3. Ранения.

Из воспоминаний Лавровой Полины Кирилловны.

«1 мая 1944 года была тяжело ранена. Стояла на посту, упала и ничего больше не помнила. Трое суток была без сознания. Очнулась в Ногинском госпитале Московской области. Потом девчата из батальона рассказали, что в тот день на посту сняли еще троих девушек. Четыре с половиной месяца лежала в госпитале, а 18 сентября 1944 года дали третью группу инвалидности и комиссовали» (См. Приложение № 10, 11). [9]

Из воспоминаний Лаврова Павла Фёдоровича.

«Воевал на I Украинском и I Белорусском фронтах. Летом 1943 года Павел Федорович был ранен первый раз.

Второе ранение получил в августе 1944 г.. Танковому взводу была определена задача завладеть населенным пунктом. После изучения местности, взвод вышел на рубеж атаки и открыл продолжительный огонь. Враг отступил». [16]

«Запомнился бой за пос. Лепляво уже 15-го августа 1944 года. Не знаю, какой области, потому что карта местности была только у командира роты. В этом был большой проигрыш: приходилось действовать самостоятельно, вообще вслепую. К этому времени от нашей роты осталось всего три танка – взвод. Командиром назначили меня. Взводу была поставлена задача совместно с батальоном автоматчиков (всего 50 чел.) овладеть поселком Лепляво. Я с командирами танков, командиром батальона и десятью автоматчиками направились на осмотр местности. О противнике ничего не было известно. Преодолели километра три лесом вначале ползком, потом на ногах. Вышли на опушку леса, дальше начиналось большое поле до строений. Мы внимательно в бинокли все рассмотрели, прислушались. Около отдельных домов слышны были работающие моторы, видели неспешно передвигающиеся фигуры людей. Вот это мы засекли и решили так: танки выводим на опушку на малом газу, располагаем на опушке по фронту и в 50 метрах друг от друга, а автоматчики справа и слева. После нашего массированного огня автоматчики врываются в поселок и через связных сообщают нам, откуда огонь противника мешает их продвижению. Мы открываем по этой точке огонь из пушек. Осуществить задуманное в полной мере не удалось: когда танки стали выводить на опушку и располагать их по фронту, противник нас обнаружил и открыл ураганный артиллерийский и минометный огонь. Я только успел сунуть голову под танк как мне на ногу упало скошенное снарядом дерево и переломило голеностопный сустав правой ноги. Я с помощью членов экипажа все же забрался в танк и продолжал бой, пока немцы не были выбиты из Ляплево. Всю оставшуюся часть дня до глубокой ночи немцы обстреливали поселок беглым огнем. Только глубокой ночью меня вместе с другими ранеными на танке со сбитой башней вывезли из поселка до госпиталя. После оказания помощи отправили в госпиталь г. Дзауджикау (Орджоникидзе) (См. Приложение № 12).

После излечения направили в Омск получать танки» (См. Приложение № 13). [8,16]

4. «Мы победили, нами взят Берлин!»

Из воспоминаний Лавровой Полины Кирилловны.

«После демобилизации работала библиотекарем-пропагандистом в эвакогоспитале 3165. Читала книги, писала письма, утешала словами. Помню 9 мая 1945 года. Когда объявили о Победе, об окончании войны, все радовались. Во всех четырех отделениях музыка, кто поет, кто плачет, кто, бросив костыли, пляшет. Самое обидное было: уже после дня победы в госпиталь везли молодежь – 1926-1927 годов рождения. В основном это были саперы, подорвавшиеся на минах.

Тяжело все это вспоминать. Из добровольцев, с которыми ушла на фронт, домой никто не вернулся». [9]

«Мой папа, - говорит моя мама Любовь Павловна, - не любил вспоминать кровопролитные бои, сожженные дотла освобожденные деревни. Зато любил вспоминать, как проходил штурм Берлина, показывал фотографии у рейхстага, на одной из колонн которого выцарапал: «Мы из Кирова». Думал, что это будет последней точкой в войне. Но не тут-то было: еще почти год их часть стояла в Германии, и продолжали гибнуть русские солдаты». [10]

Из воспоминаний Лаврова Павла Фёдоровича.

«Из Омска привезли эшелоном в Восточную Пруссию на ст. Швибус, откуда своим ходом танковая колонна дошла до местечка Цехув. Через некоторое время двинулась на Берлин. Берлин горел. Над ним стояла дымовая шапка, как огромная грозовая туча, слившаяся с землей. В самом Берлине едкий дым с трупным запахом затруднял дыхание. Фашисты огрызались: били по нашим позициям из пушек и минометов. Для танков этот огонь не был страшен: дома прикрывали надежно. Поэтому танки впереди пехоты посылать не стали. Опасны были фаустники. Мы обстреливали только отдельные дома, кварталы, где засели группы фашистов (См. Приложение № 14).

Пал Берлин, когда мой взвод из Зоогартена (зоологический сад) овладел станцией метро. Нас сразу же вывели на окраину Берлина готовить технику для движения в Чехословакию. Из всех окон домов были выброшены белые полотнища. Вначале немецкое гражданское население боялось нас, пряталось. А когда поняло, что мы не насильники, не убийцы, не грабители, стали выходить из укрытий.

День Победы был объявлен через несколько дней после взятия Берлина. Торжествам, казалось, не будет конца. Отовсюду слышались русские песни. Вечером прожектора рассекали темноту, освещали высоко поднятый аэростатом огромный красный флаг, ракеты освещали местность, стрельба раздавалась тут и там.

После разделения Германии на две зоны мы переехали в небольшой городок Грима, откуда я и демобилизовался в конце августа 1946 года (См. Приложение № 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23).

С большим уважением вспоминаю бойцов и командиров за дружеские отношения, за готовность помочь в трудную минуту». [8,16]