1.1 Феномен старости и социогеронтологические теории

Понятие «пожилого возраста» включает в себя не только биологические, но и социально–психологические характеристики. Границы пожилого возраста подвижны. Они зависят от социально–экономического развития общества, достигнутого уровня благосостояния и культуры, условий жизни людей, менталитета и традиций того или иного социума. Развитие человечества и увеличение общей продолжительности жизни внесло свои коррективы в возрастные границы понятия «пожилой человек». Однако точное установление данных границ остается проблематичным в связи с несогласованностью сроков биологического, социального и психического развития человека. При этом, необходимо учитывать то, что каждый возрастной слой в обществе имеет свои внутренние характеристики, то есть любой возраст имеет свои возрастные стереотипы, представления о свойствах и возможностях того или иного возраста, понимание их возможностей и обязанностей на данной стадии жизни. А понятие «возрастная группа» включает в себя не только общность условного возраста её членов, но и, как определяет И.С. Кон возрастную субкультуру, то есть набор признаков и ценностей, по которым представители данного возраста осознают себя в качестве «мы», отличного от других возрастных общностей [20].

Современные исследователи различают несколько видов старости: хронологическую, физиологическую, психологическую и социальную и считают, что все её виды взаимообусловлены и оказывают определенное влияние друг на друга. При этом, календарный возраст не всегда играет ведущую роль. Хронический больной человек гораздо раньше начинает чувствовать преклонный возраст, чем физически крепкий и здоровый. Наступление разных видов старости обычно не совпадает по времени, они могут обгонять и отставать друг от друга. В то же время, можно говорить о том, что все эти процессы тесно взаимосвязаны и невозможно уверенно утверждать, какой из названных видов наиболее активно влияет на общий процесс старения. Скорость старения характеризуется как биологическими, так и социальными условиями [34].

Не существует четких границ и при определении хронологической старости, то есть того количества прожитых лет, после которого человека можно назвать пожилым или старым. Как уже говорилось, здесь многое зависит от достигнутого уровня благосостояния и культуры, условий жизни людей, менталитета и традиций того или иного общества. В разных обществах в разные периоды его развития границы пожилого общества несколько смещались. Так, например, Пифагор полагал, что четырем временам года соответствуют четыре периода жизни человека, каждый из которых равен 20 годам: период становления (до 20 лет); молодой человек (от 20 до 40); расцвет сил (40–60 лет); старость (60–80 лет). Авиценна считал, что возраст 50–60 лет – это уже начало старости [45].

Советские демографы, такие как С.Г. Струмилин, Б.Ц. Урланис и другие пожилой возраст определяли 60–69 годами, раннюю старость 70-79 годами и, наконец, глубокая старость, по их мнению, наступала после 80 [55].

Под физиологической или физической старостью сегодня принято понимать определенное состояние здоровья, совокупность статистических отклонений организма. Точно установить ее границы ещё труднее, чем при хронологическом подходе. Исследователи связывают это с тем, что процесс физического старения во многом индивидуален. В одном и том же пожилом возрасте одни люди могут быть здоровы и не стары, другие по состоянию своего здоровья как бы обгоняют свой возраст [55].

Представление о социальной старости связано, прежде всего, с возрастом всего общества в целом и относится со средней продолжительностью жизни в определенной стране и определенном временном отрезке. Старение в большей степени социальный, чем биологический процесс, неодинаковый для разных эпох и культур, для представителей социальных слоев и групп. Если в девятнадцатом веке 55-60–летний человек воспринимался обществом как старый, и сам ощущал себя таким, то на рубеже тысячелетий люди в таком возрасте и старше ведут активную трудовую деятельность и даже руководят государствами (Маргарет Тетчер, Голда Меер, Б. Ельцин, Э.Шеварнадзе, Г. Алиев и. т. д.) [51].

Таким образом, чем выше уровень старения населения в целом, тем дальше отодвигается индивидуальная граница старости.

Свой вариант определения возрастных границ пожилого возраста предлагает всемирная организация здравоохранения. Согласно этой классификации пожилые — это люди в возрасте от 60 до 74 лет, с 75 до 89 лет — старческий возраст, от 90 лет и старше — возраст долгожителей [51].

Однако, с точки зрения осмысления социальных проблем пожилых людей в России, более удобным считают началом пожилого возраста — возраст выхода на пенсию по старости, то есть для женщин – 55 лет, для мужчин 60. Ведь именно формальный переход из категории трудоспособного населения в группу пенсионеров становится одной из основных причин усиления социальных проблем людей пожилого возраста. Причем данная социально–демографическая группа становится сегодня доминирующей не только в России, где наблюдается общее «старение» общества, но и во всем мире [47].

Старость не есть единый, однообразный, неизменяемый ничем период жизни. И в старости человек претерпевает не только биологические, но и психологические изменения. Отечественный ученый В.В.Болтенко выделил ряд этапов психологического старения, которые собственно не зависят от паспортного возраста [10].

На первом этапе сохраняется связь с тем видом деятельности, который был ведущим для человека до выхода на пенсию. Как правило, этот вид деятельности был непосредственно связан с профессией пенсионера. Чаще это люди интеллектуального труда (ученые, артисты, учителя, врачи). Эта связь может быть непосредственной, в форме эпизодического участия в выполнении прежней работы. А может быть — опосредованной через чтение специальной литературы, написание статей на профессиональные темы. Если же эта связь обрывается сразу же после ухода на пенсию, то минуя первый этап человек попадает во второй [10].

На втором этапе наблюдается сужение круга интересов, за счет выпадения профессиональных привязанностей. В общении с окружающими уже преобладают разговоры на бытовые темы, обсуждение телевизионных новостей, семейных событий, успехов или неудач детей и внуков. В группах таких людей уже трудно различить, кто был инженером, а кто врачом, кто был счетоводом, а кто профессором философии.

На третьем этапе главным становится забота о личном здоровье. Оно становится любимой темой для разговора: о лекарствах, о способах лечения, о травах... И в газетах, и в телепередачах на эти темы обращается особое внимание. Наиболее значимым в жизни человеком становится участковый врач, его профессиональные и личностные качества [10].

На четвертом этапе смыслом жизни становится сохранение самой жизни. Круг общения сужен до предела: лечащий врач, социальный работник, те из членов семьи, которые поддерживают личный комфорт пенсионера, соседи самого ближнего расстояния. Для приличия или по привычке – редкие телефонные разговоры со старыми знакомыми–ровесниками.

И, наконец, на пятом этапе происходит обнажение потребностей чисто витального характера (еда, покой, сон...). Эмоциональность и общение почти отсутствуют [10].

Как и всякая схема, эта достаточно условна: на первом этапе присутствуют потребности всех пяти этапов, на втором – четырех, на третьем – трех, втором – двух и только на пятом остаются одни витальные потребности.

Особое значение для психологии пожилого человека имеют самооценка и самоощущение возраста. Самооценки у людей каждого возраста могут быть завышенными и заниженными, но на старости лежит груз субъективных оценок всех жизненных периодов. Те, кто легко преодолел психологические кризисы детского и юношеского возраста приобретают пожизненные высокие амбиции и зачастую не соотносят высокие притязания со своими рядовыми возможностями. Другие люди, которые с большим трудом или неудачами перешагнули первые ступени, на всю жизнь становятся людьми, с недоверием относящимися к окружающему миру, с неуверенностью в собственных силах, с чувством постоянной вины. Со всем тем, что принято называть «комплексом неполноценности». Они и в старости все время на кого оглядываются, кого–то и чего–то опасаются. В самоощущении старости люди с завышенной самооценкой идентифицируют себя с более молодым поколением, их антиподы – с более старшим [2].

Признание себя старым – сильнейший психологический фактор старения. Но отсутствие самоощущения старения не менее вредоносно для физического и психического состояния. Такие старики беспечны и склонны переоценивать свои возможности и свое обаяние. Зато их никогда не угнетают мысли о смерти. Правильное ощущение собственного возраста – это верная манера поведения и общения. Старый человек должен иметь мужество «примириться», а по возможности «слюбиться» со своим положением, приспособиться [2].

К.Порхон были проведены исследования типов высшей нервной деятельности в период старения и старости. Оказалось, что по показателям силы, уравновешенности и подвижности нервных процессов большинство пожилых людей (43%) принадлежит к группе слабых, к группе сильных вдвое меньше – (21%), остальные занимают промежуточное положение. Эти группы отличаются друг от друга потребностями в общественно-трудовой деятельности, интересами, ощущением и восприятием одиночества, умением приспособиться к новому положению в обществе и семье, к физическому состоянию [13].

Британский психолог Д.Бромлей выделила пять типов приспособления к старости [13]:

1. Конструктивная установка – когда человек внутренне уравновешен, спокоен, удовлетворен эмоциональными контактами с окружающими; он критичен по отношению к самому себе, полон юмора и терпимости в отношении к другим; он принимает старость как факт, завершающий его профессиональную карьеру, оптимистически относится к жизни, принимает смерть как естественное явление, не выражая отчаяния и сожалений; жизненный баланс такого человека вполне положителен, он с доверием рассчитывает на помощь окружающих.

2. Установка зависимости – присуща индивидам, проявляющим пассивность и склонным к зависимости от других; люди этой категории не имеют высоких жизненных стремлений и легко оставляют профессиональные занятия; семейная среда обеспечивает им чувство безопасности, дает ощущение внутренней гармонии, поэтому они не страдают от эмоциональной неуравновешенности и различных стрессов.

3. Защитная установка – характерна для самодостаточных людей, обладающих «психологической броней», чопорных, поглощенных профессиональной деятельностью; они разделяют общепринятые взгляды и установки, избегают обнаруживать собственное мнение, не любят говорить о своих проблемах; внешняя сторона жизни значит для них больше, чем внутренние переживания; они подвержены страху смерти и маскируют свою беспомощность перед этим фактом усилением внешней деятельности [13].

4. Установка враждебности – присуща «разгневанным старикам», которые агрессивны, мнительны, вспыльчивы и имеют обыкновение предъявлять массу претензий к своему окружению – близким, друзьям, социальным институтам, обществу в целом; они не реалистичны в своем восприятии старости, не могут смириться с неизбежными возрастными издержками, завидуют молодым, бунтуют против смерти и страшатся ее.

5. Та же установка враждебности, но направленная на самого себя –характерна, как правило, для лиц с отрицательным жизненным балансом, которые избегают воспоминаний о прошлых неудачах и трудностях; они не восстают против своей старости, а пассивно воспринимают удары судьбы; неудовлетворенная потребность в любви и сочувствии является поводом для депрессии и острой жалости к себе; смерть рассматривается ими как освобождение от страданий [13].

Конечно, это не единственная типология пожилых людей, ни одна из существующих типологий не претендует на исчерпывающее, абсолютное знание о характеристиках, свойственных пожилым людям.

Довольно оригинальную трактовку этой проблемы дает А.Качкин, социолог из Ульяновска. В зависимости от того, какие интересы, стороны жизни выступают для пожилых людей главенствующими, он выделяет следующие типы [47]:

1. Семейный – нацелен только на семью, ее благополучие.

2. Одинокий – наполненность жизни достигается, главным образом, за счет общения с самим собой, собственными воспоминаниями /возможен вариант одиночества вдвоем/.

3. Творческий – он не обязательно должен заниматься художественным творчеством, этот тип может реализовать себя и на садовом участке.

4. Социальный – пенсионер–общественник, занятый общественно–полезными (по его представлениям) делами и мероприятиями.

5. Политический – человек, заполняющий свою жизнь участием /активным или пассивным/ в политической жизни.

6. Религиозный.

7. Угасающий – человек, который так и не смог или не захотел компенсировать былую полноту жизни каким–то новым занятием, не нашел применения своим силам /к нему должно быть проявлено особое внимание со стороны родственников и социального работника/.

8. Больной – люди такой направленности заняты не столько поддержанием собственного здоровья, сколько наблюдением за протеканием болезни [47].

Как видно, речь идет в основном о здоровых людях, тогда как многие старики становятся девиантами, то есть людьми с отклоняющимся поведением (пьяницы, бродяги, самоубийцы).

Изменения в характере пожилого человека объясняются ослаблением контроля над собственными реакциями, возможно, что те черты, которые раньше удавалось маскировать, понимая их непривлекательность, вышли на поверхность. Кроме того, этому возрасту свойственен эгоцентризм, нетерпимость к каждому, кто не проявляет должного внимания, причем это «должное» на самом высоком уровне. Все окружающие зачисляются в эгоисты, коль скоро они не поглощены заботой о старом человеке [50].

Характерологические изменения свойственные этому возрасту, можно классифицировать по трем сферам. В интеллектуальной – появляются трудности в приобретении новых знаний и представлений, в приспособлении к непредвиденным обстоятельствам. Трудными могут оказаться самые разные обстоятельства и те, которые сравнительно легко преодолевались в молодые годы (переезд на новую квартиру, болезнь, собственная или кого–то из близких), а тем более прежде не встречавшиеся (смерть супруга; ограниченность в передвижении, вызванная параличом; полная или частичная потеря зрения) [50].

В эмоциональной сфере – неконтролируемое усиление аффективных реакций (сильное нервное возбуждение), со склонностью к беспричинной грусти, к легко появляющейся слезливости. Поводом для реакции может послужить кинофильм о прошлых временах, и не потому, что жаль эти времена, а жаль себя в этих временах, или разбитая чайная чашка и опять не чашку жаль, а то, что вместе с ней уходит что–то памятное. В моральной сфере – отказ от адаптации к новым нормам морали, манерам поведения. Резкая, доходящая до грубости, критика этих норм и манер [2].

Сохранить нормальное, полнокровное человеческое общение, не поддаться одиночеству – значит отодвинуть старость. Старение, как и одиночество, невозможно исключить. Старость сама по себе – есть одиночество. Это дети взрослеют классами, группами, а каждый человек стареет сам по себе, по–своему. При этом старение, как и одиночество, – есть проявление чувств, испытываемых человеком. Это чувство проявляется по разному – в подчеркнуто шаркающей походке, в одежде, в самоуничижительных замечаниях. От самого пожилого человека зависит – насколько сильно его захватывает это чувство, насколько сильно он покоряется им, насколько они становятся сильнее всех других человеческих чувств [2].

Эрик Эриксон называл восемь психосоциальных кризисов, с которыми сталкивается человек на своем жизненном пути. Каждый из них специфичен для определенного возраста. Первый – на первом году жизни. Второй кризис связан с первым опытом обучения. Третий – соответствует второму детству. Четвертый кризис происходит в школьном возрасте. Пятый кризис переживает подросток. Шестой кризис свойственен молодым взрослым людям. Седьмой кризис переживается человеком в сорокалетнем возрасте. В конце пути человек подходит к последнему восьмому кризису – кризису старости. К этому моменту человек так или иначе преодолел семь предыдущих, но от того, каким он вышел из этих семи кризисов – победителем или побежденным зависит стратегия поведения в этом завершающем испытании [45].

Шарлота Бюлер – автор теории развития человека предлагает во многом сходную концепцию, выделяя пять фаз развития. Последняя, пятая фаза, начинается в 65–70 лет. В этот период, – считает французский психолог, – многие люди перестают преследовать цели, которые они поставили перед собой в юности. Оставшиеся силы они тратят на досуг, спокойно проживая последние годы. Люди обозревают свою жизнь, испытывая удовлетворение или разочарование. Невротическая личность обычно испытывает разочарование, потому что невротик вообще не умеет радоваться успехам; он никогда не был доволен своими достижениями: ему всегда казалось, что он что–то не дополучил, что ему недодали. К старости эти сомнения усиливаются [45].

Восьмой кризис (Э.Эриксон) или пятая фаза (Ш.Бюлер) знаменуют собой завершение предшествующего жизненного пути и разрешение этого кризиса зависит от того, как этот путь был пройден. Человек подводит жизненные итоги, и если воспринимает ее как целостность, где ни убавить, ни прибавить, то он уравновешен и спокойно смотрит в будущее. Он понимает, что смерть – естественный конец жизни [45].

Геронтосоциология относится к так называемым теориям среднего уровня, которые призваны быть связующим звеном междутеоретическими и эмпирическими исследованиями. Асимметричной по отношению к геронтосологии выступает социология молодежи. В обоих случаях важнейшей проблемой является дуалистический подход, но с разными векторами, для группы преклонного возраста – переход от самостоятельности к зависимости.

Предмет геронтосоциологии предстает в трех уровнях: индивида, малой группы, и группы социальной структуры [47].

На первом уровне ведутся исследования эволюции личности с наступлением старости, изучается влияние предшествующих этапов биографии и профессиональной деятельности на личностную характеристику пожилого человека, рассматриваются его поведение в адаптационном и постадаптационном периодах жизни, способности к изменению стиля жизни, его реакции в конфликтных ситуациях (прежде всего в вечном конфликте поколений), анализируются изменения потребностей, интересов и ценностных ориентации.

На втором уровне исследуется место, роль и функции пожилого человека в производственном коллективе, в сообществе соседей, в кругу друзей, знакомых и родственников, в семье.

Третий уровень исследования рассматривает включенность геронтогруппы в общественные процессы, влияние на политико–знаковые события в жизни общества, проводит анализ государственной политики по отношению к пенсионерам [47].

Отнесение людей к тому или другому поколению, к той или иной возрастной группе может носить формальный и неформальный характер. Неформальные возрастные нормы определены не так четко. Социальные стереотипы довлеют над людьми и обязывают их принимать те правила поведения, которые установлены для каждой возрастной группы.

Как и другие социально–демографические группы (например: молодежь, женщины, горожане), группа «третьего возраста» имеет свои особенности. Группа имеет внутреннею дифференциацию, заданную, в основном, прежним положением ее членов в обществе. Группа обладает собственной субкультурой, сформированной ее поколением, отсюда тяга к ретрокультуре [47].

Из ныне существующих геронтосоциологических теорий, пытающихся осмыслить феномен старости, заслуживают особого внимания следующие: разъединения, активности, субкультуры и возрастной стратификации. Все четыре теории принадлежат американским социологам.

Теория разъединения (Э.Каминз и У.Генри) представляет старение как неизбежное взаимное отчуждение, снижение взаимодействия между стареющей личностью и обществом, ведущее по мере старения к полному дистанцированию. Эту теорию еще называют «теорией освобождения», потому что старение якобы «освобождает» пожилого человека–пенсионера перед всеми обязательствами обществу [47].

Американский социолог Роберт Батлер ввел в научный оборот специальный термин: «эйджеизм» (от английского «age» – возраст), обозначающий дискриминацию, осуществляемую одними возрастными группами по отношению к другим. По мнению автора термина, – эйдженизм осуществляется в американском обществе по отшению к старшей возрастной группе, которая имеет самый низкий общественный статус. Согласно точке зрения Батлера, «эйджеизм отражает глубоко укоренившееся среди молодежи и людей среднего возраста неприятие старости – они проявляют личностное отвращение и неприязнь к старению, болезням, нетрудоспособности и испытывают страх беспомощности, «бесполезности» и «смерти». Эйджеизм особенно силен в США, – утверждает Смелзер,– где всегда ценились мастерство, сила, молодость и энергия, противоположное отношение к старикам в Европе и Японии [47].

Польский социолог Хелена Издебская собрала высказывания двухсот студентов (в возрасте 19–22 лет) об их отношении к дедушкам и бабушкам. Большинство опрошенных выразили неприязнь, отсутствие доброжелательности, уважения и чувства ответственности за них. По мнению этих молодых людей, старики не должны для молодых обузой, так как стариками должно заниматься государство, общество, а не близкие родственники. Многие заявили, что наилучшим решением проблемы дальнейшего существования дедушек и бабушек были бы дома для престарелых. В России практически нет исследования такого рода [37].

Теория активности выступает как альтернативная к предыдущей и предполагающая, что, вступая в старость, люди сохраняют те же потребности и желания, что и в среднем возрасте, и всячески сопротивляются любым намерениям, имеющим целью исключить их из общества.

Отчуждение и активность сосуществуют в противоборстве друг другу. Можно предложить такую поэтапную схему: в пожилом возрасте приоритет остается за активностью, в старости возникает своеобразное равновесие двух тенденций, то есть то, что Гегель называл примирением противоречий.

Ко времени глубокой старости верх берет отчуждение. Нейл Смелзер («Социология») выводит специальные коэффициенты зависимости пожилых людей от людей других возрастов. Причем установление хронологических границ не имеет смысла, так как вступление в каждый из этих этапов весьма индивидуален и не подчинен формальным возрастным нормам [37].

Теория субкультуры (А.Роуз), согласно которой культура становится стержнем, объединяющим людей пожилого возраста, и создает особую близость между ними и в то же время обособливает их от других возрастных когорт. Причем автор теории утверждает, что культура пожилых особая, отличная от культуры всех других возрастных групп. В практическом плане А.Роуз предлагал создание поселков, жилых домов, домов–интернатов для пенсионеров [37].

Что касается субкультуры, то она не есть какая–то вновь создаваемая культура для пожилых и старых. Это та культура, которую они освоили прежде, распредметили её и считают своей собственной. Она действительно может объединять людей в определенную группу, с привычными нормами морали, поведения, традициями, духовными ценностями. Но так как в группах, предшествующих стареющей, нет единой культуры, то и перенос в старшую группу какой–то единой культуры невозможен. С другой стороны, развитие культуры есть прерывно–непрерывный процесс, и потому культура в большей степени объединяет различные поколения, чем разводит. Не оправдала себя такая теория и на практике, создание разного рода сепаратных поселений для людей преклонного возраста оказалось дорогим и неэффективным занятием. К такому выводу пришли геронтологи в самых разных странах, в том числе и в Соединенных Штатах [37].

Теория возрастной стратификации. Эта теория предполагает возрастную дифференциацию наряду с социальной, разделение людей на группы по их образу жизни и материальному положению [41].

Приходится констатировать, что существующие социологические теории старения в основном представляют собой узкие, ограниченные представления, рассматривающие лишь отдельные аспекты феномена старости, при отсутствии солидной теоретической систематизации.

Ни одна из названных теорий не дает реального представления о феномене старения. Каждая из них абсолютизирует какой–то один из возможных моментов.

Наиболее продуктивными, объясняющими проблемы старения и старости могут быть положения теории символического интеракционизма Джорджа Мида. Прежде всего, привлекает построение концепции на фундаменте идей из различных областей науки. Для социальной геронтологии это идеи из области общей геронтологии, демографии, психологии, медицины, теории и методики социальной работы. Межпредметность – специфическая черта социальной геронтологии [41].

Во–вторых, это идея коммуникации как средства взаимоприспособления индивидов, являющимся важнейшим условием существования и развития общества. Для пожилого человека это приспособление: а) к представителям новых, молодых когорт; б) к «обобщенным другим», которые в данном случае выступают как изменившееся общество в целом; в) к самому состоянию старости, то есть к самому себе в новом качестве. С другой стороны, общество должно приспособиться к тому, что значительной его частью являются люди старших возрастов, что его демографическая структура приняла новый вид – «седого общества». Если приспособительные способности стариков вырабатывались веками, (Дж.Мид отмечал, что человеческое поведение вообще имеет адаптивный характер), то общество с необходимостью приспособиться к собственной старости столкнулось впервые и во многом оказалось к этому неготовым ни на уровне социума, ни на уровне индивидов [41].

В–третьих, интересны положения Дж. Мида о стадийности процесса развития самости. На первой стадии, стадии ролевой игры ребенок идентифицирует себя с тем образом, который ему навязывают или подсказывают родители. На второй стадии, собственно игровой, подросток, общаясь в более широком кругу, получает возможность взглянуть на себя со стороны. Так формируется «меня» и принимаются правила игры. На третьей стадии человек входит в определенную группу, осваивает систему отношений и тем самым определяет свое место в общественной иерархии [41].

Степень разработанности социальной геронтологии и герон–тосоциологии есть опосредованное отражение неготовности общества к своей новой демографической структуре, к связанным с её обретением трудностям и использованием её достоинств. Мид считал, что в адаптации содержится сила созидания, то есть можно утверждать, что адаптация общества к новой демографической ситуации носит созидательный, стабилизирующий характер, столь необходимый сегодняшней России [41].

Итак, понятие «пожилого возраста» включает в себя не только биологические, но и социально–психологические характеристики. Границы пожилого возраста подвижны. Они зависят от социально–экономического развития общества, достигнутого уровня благосостояния и культуры, условий жизни людей, менталитета и традиций того или иного социума. Современные исследователи различают несколько видов старости: хронологическую, физиологическую, психологическую и социальную и считают, что все её виды взаимообусловлены и оказывают определенное влияние друг на друга. Чем выше уровень старения населения в целом, тем дальше отодвигается индивидуальная граница старости.