(182 Слова) Ïо è. Миëосëавскому

111

Музыке, её значению в жизни человека посвящено столько литературных произведений! Помните миф, рождённый в Древней Греции о певце Орфее? По преданию, когда Орфей играл на старинном греческом инструменте киôаре и пел, дикие звери переставали враждовать между собой и затихали, слушая его чудеснуþ музыку. Даже море переставало шуметь, а деревья и скалы сдвигались со своих мест, чтобы лучше слышать его пение. Там, где бессильны были меч, мужество и отвага, песня Îрôея делала чудеса.

У каждого народа есть множество сказок, легенд и преданий о музыке и музыкантах. Вы знаете о замечательном певце Древней Руси Баяне, о его изумительной игре на гуслях. А Ñадко! Ñадко, покоривший своими чудесными песнями грознуþ морскуþ стихиþ, музыкой которого заслушивался сам морской царь.

Вы, конечно, видели картину Виктора Васнецова «Богатыри». Алёша Попович привязал к своему седлу и гусли. Видно, он тоже верил, что музыка может иногда сделать не меньше, чем меч.

Ñколько восторженных слов о песне находим мы в статьях и письмах Íиколая Васильевича Гоголя: «Ïокажите мне народ, у которого бы больше было песен! Íаша Украина звенит песнями».

(170 слов) Ïо Н. Сац

112

Мало кто по-настоящему знал Рахманинова: он сближался с трудом, открывался немногим. В первый момент он немного пугал – слишком много было в нём достоинства, слишком значительно, даже трагично было его измождённое лицо с глазами, полуприкрытыми тяжёлыми веками. Но проходило некоторое время, и становилось ясно, что суровая внешность сов сем не соответствует его внутренним, душевным переживаниям, что он внимателен к лþдям, не только близким, но и чужим, готов им помочь. И делал это всегда незаметно:

о многих добрых делах Рахманинова никто никогда не знал.

Да позволено мне будет нарушить слово, данное когда-то Ñергеþ Васильевичу, и рассказать один эпизод, который я обещал ему хранить в секрете.

Îднажды в «Ïоследних Íовостях» я напечатал коротенькое воззвание – просьбу помочь молодой женщине, матери двух детей, попавшей в тяжёлое положение. На следующий день пришёл от Рахманинова чек на 3000 франков, – это были большие деньги по тогдашним парижским понятиям, они обеспечивали жизнь этой семьи на несколько месяцев. Ñергей Васильевич не знал имени женщины, которой помогает, и единственным условием он поставил мне, чтобы я об этом не сообщил в газете и чтобы никто, в особенности нуждавшаяся женщина, не узнал о его помощи.

(181 слово) Ïо А. Седых

113

Игорь Ñтравинский, талантливый ученик композитора Римского-Корсакова, завоевал мировуþ славу на дягилевских «Русских сезонах» в Ïариже, где состоялись премьеры его балетов «Жар-птица», «Ïетрушка», «Весна священная». Всþ жизнь судьба была к нему благосклонна, и даже расставание с родиной не было столь резким и неожиданным, как у других эмигрантов. Ñ тысяча девятьсот десятого года он жил попеременно в Ïариже, Швейцарии, возвращался в Россиþ и уезжал снова. В Швейцарии поселился в тысяча девятьсот четыр на д цатом году, затем перебрался во Франциþ, а потом в ÑША. Íо, пересекая границы, он оставался подданным одной великой державы – страны музыки, где всегда, несмотря на его искания и обращения к современным течениям, слышал голоса своей родной земли.

Вновь побывать в России Ñтравинскому довелось лишь в тысяча девятьсот шестьдесят втором году, во время гастролей. Íо композитор говорил: «Я всю жизнь по-русски говорю, по-русски думаþ. У меня слог русский. Может быть, в моей музыке это не сразу видно. Но это заложено в ней, это в её скрытой природе». Кто-то однажды сказал, что родину нельзя унести на подошвах сапог. Это правда. Но можно её сохранить в сердце.

(173 слова) Ïо С. Думину

114

В последний раз я встретился с Довженко в одном из киевских садов над Днепром. Летняя зелёная пышность сада сменилась уже пышностьþ осени.

Мы стояли с Довженко над обрывом Днепра. Îн поднял трость и показал на þг. Там, в голубеþщем тумане, светились воды Днепра, и вся даль поблескивала слабым свечением, должно быть от летящей по ветру паутины. Там простиралась лþбимая его Украина.

Довженко оставил не только превосходные свои ôильмы. Îн оставил рассказы, очерки, пьесы, они написаны с жаром души.

У Довженко была очень маленькая записная книжка. Там были записаны одним только словом сþжеты его устных и совершенно великолепных рассказов. Бесконечно жаль, что сейчас их уже нельзя записать и восстановить. Îни ошеломляли слушателей неожиданными поворотами сþжета, покоряли их юмором и поэзией. Я слышал только три рассказа – о народной медицине, лейтенанте Ñливе и поездке в Батурин, – но не забуду их никогда. Îни всегда будут для меня вершинами словесного творчества, к сожалениþ, навсегда утерянного, так как никто уже не сможет повторить тончайших интонаций Довженко, пленительного украинского строя его речи и его лукавого þмора.