4. Дальнейшее развитие пушного промысла у берегов Аляски

Истребление алеутов С. Глотовым, И. Соловьевым и их товарищами на островах Лисьей гряды — одна из наиболее мрачных страниц [94] истории Аляски. Тем не менее некоторые отечественные и зарубежные авторы считают, что русская колонизация Америки выгодно отличалась от испанской или английской, которые сопровождались систематическим истреблением коренных жителей — индейцев. Более плодотворные и мирные контакты русских с туземцами были обусловлены, по их мнению, демократическим составом промышленников{365}. Трудно согласиться с этими утверждениями, учитывая все вышесказанное. Кроме того, «демократический состав» колонизаторов далеко не всегда оптимально влиял на характер колонизационного процесса{366}. Это отмечал в свое время знаменитый мореплаватель В. М. Головнин, писавший о методах покорения Алеутских о-вов русскими промышленниками: «Они как сами промышляли зверей, так и у жителей выменивали за разные безделицы, а весьма часто, где было возможно, и силою брали у них то, чего они не хотели добровольно променять... Будучи народ распутный и отчаянный, большею частью из преступников, сосланных в Сибирь, они собственную жизнь ни во что не ставили, то же думали и о жизни других, а бедных алеутов они считали едва ли лучше скотов...»{367}.

Вместе с тем надо признать, что среди промышленников были и вполне порядочные и законопослушные граждане — главным образом «посадские люди», мещане и крестьяне с Русского Севера или из Сибири{368}. Были среди них мореходы, передовщики, сборщики ясака и простые промышленники, которые с симпатией относились к алеутам, как, например, Родион Дурнев или Андреян Толстых. Было, однако, и немало промышленников и их предводителей, очень точно подходивших под характеристику В. М. Головнина. Многое зависело и от поведения алеутов, и конкретной ситуации. Не только борьба за свободу и независимость или чувство мести за старые обиды толкали последних на выступления против русских. Иногда это была просто жажда грабежа.

Особое место в экспедициях промышленников занимали толмачи-алеуты, которые не только занимались своим прямым делом, но нередко служили проводниками к новым землям и островам. Они же неоднократно предупреждали русских о готовящихся на них нападениях — не случайно поэтому несколько толмачей во время экспедиций погибло от рук своих соплеменников.

До середины 1750-х гг. царское правительство и местная камчатская администрация почти не вмешивались в стихийно складывавшиеся отношения между русскими промышленниками и алеутами, ограничиваясь, главным образом, письменными указаниями «ласково» обходиться с местными жителями. С 1753 г. правительство стало контролировать пушной промысел на Тихом океане и поощрять предприимчивых купцов к новым открытиям, развитию торговли и приведению независимых ранее народов в российское подданство. Наиболее удачливые купцы получали от государства различные льготы и награждались золотыми медалями{377}. Для поддержания промысловой деятельности казна выдавала денежные ссуды купцам для строительства и оснащения судов, помогала в приобретении пороха и других необходимых материалов{378}.

А в инструкции новому командиру Камчатки премьер-майору М. К. фон Бему (1772) иркутский губернатор Адам Бриль советовал не только оказывать купцам всевозможное содействие, но и стараться [98] соединить их в одну компанию{379}, вероятно, в целях усиления и облегчения административного контроля. Таким образом, в руководящих кругах Иркутской губернии постепенно вызревала идея организации монопольной компании, которая впоследствии воплотилась в создании РАК, чему в немалой степени способствовали и иркутские генерал-губернаторы.

В 1770-х гг. все более активную роль в организации промысловых экспедиций на Командорские, Ближние и Андреяновские о-ва начинает играть молодой купец Г.И. Шелихов, чье имя неразрывно связано с дальнейшей историей Русской Америки{395}. Правда, по мере истощения пушных ресурсов к концу этого десятилетия компании, [103] ведущие промысел на Алеутских о-вах, стали испытывать «тесноту» — дело порой доходило до вооруженных столкновений из-за промысловых районов между работными людьми различных купеческих компаний. В конфликты иногда втягивались и алеуты{396}. Каждая компания старалась подчинить их своему влиянию, так как в этот период алеуты становятся основной рабочей силой на промыслах: из них начинают формироваться команды байдарочных флотилий для добычи калана под руководством одного или нескольких русских промышленников. Набрав на каком-нибудь острове несколько десятков туземцев, русские вывозили их вместе с байдарами на своих судах зачастую за несколько сот километров на другие острова или на Аляску. Добытая алеутами пушнина изымалась у них русскими промышленниками, выдававшими взамен лишь немного бисера, бус («корольков») и листовой табак{397}. Поэтому если вербовка промышленников (работных людей), выходцев из разных городов России, и отчасти якутов и камчадалов, осуществлялась на условиях вольного найма{398}, то в отношении алеутов практиковалась другая система. Лишь очень незначительное число туземцев нанималось к русским передовщикам и мореходам. Это были, прежде всего, толмачи, как, например, крещеный алеут Иван Гурьев, явившийся к И. М. Соловьеву (когда тот в 1772 г. был на Уналашке) и предложивший свои услуги в качестве переводчика. При этом он передал Соловьеву рекомендательное письмо от передовщика судна «Св. Андреян и Наталья» Луки Вторушина, в котором Гурьев был «одобрен в верности усердия к российскому народу». Чуть позже явились еще четыре уналашкинца с подобными письменными «квитанциями» и также нанялись к Соловьеву.

В целом же в отношении алеутов явно преобладало внеэкономическое принуждение, сопровождавшееся насилиями; оно часто принимало замаскированные формы, когда вернувшиеся с промысла туземцы получали чисто символическую плату в виде бус и безделушек, ножиков и топориков. Внеэкономическое принуждение к труду со стороны русских промышленников носило столь явный характер, что сибирская администрация, обеспокоенная притеснениями жителей Алеутских о-вов в середине 1770-х гг., требовала не допускать никаких обид, насилий, грабежей и убийств островитян порой под угрозой смертной казни, причем с работных людей в [104] этом случае брали расписку{400}. С другой стороны, для поощрения выплат ясака и привлечения на свою сторону алеутских вождей охотская и камчатская администрация и иркутский генерал-губернатор выдавали лояльным туземцам различные подарки — бусы, оловянные тарелки, иглы, табак и даже морские кортики и кафтаны из красного сукна{401}.

По мере развития промысла основные районы добычи пушнины смещались все дальше на восток. Очередин достиг Уналашки, а в 1780 г. в поисках новых промысловых угодий прибыл на Кадьяк в сопровождении 60 лисьевских алеутов, взятых им на судно для охоты на калана. Здесь Очередин намеревался провести зиму. Стремясь запугать местных эскимосов, известных своей воинственностью, он пошел на вероломный и бесчеловечный поступок, о котором спустя много лет рассказал один из кадьякцев, бывший тогда еще ребенком. По словам последнего, первоначально русские пригласили местных жителей к себе для торговли, но, когда те явились к ним со своими мехами, лисьевские алеуты по сигналу промышленников напали на кадьякцев и убили около 40 человек{403}. Разумеется, что после этого ни о каком мире с местными эскимосами не могло быть и речи. Вооруженные кадьякцы не позволяли никому из экипажа галиота отходить далеко от судна. Как это неоднократно случалось, без свежего продовольствия среди промышленников началась цинга, от которой на протяжении зимы 1780/81 г. умерло более 20 человек. Враждебные эскимосы всячески препятствовали промыслу, портили капканы, и во время зимовки на Кадьяке людям Очередина удалось добыть только около сотни каланов. Весной 1781 г. он был вынужден увести свой галиот обратно к Лисьим о-вам, где еще несколько лет добывал пушнину. В 1785 г. [105]Очередин возвратился в Охотск с промыслом почти на 90 тыс. руб. {404}

Весной 1784 г. корабли отплыли из залива на запад: Деларов в апреле привел свой галиот к о-ву Унга, затем перешел на Лисьи о-ва, сюда же пришел и Мухоплев на своем судне «Св. Михаил», а сам П. К. Зайков в июле 1784 г. прибыл к Уналашке, где встретил галиоты Г.И. Шелихова, остановившегося здесь на пути к Кадьяку, где он намеревался заложить первое постоянное поселение русских в Америке{410}.

Основание этого поселения знаменовало наступление качественно нового этапа российской колонизации Аляски. К началу 1780-х гг. [107]все Алеутские о-ва были не только полностью открыты, но и освоены русскими в промысловом отношении, а их население превратилось в российских подданных (обязанных в признание этого платить ясак), эксплуатируемых на пушных промыслах различными купеческими компаниями. Доходы от сбора ясака с алеутов за весь предшествовавший период составили более 40 тыс. руб., а купеческие компании доставили на Камчатку и в Охотск за это же время пушнины более чем на 4 млн. руб. {411} Таким образом, пушной промысел на островах «Восточного» океана объективно способствовал развитию экономики и торговли на восточных рубежах Российской империи, накоплению опыта мореплавания, включению в состав государства новых территорий и народов. Однако, пока русские не имели постоянных баз на островах Тихого океана, их позиции на крайнем Северо-Западе Америки были шаткими. Окончательно закрепить за Россией открытые ее мореходами и промышленниками земли должны были постоянные поселения, которые в середине 1780-х гг. основал на Аляске один из наиболее дальновидных и предприимчивых купцов — Г.И. Шелихов, вынашивавший обширные планы колониальной и торговой экспансии России в бассейне Тихого океана.