седмицу, даже каждый день. Почему так? Потому, что это – хлеб насущный для нас, для нашей души, а так как хлеб насущный нужен нам каждый день, то и в небесной пище – в Теле и Крови Христовых, мы нуждаемся каждый день. Поэтому и в молитве Господней мы молимся: хлеб наш насущный даждь нам днесь»⁵⁹.

Дело отца Иоанна дало обильный плод во время революционных гонений 1920-х и 30-х гг. Александр Боженов приводит свидетельство некоего очевидца: "Святая Чаша никогда не выносится втуне: многие приступают к ней, и все соучаствуют в их радости. Говорят о "евхаристическом движении" в русской церкви, где теперь дает свой плод дело о. Иоанна Кронштадтского. Но еще нет единства в практическом осуществлении. Здесь поставлен огромной важности вопрос, и решается он каждым пастырем и каждым мирянином по своему. Одни призывают причащаться часто, но требуют достойного приготовления, другие настаивают на причащении за каждой литургией. Есть верующие – немногие, конечно – которые причащаются каждый день, другие еженедельно, чаще всего в большие праздники. Труднейший вопрос об исповеди, связанный с этим движением, решается различно. Некоторые практикуют общую исповедь, другие – весьма немногие – отделяя оба таинства, разрешают приступать к евхаристии без исповеди. Большинство сохраняет исповедь обязательную и тайную. Так уже в этом центральном вопросе церковной жизни явствует большая свобода, ныне господствующая в ней и отсутствие внешней регламентации"⁶⁰.

У сторонников редкого причащения взгляд на совершение Евхаристии в Синодальный период совершенно противоположный. Их можно в этом смысле назвать «приверженцами синодальной практики», так как их основные аргументы сосредоточены именно вокруг правил и традиций частоты причащения и режима подготовки, которые сформировались именно в эту эпоху.

Прежде всего, сторонники редкого причащения ссылаются на сложившуюся в РПЦ практику причащения мирян, зафиксированную в Православном Катехизисе свт. Филарета Московского: «Церковь материнским гласом увещавает исповедоваться перед духовным отцом и причащаться Тела и Крови Христовой, стремящимся к благоговейной жизни – четырежды в год или каждый месяц, а всем – обязательно раз в год»⁶¹ (см. раздел «О причащении»). То есть, вплоть до восстановления на Руси патриаршества в нашей Церкви принято было причащаться четыре раза в год – во все большие посты. Более ревностным дозволялось причащаться раз в месяц, менее ревностным – по крайней мере, один раз в год в Великий пост. Данная практика, по мнению большинства её сторонников и ныне также является приемлемой, но в каждом частном случае для каждого конкретного лица практика причащения должна быть строго индивидуальной⁶².

Также борцы с частым причащением в защиту своей позиции приводят высказывания святителей Димитрия Ростовского, Игнатия (Брянчанинова) и Феофана Затворника, преп. Макария Оптинского, Варнавы Гефскиманского, Варсанофий Оптинского и Серафима Саровского, которые содержат указания на ту же минимальную частоту причащения «Почему была принята столь малая норма?», – пишет диакон Дмитрий Выдумкин. – «Неужели наши мудрые святители того времени были менее разумны и ревностны, нежели некоторые наши современные христиане, стремящиеся к еженедельному, а порой и более частому причащению? Ответ на этот вопрос содержится в их бесценных и для нашего времени творениях. И ответ этот заключается в правильной расстановке акцентов: спасительно не столько более частое приобщение святым тайнам, сколько более тщательная подготовка и следующее затем причащение»⁶³.

Однако ни один из вышеуказанных святых не выступал против более частого причащения, хотя и требовали благоговейного отношения к святыне. О. Даниил Сысоев замечает, что для России, где в то время нормальным было приобщение раз в год, благословение многих из них причащаться раз в месяц было необычным, и иногда воспринималось как некий модернизм.⁶⁴

Выводы по главе.

В первой главе нашей работы мы проанализировали: во-первых текст Священного Писания, где Спаситель говорит о Таинстве Причащения, во-вторых свидетельства о евхаристической практике отцов и учителей как Вселенской, так и Русской Церкви, а также привели комментарии современных авторов к этим текстам и пришли к следующим выводам:

1. Учение Господа Иисуса Христа о Евхаристии, описанное евангелистом Иоанном, совершенно ясно говорит о необходимости участия в таинстве Евхаристии для полноты жизни во Христе и достижения Царствия Небесного, не определяя при этом практическую сторону совершения таинства. Поэтому утверждения о необходимости как можно более частого причащения, основанные на словах Христа из беседы «о хлебе небесном» спорны. Однако следует признать, что слова ядущий и пиющий, а также общий контекст беседы всё же говорят о необходимости некоторой регулярности причащения.

2. Для сторонников частого причащения древнецерковная практика ежедневного, ежелитургийного или еженедельного приобщения является весомым аргументом в спорах о регулярности евхаристической жизни в наше время. Их оппоненты относятся к практике древней Церкви более сдержанно, хотя и не оспаривают фактов высокой интенсивности евхаристической жизни первых христиан. И те, и другие согласны с мнением, что частота причащения стала падать, прежде всего, из-за падения нравственности христиан.

3. Сторонники редкого причащения склонны выделять в снижении частоты причащения следующие положительные моменты: усиление благоговения к Евхаристии у верных, с которым они связывают появление правил молитвенной подготовки, исповеди и евхаристического поста; установление правил в некоторых случаях запрещающих причащаться; положительное стремление Церкви уберечь Святые Дары от поругания, которое возникает после прекращения гонений, в связи со вступлением в Церковь множества людей, для которых принятие христианства было просто выражением лояльности к власти.

4. Авторы из числа сторонников частого причащения, наоборот, в постепенном уменьшении интенсивности Евхаристической жизни, более склонны усматривать отрицательные моменты, такие как, ослабление усердия к таинству у христиан, падение нравственности и др. Надо признать, что это мнение более созвучно большинству высказываний святых отцов и церковных писателей древности, которые в основном призывают не только к более достойному, но и к более частому причащению.

5. На протяжении многих веков и в монастырях и в миру сосуществовали различные практики в отношении частоты причащения. Единый стандарт имел место, по-видимому, только в раннехристианскую эпоху, когда все верующие собирались на Евхаристию и причащались каждый воскресный день. Уже в IV веке наблюдается значительный разнобой, продолжающийся, по сути, и поныне. Однако общий контекст святоотеческой мысли на протяжении веков, явно тяготеет к тому, чтобы стремиться, как можно чаще участвовать в Божественной Трапезе.

6. В основном святые отцы призывают к более достойному причащению, к тому, чтобы весь строй жизни христиан соответствовал Евхаристии. Мы не можем утверждать абсолютную «правильность» какой-либо практики, так как святые отцы более внимания уделяли соотношению с Евхаристией внутреннего устроения человека, чем внешним вопросам регулярности. Поэтому очевидно, что здесь необходим индивидуальный подход: что полезно одному, может быть совершенно неприемлемо для другого. Особенно это актуально в наше время, когда очень много «номинальных» христиан, у которых или нет никаких понятий о Евхаристии, или их представления весьма смутные и далёкие от православного святоотеческого понимания таинства. А с другой стороны сейчас, много людей, которые стремятся чаще, и в то же время осознано, «со страхом Божиим и верою» приступать к святому причащению.