Начас евстахий ярославович (род. В 1940 году)

Баллада о вдове

Вдову не надо путать с вдовушкой:

Вдова – она с войны вдова.

Её бедовая головушка

Светла, как в инее трава.

Её печаль – неизлечима,

И разве в том её вина:

Её с любовью разлучила

Война, великая война.

Но по осенним стылым лужам

К вдове спешили мужики,

А вот она любила мужа,

Ждала, рассудку вопреки.

Тряслась на тракторе колёсном

С трубой короткой, словно гвоздь,

И шорох вызревших колосьев

Напоминал весенний дождь.

И всё чего-то ожидала,

Хоть знала – чуда в жизни нет.

И рушниками украшала

Солдатский выцветший портрет.

А жизнь бежала, шли годочки,

Сгорали листья и трава,

Но поднимала двух сыночков

И дочку Лидочку вдова…

Я знаю: много есть названий,

Хитра на выдумки молва.

Но, точно воинское званье,

Произношу всегда: «Вдова».

Память детства

Смуглые, горластые ребята

К поездам бежали поутру –

Возвращались с Запада солдаты,

Задыхались песни на ветру.

Пламенели, разгорались маки,

К горизонту синему брели…

Ночью мы ходили в контратаки.

Как отцы, себя не берегли.

Но врывались, словно на экраны,

В наши сны, что тоньше паутин,

Топот банды, тусклые наганы

И в полнеба факелы осин.

И теперь на новых параллелях

Я влюблён в живые голоса,

Понимаю: рано повзрослели

У моих ровесников глаза.

Перцева лидия александровна (род. В 1942 году)

Покоя нет поныне

Война копала ямы,

Воронки да могилы,

Война писала драмы

Нечеловечьей силы.

Окопы да траншеи

Живот земли вспороли,

А смерть косила шеи

Рождавшимся героям.

Война копила горе.

Уродовала души,

Накатывало море

Слёз матерей на сушу;

Простреленною грудью

Бросала нас на дзоты

И залпами орудий

С врагом сводила счёты.

Войны металл усеял

Угодья, нивы, поле.

А шквал огня развеял –

И вырос колос боли.

Во мне пророс корнями –

Осколком злым во плоти,

И зёрнами-слезами

Он голосит в работе…

Покоя нет поныне

Простреленным войною.

А ордена-святыни

В строю стоят стеною…

***

В День Победы Пискарёвский чистый

От салюта небосвод дрожит.

На могиле у цветов душистых

Ломтик хлеба чёрного лежит.

Приходила дочь к погибшей маме.

От цветов ложился алый цвет

На кладбищенский холодный камень,

Воскрешая боль военных лет.

И смотрели люди, цепенея,

На кусочек хлеба, на цветок.

Сердце билось чаще и больнее.

Словно метроном стучал в висок.

Попов геннадий александрович

(1940 – 1997)

Минимальные потери - читает Карина Ломакина

Ещё стучали эхом горы…

Довольный ротой и собой,

Комроты говорил майору:

– Ну, дали им! Вот это бой!

Сюда не сунуться теперь им!..

– Что ж, молодцы, – сказал комбат. –

Ну, а твои, твои потери?

– Да ерунда – один солдат…

…В селе далёком на Кубани

Мать, не стирая слёз со щёк,

Шепнула серыми губами:

– Всё, всё потеряно, сынок…

Румянцева майя александровна

(1928 – 1980)

Обелиски

Тихо в степи травы скорбят.

Птицы по ветру, по небу летят.

Вечный огонь в том краю поседел,

Глядя в седые глаза матерей.

Как шинель над ними – степь

Столько зим и столько лет!

Встретишь в поле обелиск –

Поклонись! До земли поклонись...

Степи заснут, травы заснут.

Снеги по ветру, по небу пройдут.

Вдовы к солдатам идут по ночам,

Чёрные шали скользят по плечам.

Как шинель над ними – степь

Столько зим и столько лет!

Тихо в степи солнце взойдёт.

Детство солдатам цветы принесёт.

Слышите шаг по степям там и тут?

Это солдаты в бессмертье идут…

Как шинель над ними – степь

Столько зим и столько лет…

Встретишь в поле обелиск –

Поклонись!

До земли поклонись…

Почтальону сорок первого года читает Вячеслав Шолохов

Тётя Варечка, тётя Варя,

Не носи похоронки в хаты.

В каждом доме, за каждой дверью

С фотографий глядят солдаты.

Лучше спрячь ты бумагу белую,

За порог не надо носить…

Говорят, что сейчас на базаре

Трудно чёрный платок купить…

И в селе у нас через хату

Ходят женщины в чёрном трауре.

И в селе у нас через хату

На портретах – ленточки алые.

Бабы бойкие, бабы тихие,

Дашь листок – и в голос заплачут.

Не носи похоронки в хаты,

Ты под чёрным платком

припрячь их…

…Подходила к крылечку тихому,

У порога долго стояла.

– Тётя Варечка, тётя Варя,

Отчего ты белою стала?..

***

Когда кровавым было небо синее,

Когда гремел на наших пашнях бой,

Не дом один, а целая Россия

Лежала у солдата за спиной.

В откосы где-то падали берёзы,

Дома огромные, припав к земле, легли…

Шёл в бой солдат, и относил он грозы

Всё дальше от родной своей земли…

Сейчас опять моторы в небе синем,

Опять грозят нам новою войной…

Не дом один и не одна Россия,

А целый мир лёг у солдата за спиной…

Баллада о седине

Говорят, нынче в моде

седые волосы.

И «седеет» бездумно молодость.

И девчонка лет двадцати

Может гордо седою пройти…

И какому кощунству в угоду?

И кому это ставить в вину?

Как нельзя вводить

горе в моду,

Так нельзя вводить седину.

Память, стой, замри…

Это надо.

То из жизни моей – не из книжки:

Из блокадного Ленинграда

Привезли седого мальчишку.

Я смотрела на чуб с перламутром

И в глаза его очень взрослые.

Среди нас он был самым мудрым,

Поседевший от горя подросток…

А ещё я помню солдата,

Он контужен был взрывом гранаты

И оглох и навек онемел.

Вот тогда, говорят, поседел…

О, седая мудрая старость!

О, седины неравных боёв!

Сколько людям седин досталось

От не отданных городов!

А от тех,

что пришлось отдать,

Поседевших – не сосчитать…

Говорят, нынче в моде – седины.

Нет, не мода была тогда,

В городах – седые дымины.

И седая в селе лебеда,

И седые бабы-вдовицы,

И глаза, седые от слёз.

И от пепла – седые лица

Над холмом

у седых берёз…

Пусть сейчас – не война.

Не война,

Но от горя растёт седина.

Эх ты, модница, злая молодость,

Над улыбкой – седая прядь.

Это даже похоже на подлость –

За полтинник – седою стать!

Я не против дерзости в моде.

Я за то, чтобы модною слыть.

Но седины,

как славу, как орден,

Надо, выстрадав, заслужить…