636 История политических и правовых учений

 

он не поддержал "Новый курс", проводимый администрацией президента Ф. Рузвельта. Сторонник республиканской партии, Паунд выступал с умеренно консервативных позиций, предполагавших достижение социального равновесия путем поиска компромиссов и политически сбалансированных государственных решений. Ключевая роль в этом процессе отводилась судам.

Паунд предлагал расширить полномочия судей, предоставить им свободу усмотрения при разрешении определенных споров (речь шла прежде всего о конфликтах, требующих моральной оценки поведения сторон, о применении судами права справедливости). Дискреционные полномочия судов при этом не должны были распространяться на отношения частной собственности и коммерческие сделки. Если представления о справедливости изменяются в зависимости от социальных условий, рассуждал теоретик, то всякий простой вексель является таким же, как и любой другой простой вексель, и здесь нет места для свободного усмотрения судьи. В единообразном разрешении конфликтов, возникающих на почве частной собственности, Паунд видел залог стабильности правопорядка.

Теория Паунда была воспринята многими его учениками в Гарвардской школе права и нашла широкий отклик у американских судей. Идеи применения права с учетом потребностей общественного развития проводили на практике члены Верховного суда США Л. Брэндис, Б. Кардозо, Ф. Франкфуртер.

48. Позитивистские политико-правовые учения в современном мире

Буржуазные революции в европейских странах привели к преобразованию правовых систем, приспособив их к регулированию товарно-денежных отношении. Юридическое мировоззрение воплотилось в действующем, позитивном праве. И тогда буржуазные теоретики начали отказываться от теории естественного права. Отказ от пред­ставления о существовании рядом с позитивным правом естествен­ного права, требующего его воплощения в законодательстве, - есть юридический позитивизм. Произошло отождествление права с законом.

Отождествление права с законом преследовало идеологические и практические цели: защитить позитивное право от критики. Коль скоро позитивное право есть право существующего гражданского общества, то эти законы критиковать нельзя, их надо выполнять. Всё вернулось на круги своя!

Позитивисты изначально отрицали иное право кроме позитив­ного.² В их поле зрения - не обычай, а закон, установленный влас­тью, происхождение и обоснование закона - не дело правоведе­ния. Одним из первых в разработке теории юридического позити­визма был англичанин Джон Остин. Свои идеи он из­ложил в. Дж. Остин считал, что термин «право» используется в самых различных случаях, что мешает точному определению предмета юриспруденции. И поэтому он выделяет юриспруденцию в чистом виде, как науку о праве. Он имеет дело с законами или правом в собственном смысле этого слова, не рассматривая, плохи они или хороши. В таком понимании приказ власти обязателен для выполнения. Первостепенное значение для юриспруденции имеет формальная логика. Естественное право есть только предположение и если его принимать, то оно несет анархию. Тогда как позитивное право - гармонию, безопасность, создает прочный правопорядок.

Немецкий юрист Карл Бергбом считал, что сущность любого права состоит в том, что оно действует. Он рассматривал право как нечто логически законченное и беспробельное. И источник права - в суверенной власти, в государственной воле. Отсюда Бергбом дела­ет вывод о верховенстве закона.

«Отказом от оценочных суждений» юридический позитивизм выводил за пределы правоведения не только всю критику права, но и проблему его совершенствования. Вся теория юридического по­зитивизма основана применительно к правовому государству. К то­му же проблематично обеспечить законность правотворческой дея­тельности государства, если само оно сила, творящее право.

Юридический позитивизм отвергает права чело­века вместе с теорией естественного права. Че­ловек признавался лишь физическим лицом. На началах юридического позитивизма строились концепции либе­ральных государствоведов, анализирующих и комментирующих институты публичного права на основе формально-догматической методологии.

Характерным представителем этого направления был француз­ский юрист: Адемар Эсмен.³ Главным в его учении бы­ло обоснование условий функционирования парламентского прав­ления - наличие двух партий. Эсмен был против провозглашения права на материальное обеспечение, образование, труд, поскольку считал достаточным наличие индивидуальных прав для развития способностей человека. Он полагал, что депутат не зависит от из­бирателей и неподотчетен им, так как формирует общую волю, а не округа.

Избирательное право предоставить следует только «способ­ным», поэтому он был против избирательных прав для женщин, выступал за ценз оседлости и имущества и высокий возрастной ценз.

Таким образом, юридический позитивизм - это правовая обо­лочка капиталистических отношений. В теоретическом плане он был основой формально-догматической юриспруденции с ее де­тальной разработкой правовых форм товарообмена, беспробельности правового регулирования товарно-денежных отношений, точ­ности определения юридических ситуаций и процедур.

Одной из самых заметных фигур европейской юриспруден­ции второй половины XIX столетия был германский правовед Рудольф фон Иеринг (1818-1892). Широкую известность при­несли ему такие труды, как «Дух римского права на различных ступенях его развития» (1852-1865), «Цель в праве» (1877-1883) и «Борьба за право» (1872).⁶

Однозначную характеристику творчества Иеринга дать труд­но, ибо оно неоднородно. Различают, в частности, два периода его творческой деятельности на поприще политико-юридиче­ской теории.⁷

Первый - примерно до середины 50-х гг. XIX в. В это время он придерживался установок «юриспруденции поня­тий», полагавшей главным своим делом выведение конкретных правоположений из общих понятий, видевшей в понятиях основной источник знания. Сторонники данного на­правления в науке права считали, что «понятия продуктивны, они комбинируются и производят на свет новые понятия». С таким направлением в правоведении Иеринг порывает.

Второй период эволюции его взглядов начи­нается с середины 50-х гг. XIX столетия. Иеринг приступает к разработке «юриспруденции интересов». Теперь он вдохновляет­ся той мыслью, что культ логического для юриста-теоретика неуместен, поскольку правоведение не математика, и в нем приоритет должен принадлежать не логике. Не собственно ло­гика должна являться объектом правоведения, но жизненные ценности, реальные интересы людей. Иеринг все больше обра­щает внимание не на логические и даже не на психологические аспекты права, а на его социолого-прагматические, утилитари­стские моменты.

Первое место в применяемой им методологии познания права и государства он теперь отводит описанию, классифика­ции и анализу фактов. По сравнению с изучением эмпириче­ского материала оперирование философскими конструкциями начинает играть у него вспомогательную роль. Эмпирический материал рассматривается Иерингом как в историческом, так и в структурно-функциональном измерении. Уподобляя право организму, Иеринг придает ему «все качества продукта приро­ды: единство во множестве, индивидуальность, рост из себя и т. д.». Рост или развитие права из самого себя как раз и тре­бует исторического подхода к нему.

Необходимость именно та­кого подхода обосновывается и показывается в «Духе римского права». Кроме того, он отмечает: «Каждый организм может подвергнуться двойному исследованию: анатомическому и фи­зиологическому, первое имеет своим предметом его составные части и их отношения друг к другу, т. е. его структуру, вто­рое - его функции. Мы намерены подвергнуть право обоим этим исследованиям».

Реализуя подобное намерение, Иеринг делает особый упор на раскрытии функций права, поскольку он считает, что в лю­бых организмах функции являются носителями их целей. Орга­низм права в данном отношении не исключение. В свою оче­редь, цели Иеринг приписывает значение правообразующего фактора, правосозидающей силы. Об этом иеринговский труд «Цель в праве».

Здесь, во втором главном сочинении. Иеринга, гораздо под­робнее, нежели в «Духе римского права», рассматриваются ис­токи и общее понятие права. Отправной пункт рассуждений та­ков: «Цель есть творец всего права». Телеологическая трактовка права, естест­венно, приводит Иеринга к постановке вопроса о субъекте целеполагания, или - что одно и то же - о создателе права. Не из вакуума же и не на пустом месте появляется оно.

Право, по Иерингу, выходит «из рук» общества, которое он интерпретирует как сферу «совместного действия людей, объе­диненных общими целями; в этой сфере каждый, действуя для других, действует также для себя, а, действуя для себя, тем са­мым действует и для других». Однако демиургом права у Иерин­га выступает не всякое, но лишь государственно-организованное общество. Венчает такое общество аппарат государства, вопло­щающий социальную, публичную власть. Вот этим-то аппара­том государства, в конечном счете, и порождается право. Без каких бы то ни было околичностей Иеринг заявляет: «Государство - единственный источник права».⁸

Само право характеризуется Иерингом с разных сторон. Прежде всего - со стороны содержания. Им являются интере­сы субъектов социального взаимодействия, но такие интересы, которые общи всем его участникам; другими-словами - инте­ресы общества в целом. Они и составляют содержание права. При одном непременном условии - их защите, гарантирова­нии государством. Право есть защищенный государством инте­рес. Встречается у Иеринга и несколько иная формулировка то­го, что образует содержание права: «Право есть совокупность жизненных условий общества в широком смысле, обеспечивае­мых внешним принуждением, т. е. государственной властью». Приведенные иеринговские формулировки представляют собой критику волевой теории права, задававшей тон в немецком правоведении первой половины XIX в.

Взятое со стороны своей формы, право характеризуется Ие­рингом в качестве суммы норм, общеобязательных правил по­ведения. Тут он не оригинален и не претендует на то, чтобы быть таковым: «Ходячее определение права гласит: право есть совокупность действующих в государстве принудительных норм, и такое определение, по-моему, вполне правильно». Принудительность, сообщаемая государством общеобязатель­ному правилу поведения, служит для Ие­ринга главным, решающим признаком того, что, в сущности, есть право и что к нему не относится. Получается, что природа права не присуща изнутри ему самому, а привносится в него государством: «критерий права заключается в принуждении». Иеринг не устает повторять тезис об органичности государст­венного принуждения праву и благодетельности этого принуж­дения. Право оказывается обязанным государству не только сво­им происхождением, но еще и способом существования.

Иеринг не проводит сколько-нибудь серьезного теоретиче­ского разграничения права и закона. Сплошь и рядом он счита­ет их явлениями равнопорядковыми, идентичными. Но в дей­ствительности они далеко не таковы. Большинство его сужде­ний фактически имеют своим адресатом закон, а вовсе не право. Это обстоятельство надо тщательно учитывать и при бо­лее конкретном знакомстве со взглядами Иеринга на соотно­шение государства и права.

Отчасти они нам уже знакомы. Дополним их еще лишь не­которыми. «Государство, - утверждает Иеринг, - есть органи­зация социального принуждения». Эта организация не только порождает право, обеспечивает его существование, но и управ­ляет им. Иеринг характеризует в данном свете право как разум­но понятую политику, проводимую государственной властью. Оно служит ей, как компас служит капитану кораб­ля. Попечение о праве - важнейшая задача государства. Право не противостоит последнему, а является всецело зависящим от него придатком. Это свойство права быть придатком государст­ва Иеринг подчеркивает очень выразительно: «Право без власти есть пустой звук, лишенный всякой реальности, ибо только власть, которая проводит в жизнь нормы права, делает право тем, что оно есть».⁹

Сугубо «государственническое» понимание права Иерингом не совсем привычно совмещается у него с признанием необходимости создавать простор для эко­номической деятельности индивидов, обеспечивать их юриди­ческое равенство, уважать закрепленные за ними политические права. Иеринг ратует за независимость и несменяемость судей, за их ответственность только перед законом и т. д. Он - за твердую дисциплину и законность в обществе, за строгий и ста­бильный порядок в нем, поскольку считает, что только при этих предпосылках возможны цивилизованное общественно-политическое устройство, нормальное правовое общение, спра­ведливость. Мизантропический, по оценке Иеринга, афоризм «Да восторжествует справедливость, хоть и погибнет мир!» он заменяет жизнеутверждающим призывом «Да торжествует спра­ведливость, чтобы процветал мир!».¹⁰

Первоначально право имеет односторонне-принудительную силу, направленную на подданных с целью пресечения чрезмер­ных притязаний частных интересов. Постепенно оно приобре­тает двусторонне-обязательную силу, становится обязывающим и для самой государственной власти. Иеринг полагает, что забо­та о самосохранении вынуждает власть подчиняться праву. Властвующие, в конце концов, осознают: ничем так не укрепляется в подвластных чувство правопорядка, законопослушание, без которых нет прочной государственности, как примером соблюде­ния норм права представителями власти, государством.

Однако Иеринг не ожидает от госу­дарства педантичного следования закону. Ему ясно, что зако­ном государственная власть сама себе связывает руки, сама ог­раничивает свободу собственных действий. «Возникает вопрос о том, до какой степени это необходимо и необходимо ли это раз навсегда во всех случаях проявления этой власти». Ответ на этот вопрос у Иеринга готов, и он не в пользу права, не в поль­зу закона. Там, где обстоятельства заставляют государственную власть делать выбор между обществом и правом, «она не только уполномочена, но и обязана пожертвовать правом и спасти об­щество». Иеринг не разъясняет, в какой момент необходимо делать такой выбор и как уберечься здесь от произвола, от пре­думышленного избавления от «балласта» права. Неудивительно поэтому его скептическое отношение к идее правового государст­ва. Такому государству он вообще отказывает в жизнеспособно­сти. Оно, по мнению Иеринга, «не могло бы просуществовать и одного месяца».¹¹

Иеринг переносит на почву правоведения концепцию борь­бы как универсального принципа бытия органического мира. Она получила во второй половине XIX в. широкое хождение в европейских научных кругах. Достаточно вспомнить дарвинов­скую теорию борьбы за существование, идею классовой борь­бы в историографии и социологии. Полемизируя с историче­ской школой права, учившей понимать обра­зование и развитие права как незаметный, безболезненный и мирный процесс, подобный становлению и эволюции языка, Иеринг («Борьба за право») старается доказать нечто противо­положное: «Жизнь права есть борьба, борьба народов, государ­ственной власти, сословий, индивидов». Для него «всякое пра­во в мире должно быть добыто борьбой», «борьба есть работа права» и т. д.

Если бы при этом речь шла о необходимости сопротивлять­ся произволу, устранять беззаконие, добиваться восстановле­ния нарушенных прав, защищать законные интересы, никаких вопросов не возникло бы. Однако у Иеринга призывы к борьбе за право приобретают осо­бый, вызывающий тревогу смысл. От них веет духом воинст­венности. Они отдают апологией насилия, поэтизацией борь­бы, сражений как некоего возвышенного состояния человеческого бытия: «...я имею мужество открыто признаться в любви к борьбе... нет другого материала, имеющего такую притяга­тельную силу, как борьба и война». Известно, какой страшный урон понесла в XX в. цивилизация от того, что не смогла найти эффективного противоядия восхвалению «притягательной силы борьбы и войны».¹²

Учение Дж. Остина о праве

Формирование школы юридического позитивизма обычно относят к первой половине XX в. и связывают его с творчест­вом Джона Остина, который в 1826 г. возглавил первую кафедру юриспруденции в Лондонском университете, незадолго до этого открытого стараниями И. Бентама и его ок­ружения. В цикле своих лекций под названием «Определение предмета юриспруденции» он развил идею Т. Гоббса о праве как команде суверена и утилитарист­ский тезис И. Бентама о том, что подобная команда суверена должна быть нацелена на обеспечение наибольшего счастья для наибольшего числа людей. Однако в отличие от своего старше­го современника Остин не был столь радикальным в истолко­вании этого тезиса в отношении государственного устройства и политики. Кроме того, в истолковании принципа пользы он критически воспринимал бентамовскую концепцию моральных чувств и был склонен толковать принцип полезности как неяв­но выраженное собрание божеских заповедей. В отношении позиции И. Гоббса он заявлял, что в работах по­следнего проповедуется абсолютная обязанность подданных повиноваться и не обсуждаются случаи, когда полезность тре­бует неповиновения. Кроме того, И. Гоббс, по оценке Остина, ошибочно приписывал происхождение суверенитета и незави­симого политического общества некоему «фиктивному согла­шению или договору».

С именем Остина следует связывать не появление самого юридического позитивизма, а только своего рода профессиона­лизацию и предметную рационализацию традиции правового позитивизма. Главный труд Остина «Лекции о юриспруденции, или Философия позитивного права» (1863), подготовленный к печати посмертно его женой Сарой и снабженный примеча­ниями Дж. С. Милля, бывшего в числе его любимых студентов, создавался в то время, когда уже стали известными труды авто­ра «Курса позитивной философии», с которым имеются прямые переклички в части второй лекций. Вполне в духе Конта звучит высказывание Остина о том, что «доброе и стабильное правительство немыслимо или почти немыслимо до тех пор, пока основы политической науки не станут известными основ­ной массе населения».¹³ В некой комбинации рационального правления и просвещенного населения лежит, таким образом, ключ к социальному прогрессу.

Таким образом, в творчестве английского правоведа совмес­тились методологические приемы исследования современного ему утилитаризма и позитивизма, для которых был характер­ным акцент на эмпирических особенностях права. Эмпирическое познание права предполагалось осуществлять на основе чисто юридических критериев, обособленных от моральных оценок права, а также от социально-политиче­ских его характеристик, столь присущих естественно-правовой традиции обсуждения проблематики права и правоведения.

В итоге право предстает в относительно определенной и легко обозреваемой совокупности правил, принципов и типологических делений. Если, по представлениям И. Бентама, право следует воспринимать как совокупность знаков, изданных или одобренных сувереном для регулирования должного поведения определенного класса лиц, находящихся под его властью, то, согласно Остину, такого суверена можно представить себе - в зависимости от обстоятельств - в виде не только лица, но и учреждения которое действительно, а не формально является сувереном для подвластных в данном по­литическом сообществе. Источником права, таким образом, яв­ляется суверенная власть, причем важнейшей гарантией нор­мального функционирования права и самой суверенной власти выступает привычка большинства к повиновению. Нет поэто­му, согласно Остину, оснований относить к разряду позитивно­го закона, к примеру, распоряжение оккупационных армейских властей, даже если они, и дают этому распоряжению наимено­вание закона.

В конструкции Остина суверен предстает воплощением все­властного учреждения, а норма права - нормой властного при­нуждения, или, говоря словами самого Остина, «правилом, ус­тановленным одним разумным существом, имеющим власть над другим разумным существом, для руководства им».¹⁴ Приказ суверена, снабженный санкцией, и есть, по сути дела, правовая норма. По этой логике позитивны­ми законами в строгом смысле этого слова должны считаться такие законы, которые предполагают возложение обязанностей и которые влекут определенные последствия, в том числе нега­тивные в виде законного причинения вреда.

Таким образом, норма получает юридический характер толь­ко в том случае, когда некто, обладающий необходимыми власт­ными возможностями и способностями, в состоянии придать ей обязывающую силу принуждения под угрозой причинить вред нарушителю данной нормы. Этим субъектом суверенных властных полномочий может быть не только человек, но и бог. Санкции, установленные позитивным законом, имеют характер юридический и политический одно­временно, поскольку они реализуются на практике данным по­литическим сообществом в принудительном порядке. В этом смысле право в целом является приказом суверенной власти, устанавливающим обязанности и находящим гарантии их реа­лизации в политических санкциях и принуж­дении.

Естественно-правовые элементы и принципы обоснования и признания прав личности Остин решительно отвергал, и в этом плане он был близок позициям Ф. Савиньи и Г. Гуго, под руководством которых изучал в молодости юриспруденцию в Гётингене и Берлине. Остин расходился со своими немецкими наставниками в оценке исторических корней права, поскольку ему, как и многим утилитаристам, был присущ -внеисторический подход к изучению права.

Суть юридико-позитивистского подхода в понимании и ис­толковании права хорошо передается формулой «закон есть за­кон». ¹⁵

В историческом плане позитивистский подход выделяет­ся своим негативным отношением к любым конструкциям, ко­торые допускают или терпимо относятся к допущению, что помимо реально существующего и воспринимаемого государст­ва и связанного с ним массива законодательства существует - и с этим надлежит считаться - некое более разумное право и связанное с ним государство, являющие собой эталон для со­поставлений. Подобный же негативизм он распространяет и на концепции естественных и неотчуждаемых прав.

Другой важной и более оправданной особенностью исполь­зования формулы «закон есть закон» является признание ее не­обходимейшим условием нормального общения в нормально организованном человеческом общежитии, своего рода краеугольным камнем в громадном здании государственности и неотъемлемым атри­бутом повседневного правового общения. Существенное значение в концепции Остина имеет трактов­ка права в строгом смысле слова.

Право в строгом смысле уста­навливается для разумных существ другим разумным сущест­вом или существами - таковы законы, установленные богом, и законы, установленные людьми. Но среди второй категории не все можно безоговорочно отнести к праву в строгом смысле, например правила, ус­тановленные лицами и учреждениями, не являющимися суве­ренами. К этому же разряду Остин относит правила, установ­ленные общественным мнением, а также правила моды, правила этикета и законы чести. Остин называл все эти разновидности нормативного регулирования термином «позитивная мораль».

Таким образом, право в широком смысле включает в себя богооткровенное право, позитивное право и позитивную мораль. Между позитивным правом и моралью, а также религией суще­ствует не близость и не сходство, а противоречие. И это должен учитывать всякий законодатель. Противоречие с моралью не лишает право его качественных свойств, даже если оно подвер­гается критике с моральных позиций или испытывает ограни­чительное воздействие со стороны последней.¹⁶

Наиболее характерным для позиции Остина в этом вопросе было то, что он резко и твердо разводил право и мораль; во­прос о морально должном, о приведении сущего в соответствие с этим долженствованием Остином полностью не снимается, но только выносится за рамки практической юриспруденции. Таким образом, право обособляется от морали ради того, чтобы предметом юриспруденции было исключительно позитивное право - вне всякой зависимости от того, хорошее это право или плохое, несовершенное. Оценки этого рода, по мнению Остина, удел этики или законоведения, но отнюдь не правове­дения.

Естественно, что в своем обсуждении предмета юриспруден­ции и сферы права Остин не мог не коснуться вопроса о право­творческой роли судей и суда. Он склонялся к тому, что и ре­шения суда следует воспринимать как часть права в том случае, когда они признаются в качестве таковых сувереном.

Связав природу права с приказом фактически пра­вящей в обществе группы лиц или одного правителя, Остин тем самым легитимировал правотворчество любой власти. В XX в. такой подход был ис­пользован самыми недемократическими, антиправовыми и не­гуманными политическими режимами, правда, за пределами Англии.

49. Политико-правовые учения в России во второй половине 18 в.

Другим видным политической мысли петровского времени был Иван Тихонович Посошков (1652-1726). Он родился в дворцовой селе Покровское, что на Яузе. Отец и дед его значились умельцами серебряного дела. Свою карьеру И.Т. Посошков начал с должности денежного мастера, но уже в 1697г он обратился к Петру с предложениями, что свидетельствует о его занятиях по оружейному делу. Вскоре И.Т. Посошков увлёкся "купеческим делом" и с братом открыл винокуренный завод, а затем лично "спекал самородную серу" и просил помощи в устроении предприятия по серокурению. В 1704г. посошков открыл фабрику игральных карт, затем он подвизался на "водочное сидение" у Каменного моста на Москве, а в 1710г. получил аналогичное "сидение" в Новгороде, где в 1711г. построил ещё и аптеку. Тогда же он хлопочет о постройке полотняной фабрики. Уже в это время Посошков состоит в переписке с различными влиятельными лицами, высказывая предложения по многим аспектам экономической, политической, юридической и культурной жизни государства. Результатом его "многодельного" стала адресованная царю Петру "Книга о скудности и богатстве" (1724) В ней автор затронул обширный круг проблем, которые" по его мнению, нуждались в срочном разрешении.

Главной задачей "Книги" является выяснения причин народной скудности и существующей в государстве беззакония. Внимание автора сосредоточено на определении модели развития народного хозяйства - сельского и промышленного. В центре всех его рассуждений - проекты организации промышленности, торговли, сельского хозяйства и сословной организации в стране. Он требовал запрещения занятия торговлей для всех сословий кроме купеческого. Дворян следует полностью отстранить от торговых операций, ибо торговля отвлекает их от основного дела - военной службы. Купцам необходимо предоставить "право свободного торга", упорядочить внутренние пошлины, установив их единообразие. Государству, в свою очередь, нужно оказывать купцам покровительство и помощь, обеспечивая выгодные условия для внутренней и внешней торговли, а также помогать купцам в снабжении купеческих предприятий рабочей силой. В сою очередь, в обязанность купцам Посошков вменяет неуклонное соблюдение правил "честного торга". Продавец обязан правильно определять всё и меру товара, а в случае обмана нести ответственность за свои действия. Посошков проявлял заботу не только о экономическом положении купечества, но и об его авторитете как сословия.

Серьёзное внимание в своей "Книге" уделил Посошков и вопросам крестьянского устройства. Он полагал, что должен быть издан специальный закон, который бы точно определял размеры крестьянских повинностей и пределы барщинных работ. Подушную подать он считал необходимым заменить на поземельную, с отделением крестьянской земли от помещичьей. Но при этом советовал сохранять строгий контроль помещиков за крестьянами. В числе мер по упорядочиванию правового статуса земельных владений в государстве Посошков настаивал на введение прогрессивного налога на землю в зависимости от размера, мотивируя это мероприятие тем, что вся земля является собственностью государства и по этому не допустимо её бесплатное использование.

покушался он на дворянские привилегии и в вопросах государственной службы. В качестве безоговорочного права и одновременно обязанности он оставлял за дворянами несение военной службы. Административный чиновничий аппарат он предлагал укомплектовать государственными чиновниками, предоставляя места в нём согласно способностям и знаниям претендентов. Большое внимание уделено Посошковым вопросам "искоренения неправды". Он связывает справедливую деятельность правосудия с авторитетом "царёва имени" , подчёркивая, что в государстве "паче всякого дела на стараться о правом суде". Он выступает с проектом устройства "прямого правосудия", которое осуществляется судьями-чиновниками государства, находящимися на его содержании. Должность судьи следует предоставить "низкородным" людям из купцов, разночинцев и даже черносошных крестьян, а дворян к этой деятельности не привлекать, ибо они в большинстве своём взяточники и мздоимцы. За неправосудную деятельность Посошков требует сурового наказания вплоть до смертной казни. Он настаивает на введении в государстве скорого, без волокиты вешения правосудия с обязательным личным участием в процессе всех заинтересованных лиц. Ни одно дело не должно находиться в суде без движения. Суд в государстве должен быть равным для всех. В суде Посошков предлагал производить протокольную запись "судоговорения" доход же от суда направлять прямо в царскую казну. В обязанностей судей от вменяет также проверку всех задержаний. Судьи обязаны ежедневно осведомляться, кто и за что посажен, чтобы не кто не сидел напрасно.

Высказал Посошков и целый ряд предложений по реорганизации военного дела. Прежде всего, он требовал серьёзного обучения воинскому искусству всех молодых солдат. Указывал он и на необходимость хорошего содержания армии, ибо "от бескормицы служба вельми не спора". Воины должны быть довольны "пищей и одеждой", обеспечены годовым жалованием, и только тогда государство может требовать от них безупречной службы в опасном деле. Суд у воинов должен быть "особливый", воинский, но при одинаковых законах для всех. и суд этот тоже обязан подчинятся "единой главной конторе", чтобы и военный и простолюдин "по вине своей и суд и награждения принимали"

Традиционная основа учения Посошкова сказалась и в его понимании вообще нравственных устоев в жизни русского человека. В "Книге о скудности и богатстве" он последовательно проводил требования частного исполнения каждым человеком своего долга. он неоднократно высказывался против роскоши, беспутства, советуя жить скромно и честно, придерживаясь веками сложившихся в России нравственных правил.

Желая направить страну по пути промышленного и торгового развития, Посошков выступал как мыслитель нового времени.

Князь М.М. Щербатов (1733-1790) родился в Москве, в детстве получил прекрасное домашнее образование, овладев несколькими европейскими языками. Службу начал в Санкт-Петербурге в Семёновском полку, в который был записан с раннего детства. В 1762г. вышел в отставку в чине капитана, увлекается литературой и историей, написал ряд трудов по государствоведению, законодательству, экономике, нравственной философии. В 1767г. Щербатов был избран депутатом от ярославское дворянство в Уложенную Комиссию, перед которой Екатерина-2 поставила задачу пересмотра действующего законодательства и создания нового свода законов.

Наиболее крупными его произведениями на политико-правовые темы были: "О подобности и пользе градских законов"(1759), "Размышление о законодательстве вообще" (1789), "Путешествие в землю Офирскую шведского дворянина С", "О повреждении нравов".

В последние годы своей жизни М.М. Щербатов пишет политико-публицистические произведения, в которых подвергает резкой критике абсолютную монархию как форму правления, а также деятельность всего екатерининского правительства, отмечая масштабность злоупотреблений, повсеместное нарушение законов, взяточничество должностных лиц, продажность судей, разбазаривание государственных финансовых и земельных фондов. Выход из этого положения он усматривает в необходимости ограничения власти монарха и соблюдения законности во всех сферах государственной деятельности.

При анализе проблем организации государственной власти Щербатов выделял четыре формы правления: монархию, аристократию, демократию, деспотию. Формы правления и законы государства Щербатов ставил в зависимости от климата страны, размера территории, её рельефа, плодородия почв и численности народонаселения. При анализе форм правления западноевропейских государств наиболее привлекательной из них ему представлялась английская конституционная монархия, в качестве достоинств которой он отличал разделение властей и определения их компетенции законами. Щербатов критикует деспотическое правление, которое возникает при сосредоточении абсолютных полномочий у главы государства. В числе основных отрицательных характеристик этой формы он называет беззаконие и своеволие правителей и, как следствие этого, формирование продажного и своекорыстного аппарата управления.

Республиканское правление также не вызывает симпатий Щербатова. По его представлениям, оно всегда чревато возможностью бунтов и мятежей, ибо наглость и пронырство отдельных лидеров вообще не имеют пределов и преград. Однако, в более поздних публицистических произведениях Щербатов стал всё таки находить определённые достоинства в республиканской форме правления: развитая торговля, подъём патриотических чувств, обеспечение законности, обо в республиках все люди повинуются не множеству различных правителей, "но единому закону".

Обращаясь к монархии, Щербатов различает два варианта: монархия ограниченная, функционирующая на основании законов, и монархия абсолютная, равнозначная деспотии, наличие которой он усматривал  в России. Симпатии Щербатова на стороне ограниченной монархии, причём он делает различия между наследственной и выборной её организацией. Ограниченная монархия должна иметь основные законы и "хранить жизнь, честь, имение и спокойствие своих граждан" исключительно по законам. Щербатов полагал, что монарх не в праве объявлять войну, заключать мир, устанавливать налоги, издавать законы, без согласия народа.

Представительный орган, моделируемый Щербатовым, - высшее правительство состоит из пяти департаментов: уголовных дел, государственных доходов, торговли, морских и сухопутных войск и иностранных дел. все вопросы в них решаются коллегиально. В высшем правительстве сосредоточена законодательная и высшая судебная власть. Судьи выборные, и суд состоит из шести судей и председателя, избираемого составом суда сроком на один год. Местное управление представлено выборными органами дворянского и купеческого самоуправления с довольно широкими полномочиями.

Монарх возглавляет исполнительную власть и руководит управлением страной в законных пределах. За нарушение законов монархом предусматриваются тяжкие последствия, в плоть до заключения его в темницу. Таким образом, монарх в проектах Щербатова представлен высшим чиновником государства: он лишён почестей, особых торжественных одеяний и церемоний, его украшают только добродетели.

Особое внимание в своих проектах Щербатов уделил законодательной деятельности. Составление законов поручается комиссии, состоящей из компетентных людей: результаты их работы систематически обнародуются. Законы должны быть известны народу, и их необходимо изучать во всех учебных заведениях. Касаясь вопросов организации судопроизводства, Щербатов высказал ряд прогрессивных идей: открытость и гласность процесса, участие защитников. Выступал он и за соблюдение требования ответственности за вину ,отмечая при этом, что суровость наказания, должна соответствовать тяжести преступления. Щербатов осуждал жестокие санкции, настаивая на их смягчении, а применение смертной казни считал возможным в редких случаях - по тяжким преступлениям, связанных с убийством и совершением повторных грабежей.

В сословном устройстве общества Щербатов усматривал прочность общественных устоев. Каждому сословию следует определить его правовой и социальный статус, а также подобающий ему круг занятий. Дворянам - правосудие, земледелие и военную службу; купечеству торговлю и промыслы.

По поводу крепостного права Щербатов полагал, что освобождение крестьян - дело будущего. Пока же эту акцию он считал преждевременной, ибо крестьяне не просвещены и нравственно не подготовлены к свободной жизни, в следствии чего при внезапном их освобождении они могут облениться, перестать заниматься земледелием, оставить неплодородные земли и отправиться к плодородным с благоприятным климатом, в результате центр империи может оскудеть и запустеть и стране будет грозить разорение.

Все перемены, о которых писал Щербатов, предполагалось осуществлять исключительно постепенно, эволюционным путём, в основном пользуясь такими рычагами, как введение "хороших законов" и просвещение народа.

В середине 18 века в России сформировалась идеология Просвещения, характер которой определялся условиями экономического, социального и политического развития страны. Просветители обличали язвы современной социальной и политической действительности; критиковали произвол крепостников-помещиков, отмечая общую бесперспективность крепостного права с точки зрения возможности дальнейшего экономического и промышленного развития России. Наиболее полное выражение взгляды просветительства получили в произведениях С.Е. Десницкого.

С.Е. Десницкий (1740-1789) происходил из мещан украинского города Нежина. Он закончил духовную семинарию Троице-Сергиевой лавры, затем Петербургскую Академию и в числе других учеников был направлен для продолжения образования в Англию в Глазговский университет. Затем он защитил диссертацию по римскому праву, получив степень доктора права. Возвратившись в Россию, Десницкий становиться профессором юридического факультета Московского университета. В этот период своей деятельности он написал ряд статей и докладов, в которых изложены радикальные предложения по проблемам политико-юридических преобразований в государстве.

Цель государства мыслитель усматривал в достижении наибольшего количества благ наибольшим числом людей. лучшей формой организации власти Десницкий считал конституционную монархию.

Законодательная власть, по его проекту, осуществляется монархом совместно с однопалатным органом - Сенатом, состоящим из 600-800 депутатов. Но "конечное повеление" принадлежит только монарху. В Сенат могли быть избраны депутаты от всех сословий: помещиков, купцов, ремесленников, духовенство и интеллигенции по избирательному праву с умеренном цензом. Депутаты избираются на пять лет и могут быть в дальнейшем переизбраны, но не более чем на три срока. Все сенаторы равноправны не зависимо от их сословной принадлежности.

В предположениях по учреждению судебной власти Десницкий разработал ряд положений конституционного характера. Он считал полное отделение судопроизводства от администрации, введение равного для всех сословий суда присяжных, установление гласности и непрерывности процесса, предоставление обвиняемому права на защиту.

Исполнительная власть у него осуществляется монархом, обладающим правом отлагательного вето, и высшими органами управления - коллегиями, имеющими двойное подчинения: монарху и Сенату.

У Десницкого есть ещё и наказательная власть, которая вручена воеводам в губерниях и провинциях. Они назначаются непосредственно монархом, но в своей деятельности подотчётны губернскому суду, который принимает жалобы на действия воевод и публично их рассматривает. В дополнении к наказательной власти Десницкий присовокупляет ещё гражданскую власть, которой он наделяет  выборные органы самоуправления. Компетенция всех пяти властей должна быть строго определена законом.

К крепостному праву Десницкий относился отрицательно, усматривая в нём основное препятствие для развития промышленности и земледелия. Не предлагая полной его отмены, он тем не менее считал необходимым провести определённые ограничения, осуществив целый ряд мероприятий, главным из которых являлось предоставление крестьянам права собственности на обрабатываемую землю и орудия труда.

В правовой сфере Десницкий предложил деление  права на государственное, гражданское, уголовное и судебное.

В области судопроизводства Десницкий настаивал на введении демократических принципов: равенства всех перед законом, равного наказания за совершение одинаковых преступлений, соразмерности тяжести наказания характеру и составу преступления. Применение смертной казни он считал допустимым только в двух случаях: умышленное убийство и измена родине.

В вопросах внешней политики он придерживался мирной ориентации, полагая, что все державы обязаны развивать между собой дружественные торговые отношения, которые будут препятствовать войнам. Однако необходимость армии как средство защиты от вражеских нападений Десницкий признавал. И считал священным долгом каждого подданного защиту своего отечества.

Политико-правовая теория Десницкого оказала большое внимание на развитие просветительских идей в России. В целом его просветительская доктрина была направлена не на утверждение "просвещённого абсолютизма", а на создание конституционного варианта монархического правления в России.

Вторая половина 18 века характеризуется усилением крепостнического гнёта. Пугачёвское восстание обратила умы русского общества к поиску вариантов выхода из кризисного состояния. Другой проблемой была форма правления Российского государства. Политическая теория А.Н. Радищева предложила радикальные ответы на все волновавшие современное ему общество проблемы.

Александр Николаевич Радищев (1749-1802) родился в Саратовской губернии в дворянской семье, обладавшей большими земельными владениями. получил хорошее домашнее образование. Затем он окончил Пажеский корпус в Петербурге и юридический факультет Лейпцигского университета, при этом постоянно занимался самообразованием. По окончании учёбы пред ним открылся к служебной карьере, на котором он довольно быстро дослужился до должности начальника Петербургской таможни, но вскоре оставил службу и всецело посвятил себя литературным трудам. Свой личный долг перед отечество он усматривает в борьбе с крепостничеством и самодержавием. Этой теме посвящено его знаменитое произведение "путешествие из Петербурга в Москву"

Радищев рассматривает самодержавие как состояние, "наипротивнейшее человеческому естеству". Царь, утверждал он "первейший в обществе убийца, первейший разбойник, первейший предатель" Он не верил в возможность появления на троне просвещённого монарха. Радищев критикует бюрократический аппарат, на который опирается монарх, отмечая необразованность, развращённость и продажность чиновников, окружающих трон.

Свою политическую схему Радищев конструирует, основываясь на исходных положениях теории естественных прав человека и договорного происхождения государства. Причиной образования государства, по мнению Радищева, является природная социальность людей.. В естественном состоянии все люди были равны, но появлением частной собственности это равенство нарушилось. Он считал, что возникновение государства связано с образование частной собственности. Государство возникло как результат молчаливого договора в целях обеспечения всем людям благой жизни, а также защиты слабых и угнетённых. При заключении договора народ является определяющей стороной и оставляет суверенитет за содой. Он не мог бы согласиться на рабство, так как это было бы противоестественно. Положительное законодательство, издаваемое государством, должно быть основано на естественном праве. "Если закон не имеет основания в естественном праве", он как закон не существует. тат как основанием права является справедливость, а не сила.

Крепостное право, по оценке Радищева, представляет представляет содой нарушение естественных законов, кроме того, оно и экономически не состоятельно, тат как подневольный труд непроизводителен; с ним связано и нравственное падение народа, причём как крепостников, так и крепостных. Радищев обращает внимание на отсутствие в законах юридического статуса крепостного крестьянина. А.Н. Радищев неоднократно подчёркивал, что злом является именно крепостное право, а не лица, его осуществляющие, и замена "злого" помещика на доброго ничего изменить не может. Противопоставление естественного права существующим государственным законам привело Радищева к революционным выводам. Свободы следует ждать не от "добрых помещиков", а от непомерной тяжести порабощения, которая вынуждает народ искать путь своего освобождения. Радищев признаёт право за народом на восстание в этом случае, если его естественные права грубо нарушаются.

Социальный идеал Радищева - общество свободных и равных собственников. Межа, определяющая владение одного гражданина от другого, должна быть "глубока, всеми зрима и свято почитаема", но крупную феодальную собственность он рассматривает как результат грабежа и насилия. Земля должна быть передана безвозмездно тем, кто её обрабатывает. В таком обществе социальные привилегия отменяются, дворянство уравнивается в правах со всеми остальными сословиями. наилучшей политической организацией такого общества является народное правление, сформированное по образу северорусских феодальных республик Новгорода и Пскова. по мнению Радищева, народ России исстари привержен республиканской форме правления. Концепцию разделения властей он не признаёт, ибо только народ может быть истинным Государем. Народ избирает магистратов, сосредотачивая всю полноту власти у себя. Будущее государственное устройство России Радищев представлял в форме свободной и добровольной федерации городов с вечевыми собраниями, со столицей в Нижнем Новгороде. Такое устройство государства сможет обеспечить народу его священные естественные права, которые заключаются:

1. в свободе мысли;

2. в свободе слова;

3. в свободе деяний

4. в защите самого себя, когда закон того сделать не в силах;

5. в праве собственности;

6. быть судимым себе равными.

Организацию правосудия он представлял себе в виде системы земских судов, избираемыми гражданами республики. Он полагал, что в России должны быть учреждены суды духовные, гражданские, военные и совместные. похвально отозвался также и о судах присяжных. В размышлениях о наказаниях Радищев склоняется к мысли об отмене смертной казни и смягчении суровых санкций. Он также высказался против телесных наказаний.

Радищев придерживался мирной ориентации в международных отношениях и активно выступал против агрессивных войн и отстаивал идею равноправия всех народов.

Социальные и политико-правовые идеи Радищева были восприняты русской политической мыслью и получили дальнейшее развитие в трудах декабристов, а затем и в революционно-демократической теории последующих лет. Его книгу "Путешествие из Петербурга в Москву"  называли набатом революции, и она была запрещена в России до 1917 года. За оду "Вольность" и "Путешествие из Петербурга в Москву" Радищев был судим и приговорён к смертной казни, которая была заменена десятилетней ссылкой в Усть-Илимске. Павл-1 разрешил ему жительство под надзором в имении отца, а Александр -1 вернул его в Петербург и пригласил в комиссию по составлению законов. В 1802г. Радищев покончил жизнь самоубийством.

50. Политические и правовые учения Арабского Востока в период средних веков

Стремительное расширение Арабского халифата вовлекло в сферу арабской культуры наследие античной (особенно греческой) философии, научные достижения завоеванных стран и народов. В IX в. Багдад превратился в крупный научный центр с рядом школ, библиотек, научных обществ. Второй центр арабской культуры сложился на Пиренейском полуострове, в Кордове. На арабский язык были переведены произведения античных врачей, классические труды по математике и астрономии, а также философские трактаты Платона, Аристотеля и их последователей.

Соотношение религии и философии в исламе своеобразно. Некоторые мусульманские богословы уже в VIII– IX вв. пытались разработать религиозную философию, основанную на символико-аллегорическом толковании Корана. Однако основная масса "людей религии" настороженно относилась к рационалистическому подходу к проблемам ислама. Теоретики религиозной философии ислама то подвергались гонениям, то поддерживались властями, пока, наконец, калам – теоретическое мусульманское богословие, аналогичное христианской схоластике, – не получил признание и относительно широкое распространение в Х в. С того же времени с каламом успешно конкурирует направление, стремящееся осмыслить природу и общество на основе трудов Аристотеля и других античных мыслителей. Труды представителей "восточной перипатетики" (перипатетиками называли учеников и последователей Аристотеля, по преданию преподававшего свое учение во время прогулок; греч. "перипатос" – прогулка, хождение. - Прим. авт.) были посвящены преимущественно естественно-научным дисциплинам (медицине, географии, астрономии, химии, математике и др.). Затрагивались ими и политико-правовые проблемы, которые решались с учетом религиозно-политической жизни Арабского Востока.

В общих чертах своеобразное соотношение философии и религии ислама обозначил "первый философ арабов" – среднеазиатский тюрк аль-Фараби (870–950 гг.). Широкую известность Фараби принесли его комментарии трудов Аристотеля, в связи с чем еще при жизни ему было присвоено почетное имя "Аристотель Востока", "Второй учитель".

Аль-Фараби исходил из того, что истина постигается философией посредством "доказательных рассуждений". Но философов, которым доступно истинное знание, немного; большая часть людей занята повседневным трудом и способна приобрести знания лишь посредством "поэтических", "риторических" образов и речений. Поэтому для "широкой публики" необходима оперирующая такими образами и речениями религия, представляющая собой важное "политическое искусство", без которого невозможно общество.

В трудах Фараби предпринимается попытка изложить проект идеального общества (города-государства).

Человеческие общества Фараби классифицирует на великое (объединение всех людей, народов, населяющих землю), среднее (общество определенного народа) и малое (объединение людей в отдельные города). Взяв за исходное моральные категории добра, зла, отношения к труду, он делит города-государства на добродетельные, коллективные и невежественные.

В добродетельных городах-государствах общественная жизнь построена на принципах высокой нравственности людей, которые, помогая друг другу, достигают истинного счастья.

Фараби пишет о пяти слоях населения в добродетельном государстве: 1) мудрецы и другие достойные лица; 2) люди религии, поэты, музыканты, писцы; 3) счетоводы, геометры, врачи, астрологи и т.п.; 4) воины – ратники, стражники и т.п.; 5) богатые люди, земледельцы, скотоводы, купцы и т.п. В добродетельном государстве все эти слои населения связаны дружбой, взаимными интересами, справедливым отношением друг к другу.

Добродетельный город возглавляет философ-правитель, способный познать начала, управляющие природой и обществом, и передать эти знания населению в образно-символической, т.е. религиозной, форме.

Политико-правовое учение аль-Фараби сильно отличается от доктрин западноевропейских мыслителей как по содержанию теории, так и по программным положениям. Политическая жизнь Арабского халифата не давала оснований для обсуждения традиционных для европейской мысли проблем различных форм правления, соотношения церкви и государства, государства и права, но настоятельно требовала обсуждения моральных качеств и компетентности правителя, задач и способов осуществления его власти. Что касается политического устройства, то за его основу бралась оказывающая влияние на власть мусульманская община – скрепленное шариатом территориальное объединение верующих. Морально-религиозные качества общины, по аль-Фараби, тоже важны для оценки города-государства; так, коллективный город, занимающий промежуточное положение между добродетельным и невежественным городами, Фараби описывает близко к критическому изображению демократии у Платона.

Концепция "двух истин" получила широкое обоснование в трудах Аверроэса (Ибн Рошд, 1126–1198 гг.; про Аверроэса говорили: "Аристотель объяснил природу, а Аверроэс – Аристотеля" - прим. авт.). Согласно этой концепции, необходимой для "широкой публики" является религия, в образно символической форме доводящая до всеобщего сведения нормы и правила общежития. Философия, постигающая "начала" (законы природы и общества), доступна лишь ученым, оперирующим доказательными суждениями. Поэтому существуют две истины – философии и религии, противоречия между которыми снимаются аллегорическим "толкованием, сведением к общим началам. Такая концепция создавала достаточные просторы для свободного развития естественных наук; не случайно у арабов большое развитие получили медицина, химия, астрономия, математика.

Применительно к политике концепция "двух истин", с учетом реалий арабского мира, не шла далее идеи философа-правителя, получившей воплощение в трудах аль-Фараби, Авиценны (Ибн Сина, ок. 980–1037 гг.) и других арабских мыслителей.

С учетом той же идеи в XIV в. очень своеобразную концепцию развития государства разработал выдающийся арабский историк Ибн-Хальдун (1332–1406 гг.). Его перу принадлежит получивший широкую известность труд "Большая история" ("Книга поучительных примеров"). Идеи Ибн-Хальдуна о государстве сложились под влиянием Аристотеля и его среднеазиатских последователей.

Ибн-Хальдун различал общество и государство, стремился выявить их соотношение и закономерности развития. Согласно его концепции, люди создали общество для совместного добывания средств к жизни, поскольку способность одного человека недостаточна для удовлетворения его потребности в пропитании. Разделение труда – первейший фактор объединения; люди объединяются также для защиты от внешней опасности и обеспечения общей безопасности от возможных проявлений агрессивной природы самих людей, объединившихся в общества. На общество влияют климат и другие природные факторы, но главное – формы хозяйства, способ производства: "Условия, в которых живут поколения, различаются в зависимости от того, как люди добывают средства к существованию". В связи с этим Ибн-Хальдун различает два этапа (состояния) общества: 1) примитивное, или "сельское", когда люди занимаются только земледелием и скотоводством, и 2) цивилизованное, или "городское", когда получают развитие ремесла, торговля, науки, искусства. На первом этапе люди производят "только то, что достаточно для существования без какого-либо избытка". Развитие разделения труда и объединение усилий многих людей создают производство избытка, который порождает роскошь, обусловливает переход общества ко второму этапу (состоянию).

Развитие общества обусловливает эволюцию устройства и задач государственной власти. В примитивном ("сельском") состоянии формой общества является организация кровных родственников на началах полного равенства. В таком обществе предводитель – только первый среди равных; за ним следуют без принуждения. Проблема распределения продуктов перед этой организацией вообще не стоит – производится только необходимое. Производство излишков и роскоши ведет к возникновению организации, основанной на неравенстве и принуждении. Второму этапу, состоянию общества соответствует владычество (власть-собственность). "Владычество же – это верховенство и властвование с помощью принуждения". Поскольку один человек владычествовать не в силах, он создает группировку, самую сильную в обществе. Опираясь на эту группировку, владыка покоряет подданных, собирает деньги в казну. "Налоги и поборы образуют материю государства".

Поначалу носитель власти опирается на членов своего рода; затем склонность властителя к самообожествлению и стремление к единовластию ведут к отстранению от власти родственной правителю группы, к созданию искусственной группировки лиц, служащих ему за деньги.

Государство отрывается от основы, на которой возникло, правители отделяются от простого народа; происходит "закрытие двери перед массой из-за страха быть убитыми выступающими против власти и другими людьми". Стремление владыки опереться на чуждые народу элементы является хронической болезнью государства, ведущей к его гибели. С одной стороны, для содержания искусственной группы, на которую опирается владыка, он взимает все большие и большие налоги, изымая у подданных не только излишки, но и необходимое, вмешивается в торговлю, с помощью принуждения скупает товары по самым низким ценам и продает по самым высоким. Это ведет к упадку рынков, убивает надежды подданных, связанные с торговлей, подрывает стимулы к труду. Разрушение экономики ослабляет государство:

"Государство – форма общества, с необходимостью приходящая в упадок, если пришла в упадок его материя". С другой стороны, искусственная группа – зыбкая опора власти: "Незначительны те, которые за денежное вознаграждение согласятся умереть. Это становится немощью государства и сламывает его".

Отсюда Ибн-Хальдун делает вывод о неизбежности гибели любого государства, средний возраст которого он определяет в 120 лет соответственно смене трех поколений правящей династии: первому поколению свойственны простота нравов и относительное равенство; второе поколение уже изнежено роскошью, живет в условиях неравенства и взаимной враждебности, трусливо, неспособно к самозащите, нуждается в наемной армии и охране; при третьем поколении происходят окончательная деградация, разрушение государства, распад его на более мелкие или захват другим государством. Обычно конец одного и начало другого цикла наступают в результате захвата кочевниками цивилизованных областей. Ссылаясь на историю арабов, персов и берберов, Ибн-Хальдун пишет, что, создав новое государство, завоеватели "предаются самоизнурению" и истощают общество. "Рано или поздно неизбежно наступает дряхлость империй, которые, как и люди, растут, достигают зрелого возраста, а затем клонятся к упадку"

В течение жизни трех поколений государство проходит пять этапов- 1) возникновение новой принудительной власти взамен прежней; 2) расправа правителя с теми, кто помог ему прийти к власти, сосредоточение власти в одних руках; 3) расцвет государства; утверждение порядка, спокойствия и уверенности; 4) переход к насилию и деспотическим методам для подавления оппозиции; 5) упадок и гибель государства.

Ибн-Хальдун делит государства с учетом их политики, религии, отношений между правящим и управляемыми на три типа: 1) "естественная монархия" – это деспотическое государство, осуществляющее только интересы правителей, опирающееся на силу; 2) "политическая монархия", которая проводит разумную политику, защищает земные интересы подданных, но остается для подданных "чужой", поскольку не связана с ними общей религией; 3) "халифат" – государство, защищающее веру, поддерживающее земной порядок, мусульманская община со "своим" правителем.

В трудах Ибн-Хальдуна немало наблюдений и выводов о влиянии на общество, государство и право географической среды, разделения труда, экономики, культуры.