2.3.Преображающая катастрофа. Концепция плодотворности страдания в контексте политических событий в Украине

Современный человека утратил метафизическую уверенность. Чтобы сохранить нетронутыми идеалы благоденствия, безопасности и гуманизма, ему необходима изрядная доза оптимизма. Пожалуй, потребность человека в духовной опоре еще никогда не была такой острой, как сейчас. Мы чувствуемсебя стоящими на руинах разума, на развалинах былых идеалов, совсем близко к краю истории.

Забота о безопасности заставляла человечество создавать и накапливать оружие. Но стоит человеку накопить достаточное количество разрушительных машин, и дьявол, что сидит внутри него, искушает пустить их в ход. Критическая ситуация, сложившаяся в современной Украине наглядно демонстрирует эту закономерность.

Великие новшества, перевороты, революции и войны – не что иное, как отражения процессов происходящих в коллективном бессознательном и в сознании каждого отдельного человека. Все стало относительным, и следовательно сомнительным. Мы созерцаем мир, свихнувшийся от всех своих мирных договоров и дружеских пактов, демократии и диктатуры, нигилизма и фашизма, а также прочих политических феноменов и форм государственного устройства, рано или поздно неизбежно превращающихся в собственную противоположность.

Бог умер, как говорил Ницше. Если Бога нет, то все позволено, как говорил Достоевский. Человек отныне чувствует себя брошенным на растерзание хаотичному миру. Если нет Бога, нет Отца, который следит за тобой и направляет тебя и хранит, а есть случай. Идея судьбы была в свое время (в античности) спасением от ужаса перед Его Величеством случаем, потом эту идею заменила идея Промысла Божия. Но если Бога нет, то есть случай. Хаос. А человек больше всего боится иррациональности, а хаос иррационален. Мы не можем контролировать этот мир и нашу судьбу. Раньше мы утешались Планом Божьим, который нам непонятен, но мы верили, что он есть. Теперь доминирует атмосфера неверия. И как ответ: разгул магии, сектантства и  религиозного мракобесия. Христианство переживает кризис, оно превратилось во многом в карикатуру – в массовое христианство.

Верить в будущее становится все сложнее. Человек, который теряет смысл жизни, начинает сходить с ума. Это еще отмечал Юнг. Но смысл всегда связан с будущим. Будущее умерло в том плане, что доминирует атмосфера неверия в прогресс, в лучшее, в завтра. Ярко выражено чувство надвигающейся катастрофы. Повсюду доминирует серость, пошлость, маленький уродливый человечек, который подавляет все иное, другое, лучшее, и все механизирует, убивает жизнь, проезжается асфальтным катком по ростку.

Возникает отчуждение от себя, непонимание себя, дисгармония между сознанием и бессознательным, роботизированность, что значит попрание гуманистических идеалов. Человек чувствует себя в мире как во враждебном чужеродном теле.

Все большее количество людей теряет веру в истину. Истина признается относительной. Научный кризис, официальная наука почти полностью отказалась от научных принципов и методов и стала рассадником симулякров-понятий. Мифологическая и виртуальная реальности стали более реальными чем сама реальность. Происходит массовое оглупление и механизация, стандартизация людей.

Что касается этики, то мы имеем с одной стороны, полный моральный нигилизм, с другой, вера в псевдомораль. Гуманистическая этика, направленная на вскрытие индивидуальным, а значит уникальных потенциалов каждого человека, фактически является запрещенной, хоть и провозглашается повсеместно. Придуманы тысячи безумных правил поведения, канонизированных как подлинное нравственное поведение.

Опираясь на творческое наследие Эмиля Чорана в сочетании с концепцией коллективного бессознательного Карла Густава Юнга, в событиях, происходящих в «здесь и сейчас» нашего государства, можно увидеть не только ужасающую трагедию бессмысленных убийств, но и естественный, в некотором смысле - даже благотворный, ход истории. Естественным он выглядит по тому, что истоком психопатологии масс является психопатология индивида. Совершенно очевидно, что сознание масс отнюдь не улучшилось со времен Первой Мировой войны. Только некоторые склонные к размышлениям умы извлекли для себя пользу, а их моральный и интеллектуальный горизонты были в значительной степени расширены через осознание подавляющей силы зла и того факта, что человечество может стать просто его инструментом. Но обычный человек находится все еще там, где он был в конце Первой Мировой войны.  В Гитлере каждый немец должен был увидеть свою собственную тень, наибольшую для себя опасность. Сегодня каждый украинец должен увидеть собственную тень в том политическом деятеле и в той разрушительной силе, которых обвиняет в нарушении целостности Украины. Осознать свою внутреннюю раздробленность, свою тень и научится управляться с ней - участь всех людей.  Мы все еще живем под воздействием нездорового заблуждения, будто мы находимся в мире с самими собой. Но даже наша национальная, война придет к концу, если каждый сможет увидеть свою собственную тень и начать единственную стоящую борьбу: борьбу против могучей власти тени. Наш порядок был бы совершенным, если бы каждый обратил свою агрессивность внутрь себя, внутрь собственной психики. Все, что исчезает из нашего психологического арсенала, способно принять личину враждебного соседа, который неизбежно вызовет наш гнев и сделает агрессивным. Без сомнения, лучше знать, что наш худший враг находится близкоблизко, прямо нашем сердце. Человеческие воинственные инстинкты неискоренимы - поэтому состояние совершенного мира немыслимо.  Общество и государство берут свои качества от ментального состояния личности, потому что они состоят из личностей и способа их организации [19; 211] Что касается возможной благотворности сложившейся ситуации, то не нужно быть политологом или культурологом, чтобы проследить как в условиях грессивного вмешательства в Украину извне резко возросло национальное самосознание. Откуда не возьмись, появилось огромное количество патриотов, почитателей национальных героев, обожателей родины и родного языка. Очевидно, что в период относительной стабильности выборы главы государства не вызывали особого ажиотажа и пробуждали особой ответственности в сознании граждан, на улицах украинских городов не наблюдалось национальной символики, мало кто помнил о национальной одежде и своей принадлежности к Украине как государству и культурной единице в общем.

Низкий уровень самосознания (причем не только национального) украинского народа, недостаточность его самоидентификации, безответственность и политический нигилизм могут трансформироваться (и этот процесс уже начался) в свои противоположности.

В работе «Печаль бытия» Эмиль Чоран писал, что целый народ может быть изменен через страдание и лишение покоя, через постоянную дрожь, мучительную и настойчивую. Апатия, вульгарный скептицизм и поверхностный имморализм могут быть разрушены страхом, тотальным беспокойством, плодотворным террором и всеобщим страданием. В народе вялом и настроенном весьма скептически ко всему огонь можно зажечь только через страх, через мучительное беспокойство и убийственную  пытку. Это правильно, что то страдание, которое приходит извне не так плодотворно как страдание имманентное человеческому существу. Но из народа нужно сделать не общность творцов, но общность личностей. Все объективные методы, весь комплекс культурных ценностей не изменит ничего в сущности. Объективное и внеличностное знание облегает манекен, но не человеческое существо. Я бы не управлял никогда государством с помощью законов, программ, манифестов, но не позволил бы ни одному гражданину продолжать спокойно спать, до тех пор пока его беспокойство не заставило бы его усвоить формы социальной жизни, в соответствии с которыми ему придется существовать.

Только страдание изменяет человека. Все остальные опыты и феномены не могут изменить его сущностный характер или углубить имеющиеся у него определенные предпосылки вплоть до его полного изменения. Из скольких уравновешенных женщин страдание сделало святых? Абсолютно все святые испытывали невообразимые страдания. Трансформация их была не следствием божественного вмешательства, чтения Священного Писания или взятого на себя обета одиночества. Ежеминутное страдание, чудовищное и длительное подарило им миры, о которых никто не может и помыслить, интенсифицировало и углубило их духовную жизнь до такой степени, до какой не может быть интенсифицирована и углублена полная размышлений жизнь обычного человека. Человек, который обладает особым преимуществом, проклятой привилегией страдать абсолютно непрерывно может спасти себя на всю оставшуюся жизнь от книг, людей, идей, от всего, другими словами чистый фактор страдания достаточен для того, чтобы превратиться в нечто совсем особое, иметь в себе такие силы, которые делали бы абсолютно не нужным какой либо дополнение извне. Как много можно извлечь из страдания, из этого проклятого сокровища, которое спасет или убьет тебя, сделает из тебя все что угодно, только не посредственность!

Люди не понимают, что с посредственностью нельзя бороться иначе как с помощью страдания. Дух и культура сами по себе не производят серьезных изменений. Но страдание способно изменить огромное количество вещей. Единственным оружием против посредственности является страдание. Оно изменяет темперамент, концепции, позиции, оценки, меняет направления существования, таким образом любое сильное и длительное страдание воздействует на интимную основу существа. Изменяя внутреннюю основу существа, страдание имплицинтно меняет и отношение его к миру. Это изменение перспективы, изменение понимания и чувствования [20].

Выводы

В работе проанализирована специфика мышления Э. Чорана. Его метафизика совпадает с традиционализмом как мировоззренческим направлением. Он рассматривает человека выпавшим из времени в зону тотальной скудости, где невозможно создание нового, где все является рециклированием прошлого, которое сливается с настоящим. В соответствии с таким подходом традиционализм Чорана соединяется с интуитивизмом и гностическим мистицизмом.

Проведен философско-биографический анализ творчества мыслителя, в котором проясняется, что метод, используемый Э.Чораном в его творчестве, фактически, совпадает с его образом жизни.

Предпринята попытка выяснить, можно ли считать Э. Чорана философом или он является исключительно писателем. Сам Э. Чоран не желает причислять себя ни к тем ни к другим. По его мнению, не может быть и речи об обретении какой-либо профессии человеком, который беспрерывно думает о смерти. Тем не менее, критики и исследователи его творчества часто называли его философом, ведь философствование было для него было образом жизни. Философствование являлось для него средством спасения от невыносимости существования. Оно трансформируется в обряд изгнания бесов, становится страданием, которое выковывает жизнелюбие.

Отказ Э. Чорана относить себя к некой профессии, как и быть гражданином вообще, скорее всего, обусловлен его нежеланием укореняться в чем-либо.

Его творческая и мыслительная деятельность является средством преодоления невыносимости собственного существования, ужаса столкновения с Ничто.

Рассмотрена трансформация отношения Чорана к крайне правым политическим движениям, его участие в поддержке прогитлеровского румынского фашизма, и своеобразное протрезвление от шовинизма, раскаяние.

Ярая поддержка ранним Э. Чораном румынского фашизма выросла из национальных комплексов, связанных с заброшенностью и провинциальностью Румынии, желанием видеть свою страну великой. После войны и поражения гитлеровской диктатуры, Э. Чоран перешел на позиции общегуманистических ценностей и экзистенциального мировосприятия.

В ситуации, когда демократические лозунги и либеральные призывы оказываются бесполезными и даже разлагают нацию, молодой Э. Чоран хотел в силу своих благих побуждений поддержать насилие во имя высших национальных целей. Полагая, что рациональный национализм приведет к национальной трансформации, а не катастрофе, мыслитель продемонстрировал как нейтральная идея, одушевленная человеческими страстями, принимая облик события, превращается в эпилептический припадок и ведет к трагедии.

Рассмотрена концепция плодотворности теории катастроф, полученной из анализа творчества Чорана, в контексте политических событий в Украине.

В процессе исследования выявлено, что Э. Чоран был в значительной степени связан догмами исторического сознания и с неотвратимостью снова и снова воспроизводил его нормы, сколько бы раз ни пытался их преодолеть. Мысль Э. Чорана фактически застывает, так как не принимает сложный выбор между принятием пришедших из прошлого норм и необходимостью их подлинной переоценки.