13 ТоффлерА. Футурошок. СПб.: Лань, 1997. С. 91.

14 Райе ф. Психология подросткового и юношеского возраста. СПб.: Питер, 2000. С. 344—345.

880

ЗАЩИТА «СВОИХ» — ПОДЛИННАЯ И МНИМАЯ

В сознании некоторых подростков господствует «образ врага» — парня из соседнего двора, улицы, района, с иной прической или иным разрезом глаз. Скинхеды считают чужими всех цветных, т.е. лиц неславянской внеш­ности. Многие видят врагов в жителях конкурирующих районов города, другой деревни.

Раньше процветали межрайонные и междеревенские побоища: стенка на стенку, деревня на деревню, слободка на слободку. Дело доходило до убийств, хотя соблюдались некие неписаные правила — «первой крови», «не бить лежачего», — при которых месть или дальнейшее преследование од­них участников другими осуждались.

«Чужого» можно победить в честном бою, сохранив обоюдное достоин­ство, а можно морально уничтожить: избить в присутствии девушки, нава­литься толпой на одного, напасть без предупреждения, из-за угла. Почему соседский сверстник — не партнер по играм, а реальный враг, с которым ведется беспощадная реальная борьба? Что это — врожденная жестокость подростков, с которой невозможно бороться? Может быть, природа устро­ила их так, что будущие защитники своего племени или народа в юности должны пройти и через эти испытания, сформировать мужественный харак­тер? Тогда это социально оправданное поведение. И нечего грешить на нынешнюю молодежь. Она лишь следует многовековым инстинктам и нор­мам поведения.

Правда, непонятно, почему современные девушки перенимают мужские черты поведения. Почему они дерутся порой отчаяннее мальчишек?

«География» подросткового экстремизма широка и разнообразна. Казань, Воркута, Алма-Ата, Дзержинск, Владивосток, Волгоград, Калинин, Ир­кутск, Маршанск, Санкт-Петербург, Тольятти, Москва — вот далеко не полный перечень городов, «прославившихся» своими подростковыми «ко­мандами» в 80—90-е гг. Только по данным средств массовой информации, в общей сложности не менее чем в 40 городах нашей страны постоянно дей­ствуют молодежные группировки разной степени организованности, при­чем не одна-две, а по нескольку десятков, а то и сотен.

Общаясь с другими, особенно незнакомыми людьми, мы яростно защи­щаем свою группу — класс, школу, семью. Мы не выносим «сор из избы», не клевещем на своих, выгораживаем недостатки близких, в конечном сче­те даже приукрашивая скромные достоинства друзей. На людях мы прояв­ляем высочайшую солидарность с товарищами и родными. А дома? Вернув­шись к повседневной суете, к житейским склокам и неприготовленному ужину, мы забываем о высоких целях и ценностях. Мы даем себя победить агрессивности и недоброжелюбию. Такие ли мы на самом деле или хотим только казаться?

Защищать своих — вполне человеческое качество. Когда мы слышим негативное мнение о них, то стремимся опровергнуть его, защитить доброе имя близких людей.

881

Сталкиваясь с утверждением, будто одноклассники, друзья или родствен­ники ведут себя не столь уж безупречно, мы изо всех сил стараемся объяс­нить их поведение стечением обстоятельств либо просто отвергаем его как злобную клевету. В душе-то мы уверены, что они действительно не без гре­ха. Но не хотим подавать вида, что это так на самом деле.

Мне неприятен плохой отзыв о моем друге, потому что плохо начинают думать обо мне самом. Отрицательный ореол, созданный другом, распрос­траняется на меня. Ведь это я его выбрал в друзья. Надо было смотреть, кого берешь в товарищи. Недостатки друзей превращаются в наши недостатки. В результате, защищая близких, мы косвенно защищаем себя.

Когда нам напоминают известную поговорку «Платон мне друг, но ис­тина дороже», призывая следовать ей и не ценить друзей пристрастно, мы делаем вид, будто сказано не про нас. А почему? Почему к другим людям мы предъявляем более строгие требования, чем к самим себе? Это что — наша двуличность или за ней скрыты какие-то объективные законы поведения, о которых мы не всегда догадываемся?

Скорее всего, мы — рабы или исполнители объективных законов, дей­ствующих в нас помимо нашей воли и сознания. Эти законы описываются научной дисциплиной, названной психологические механизмы защиты.

Но не только они виноваты в происходящем. Дело еще и в том, что че­ловек защищает любой ценой то, что выше всего ценит. Если он ценит боль­ше всего своих друзей, семью и родину, то и отстаивать их будет в любой си­туации. Даже на войне, даже ценой потери уважения или жизни. Это уже проблема не объективных законов, а субъективных ценностей, т.е. наших чувств и идеалов.

Не важно, что дома цапаешься чуть ли не каждый день то с женой, то с детьми. Но зато семья — последняя пристань, куда утомленному жиз­нью путнику можно пристать, обогреться. Где можно найти приют и по­нимание. Отчий дом — не вымышленное понятие. Это подлинная реаль­ность.Хотя на шкале родительско-детских отношений на одном полюсе расположены дружеские, на другом — холодные и враждебные, все же к отчему дому спешат даже повзрослевшие дети (даже с учетом того, что тип отношений тесно связан с типом дисциплины и контроля). Только здесь они найдут понимание и оправдание любым своим шалостям и проступкам. Известно, что милиция, зная такую особенность поведения людей, ловит скрывающегося преступника у него дома или среди друзей. Они — последняя надежда гонимого и беглого. И неудивительно, что, защищая своих близких, мы в будущем и от них получим ответную защиту (рис. 68).

Родные могут казаться грубыми и эгоистичными, но в случае необходи­мости можно всегда рассчитывать на их помощь. Наконец, их можно понять, и можно быть уверенным, что и они тебя поймут. Непонимание чаще встре­чается среди незнакомых людей.

Только в родном доме можно наслаждаться приятным чувством безопас­ности. А если опасность появится, то первыми о ней предупредят близкие люди. Они наверняка объединятся, чтобы отразить угрозу.

Родственная солидарность проявляется в малом и большом, в благом и злом. Так, сицилийская мафия в Италии и итальянская мафия в США

882

Рис. 68. Шкала родительско-детских отношений

считаются неистребимыми благодаря круговой поруке родственников. Один за всех и все за одного здесь действует во зло, а не во благо. Поче­му? А потому что под «всеми» понимаются не современники, не товари­щи, не соседи, не население в целом, а узкий круг людей, связанных род­ственными отношениями. Они не предадут, они непременно защитят. Но они же объединятся в преступный клан или банду, создадут наркосин­дикат, цепочку поставщиков краденного. Они объединились против об­щества.

МЕСТНЫЕ И ПРИШЛЫЕ: КОНФЛИКТ ИЛИ ПРИМИРЕНИЕ

Норберт Элиас, всесторонне проанализировав ситуацию, порождающую предубеждение, создал теорию признанных и посторонних. Признанными являются «свои» — коренные москвичи, коренное население страны, а по­сторонними — «чужие»: эмигранты, беженцы, «лимитчики», иногородние, иностранцы. Приток посторонних воспринимается «местными» как угро­за своему благополучию, сложившемуся образу жизни коренного населения. Даже если пришлые не очень сильно отличаются от коренных своим язы­ком, обычаями, взглядами.

Через некоторое время совместное проживание местных и приезжих обязательно вызывает психологическое напряжение. Оно возникает пото-

883

му, что первым приходится потесниться ради размещения вторых. Дело не только в том, что места мало. Потесниться означает не только уступить часть своего пространства другому человеку. Потесниться приходится в своих привычках, интересах, ресурсах. С приезжим надо считаться, чем-то делить­ся, в чем-то уступить. Он стесняет нас.

Потребность посторонних искать для себя места заставляет обе стороны преувеличивать различия людей. Зачастую даже самые незначительные чер­точки, которые при других обстоятельствах остались бы незамеченными, теперь выпячиваются. Они вдруг становятся препятствием для совместно­го проживания. А может быть, и объектом неприязни.

Чем больше количество посторонних, тем скорее появится у местных желание ограничить их размещение, передвижение, трудоустройство ка­кими-либо административными указами. Во второй половине 90-х гг. Мос­ква переполнилась иностранными рабочими. Под ними понимались не только строители и водители автобусов, но также продавцы на рынках, часто выходцы с Кавказа. В результате уровень антикавказских настрое­ний в Москве поднялся до 70%: столько горожан относились к ним отри­цательно¹⁵. Ничего хорошего из этого не вышло, поскольку параллельно росло недовольство русскими в закавказских регионах. Иностранных ра­бочих насчитывалось более 400 тыс. на 6 млн москвичей (без жителей при­городов). Чуть ли не каждый десятый горожанин!

Их присутствие стало не только заметным, но нередко и обременительным. В прессе писали о том, что с потоком иностранцев и иных «гостей столицы» вырос уровень преступности, антисанитарии, проституции, наркомании. В итоге правительство Москвы пыталось принять ряд ограничительных ука­зов, например, касающихся прописки иногородних. В Германии, куда в 80-90-е гг. хлынул поток эмигрантов из Восточной Европы и Ближнего Восто­ка, не только вводились административные санкции, но прокатилась волна

¹⁵ Постсоветское пространство: этнополитические проблемы («Круглый стол») // Социологичес­кие исследования. 1997. № I. С. 38.

884

народного возмущения. Бритоголовые провели против турецких рабочих череду террористических акций с поджогами и убийствами.

Можно привести более яркие примеры. Негров в США и Южно-Афри­канской республике до недавнего времени рассматривали как людей вто­рого сорта. Хотя в США они были пришлым населением (в свое время не­гров привезли из Африки в качестве рабов), а в ЮАР — коренным. Тем не менее именно белые чувствовали себя в той и другой стране хозяевами по­ложения. Они считали, что негритянское население им угрожает, и приня­ли ограничительные меры, которые получили название расовой дискрими­нации — систематическое умаление прав другого народа или группы граж­дан по мотивам их национальности или расы.

Иногда дискриминация приводит к погромам и массовому недовольству, как это часто происходит с неграми в США. Лос-Анджелес — этнически разношерстный район. В 1992 г. здесь возникли массовые беспорядки: раздраженные негры выступили против ко­рейцев и латиноамериканцев, которые вследствие массовой миграции от­бирали у них рабочие места.

Дискриминация была отменена в США только в 50-х гг. XX в., а апарте­ид в Южной Африке и того позже — в 1991 г. Апартеид (на языке африкаанс apartheid — раздельное проживание) подразумевает лишение людей другой расы или национальности не только политических (например, права голо­совать), но также социальных (жить в одном доме или районе с белыми) и экономических прав, скажем, ограничение в трудоустройстве.

Древние источники оставили нам многочисленные свидетельства враж­ды двух или нескольких народов, не поделивших общую территорию. Чаще всего они выливались в кровавые войны и резню. В Ветхом Завете описано насильственное выселение народа со своей родины, предпринятое в 568 г. до н.э. вавилонским царем Навуходоносором. Доставалось им и от римских императоров, и от немецких фюреров. История еврейского народа превра­тилась в историю скитаний по чужим землям.

Предубеждение одного народа против другого может меняться во време­ни. Примером служит отношение русских к иностранцам — американцам, немцам, французам и др. До революции перед ними откровенно заискива­ли, считая их более влиятельными и более богатыми. В советское время в каждом иностранце видели замаскированного врага и боялись заводить знакомство. В начале 90-е гг. XX в. к ним вновь начали благоговеть, а в се­редине 90-х гг. милость сменилась гневом и раздражением. США пытались диктовать нашей стране внешнюю и даже внутреннюю политику. Как бы плохо наше население ни относилось к своему правительству, но указки из-за рубежа оно терпеть никак не могло. У каждого народа есть чувство наци­ональной гордости. Возможно, сработал принцип: своим я прощаю то, что не могу простить чужим.

Стремление оградить себя от контактов с чужаками подогревается стра­хом подхватить какую-нибудь заразу в буквальном или переносном смыс-

885

ле: считается, что чужаки кишат пара­зитами — разносчиками заразных бо­лезней, пренебрегают правилами гигиены и потому представляют опас­ность для здоровья. Или их изобра­жают распространителями вредных идей и привычек, которые, как счита­ ют, характерны для чернокнижников. Озлобление или неприятие рас­пространяется на все, чем живут чужаки: на их манеру говорить, одеваться, на их религиозные обряды, образ их семейной жизни и даже запахи, кото­рые, как кажется, источает их тело.

СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ ИНАКОВОСТЬ И АНОМАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ

Оппозиция «мы» — «не-мы» чаще всего исследуется в социологии в кон­тексте определения этнических границ. На самом же деле это частный слу­чай феномена социокультурной инаковости в широком смысле. По мнению петербургских ученых (3.В. Сикевич, O.K. Крокинская и др.), «инаковость» представляет собой середину символической шкалы, полюсами которой являются, с одной стороны, идентификация, с другой — отвержение¹⁶.

В теоретическом плане постановку проблемы социокультурной инако­вости мы находим в символическом интеракционизме Дж.Г. Мида и в эт-нометодологии Г. Гарфинкеля. В зарубежной литературе она получила наи­большее развитие в работах по межкультурной коммуникации, направлен­ной на облегчение контактов представителей разных стран в понимании, общении и взаимодействии (К. Ситарам, Р. Когделл). В отечетсвенной ли­тературе познание «другого» получило достаточно полное развитие в этно­логии (С.А. Арутюнов, В.А. Тишков) и недостаточное в социологии. Слож­ность проблемы «другого» и неразработанность ее в социологии заставля­ют в поисках подходов обращаться к другим областям знаний, для которых проблема инаковости — традиционный объект. Это прежде всего культуро­логия, в частности, работы Г.Д. Гачева «Национальные образы мира»; А.Я. Гуревича «Категории средневековой культуры». В теоретическом пла­не чрезвычайно плодотворен культурно-семиотический подход, разра­ботанный Ю.М. Лотманом. Его понимание культурно-семиотической ин­дивидуальности предполагает, что осознание своей специфической иден­тичности одновременно означает осознание противопоставленности «другим» — сферам, субъектам, культурам. В результате чего каждая куль­тура формирует не только «свое», но и рядом с собой — «чужое».

¹⁶ См.: Петербуржцы: этнонациональные аспекты массового сознания. СПб., 1995; Сикевич З.В. Рас­колотое сознание. СПб., 1996; Петербуржцы 1997: символы, ценности, установки. СПб., 1997; Сикевич З.В. Социология и психология национальных отношений. СПб., 1999; Крокинская O.K. Гражданское общество и массовое сознание. СПб., 1999.

886

Часто люди нарочито демонстрируют свою «инаковость», чтобы восста­новить или установить культурную дистанцию, сообщая таким образом, что партнер недопонимает их намерения и мотивы, упрощает взаимоотноше­ния. Примерами служат, в частности, молодежный сленг и стиль одежды и, напротив, «официозность» делового костюма и языка.

Для бихевиоризма внешняя среда выступает источником подкрепления одних форм поведения и неподкрепления других. Например, при воспита­нии ребенка в преступной среде весьма вероятно, что у него выработается антисоциальное поведение: точно так же воспитание, сопровождающееся сильным подавлением сексуальности, может привести к появлению в зре­лом возрасте психосексуальных расстройств. Воспитание в добропорядоч­ной семье предполагает, что у ребенка не подкрепляются анормальные фор­мы поведения и поощряются законопослушные.

Иные и чужие могут относиться к представителям не только другого, но и своего народа. Они существуют среди нас, но по разным причинам отли­чаются от нас. Мы называем их «психбольными», «ненормальными», «чок­нутыми», «чудаковатыми», «странными», «невменяемыми» и т.д. По разным

причинам — физиологическим (ши­зофреники), психологическим (пере­несшие сильный шок или стресс), культурным (представители сексуаль­ных меньшинств), социальным (про­ тивопоставляющие себя общеприня­тым нормам) — и в разной степени они отклоняются от того, что именуется нормальным образом жизни или поведением. А что такое нормальное и анормальное или аномальное пове­дение?

Однозначного ответа на этот вопрос не существует. Он зависит от тех кри­териев, которые приняты у представителей данной культуры в определен­ную историческую эпоху. То, что вчера считалось ненормальным, завтра может показаться нормальным, а то, что нам представляется неприемле­мым, иногда очень хорошо вписывается в жизнь других народов.

Часто поведение раздражающего или вызывающего у нас недоумение человека мы называем «ненормальным», например, идти по улице и гром­ко петь, разговаривать с самим собой, здороваться с каждым встречным, показывать им язык и пр. Но при этом сам «ненормальный» может не счи­тать свое поведение таковым. Для него, возможно, существует иная систе­ма норм и правил поведения, которая для нас кажется неприемлемой. Од­нако причиной может служить болезнь человека, отклонения в психике. Понимая это, мы жалеем таких людей, тем не менее считаем их «чужими» нам. Мы не хотели бы, имея на то свободу выбора, жить с ними под одной крышей, вместе работать или даже встречаться на улице. Мы, «нормальные», сторонимся их, «ненормальных».

Чаще всего «ненормальным» считают человека, «вышедшего из всех нормальных рамок», все поведение которого идет вразрез с ценностями, привычками или установками других людей. Поведение будет считаться тем «ненормальнее», чем большую опасность оно таит для окружающих. При­мером могут служить самоубийцы, пьяные, наркоманы, преступники, со­здающее угрозу для общественного порядка.

887

Иногда люди не являются алкоголиками или умалишенными, тем не менее их поступки кажутся весьма странными. Мне пришлось наблюдать, как в метро вполне интеллигентный юноша, не успевший к поезду, посту­чался в закрывшиеся двери, видимо, ожидая, что пассажиры откроют ему. «Нормальные» люди знают, что так вести себя не следует, и никогда не по­ступают подобным образом. «Ненормальный» юноша перепутал ситуацию: стучаться в закрытую дверь можно в городской квартире или в учрежде­нии — и это совершенно нормальное действие, — но не в двери отъезжаю­щего метропоезда.

Михаэль Хеер. Шабаш на Лысой горе в Вальпургиеву ночь. Гравюра. 1626 г. Фрагмент

Всякое отклонение от «нормальной» линии поведения в принципе мож­но трактовать как случай неправильной или неудачной адаптации. Такой человек — в силу физических (отсутствие слуха или зрения, умственная неполноценность) или социальных (воспитание в семье родителей-алкого­ликов, воспитание без родителей, ранее сиротство и т.д.) нарушений — или неправильно понимает правила и нормы общежития, неправильно реаги­рует на них, или не признает их и потому осознанно нарушает. Причиной могут выступать эмоциональные нарушения, например, преувеличенные проявления грусти или гнева, безосновательные страхи или депрессия, выз­ванная травмирующим событием, нарушения слуха или обоняния, а также склонность воспринимать взгляды и жесты других людей как враждебные или, наоборот, как самые благожелательные. В любом случае такие инди­виды выглядят «не как все».

888

Особенно ярким примером «ненормального» поведения выступает безу­мие, которое на протяжении всего Средневековья считалось следствием одержимости бесом. Аномальное поведение человека объясняли присут­ствием «злого духа», которого во что бы то ни стало нужно было изгнать с помощью заклинаний, дурного обращения с ним либо при помощи специ­альных процедур, каковым являлось сожжение на костре. Католическая церковь, уверенная в том, что психические расстройства связаны с одержи­мостью бесом, уничтожила на кострах тысячи «ведьм» и «колдунов». На про­тяжении последующих столетий «безумцев» продолжали подвергать изоля­ции, избегая общения с ними или даже изгоняя их. В некоторых странах их бросали в тюрьмы, где гноили вместе с преступниками. В других странах их помещали на особые суда — «корабли сумасшедших», которые спускались по рекам. Некоторые медики проповедовали насильственные методы борь­бы с безумием, например избиение кнутом, а другие пытались успокаивать безумных, помещая их в специальные клетки-гробы. В XVI и XVII вв. в Ев­ропе открываются приюты для умалишенных, где их заковывали в цепи или сажали в клетки, чтобы утихомирит.

В эпоху Возрождения сумасшествие было еще одним из нормальных, если не привилегированных, форм человеческого опыта. XVII век стал на­чалом нового способа обращения с сумасшедшими — заключения, наря­ду с бродягами и преступниками, в специальные учреждения, госпитали и тюрьмы. Практика заключения или изоляции определила и место, и смысл сумасшествия: социальная патология, которую следовало удалять за пределы нормального буржуазного общества. Одновременно, безумие стало отождествляться с неразумием, т.е. с таким состоянием, по отноше­нию к которому нормы современного разума могли быть четко артикули­рованы. Исключение и заключение сумасшествия, таким образом, пред­стает как оборотная сторона генезиса идеологии разума и рациональнос­ти или даже как условие, делающие возможным их историческое становление.

Формы обращения с сумасшедшими, которые воплощают в себе истори­ческий способ понимания этого явления, еще долгое время остаются самы­ми разнообразными. Умалишенные содержатся в тюрьмах вместе с опасны­ми преступниками, подвергаются различным способам коррекции и тера­пии, разработанным исходя из самых разнообразных гипотез о природе ненормального поведения. И лишь на самом исходе XVIII в. происходит выделение сумасшедших в отдельную категорию¹⁷.

Только в конце XVIII в. безумием занялась медицинская наука. В 1792 г. Ф. Пинель первым среди врачей потребовал освободить «умалишенных», содержавшихся в парижских приютах, от сковывавших их цепей и начал относиться к ним как к психически «больным» людям. Этот гуманный акт открыл эру психиатрии. На умственное расстройство стали смотреть как на род тяжелой болезни — «психическое заболевание», а не на одержимость дьяволом¹⁸.

¹⁷ Волков В. В. О концепции практик(и) в социальных науках//Социологические исследования. 1997. № 6. С. 20-23.