1.1.2 Раек

Среди всех площадных зрелищных компонентов праздника наиболее полно описана роль лубка в раешных выступлениях, благодаря исследователям XIX века, которые уже тогда начинают собирать серии народных картинок.

Потешные панорамы и райки являлись неотъемлемой частью ярмарочных увеселений на всех праздничных площадках России. Были особенно популярны в XIX-начале XX века. Раёшное представление включало в себя три вида воздействия на публику: изображение, слово и игра. Есть мнение, что название «раёк» происходит от «райского дерева», т.е. первоначально, изображения на картинках были посвящены библейским сюжетам, изображавшим Адама и Еву[1]. В панорамном вертепе же сцены светского содержания вытеснили библейские, приобретя остроту и комичность.

В Петербурге постоянно рекламируются панорамные зрелища. Сюжеты изображений напоминает пейзажную живопись. Гравюра обычна была очень большого размера и крепилась к стене полукруглой формы, на фоне которой происходило представление. Зрителям обещали спектакли с показом внутреннего убранства Успенского собора, видов Московского Кремля, Гатчинского дворца, смерти Наполеона, прекрасных усадеб. Сохранилось свидетельство, что на одном из показов демонстрировалось даже землетрясение Лиссабона и долина Шамуни [1].

Малая же панорама-раёк представляла собой аршинный ящик, внутри которого расположены два катка для перематывания длинной ленты, на которой изображены различные картинки. А впереди встроены увеличительные стекла. Каждый за небольшую плату мог поглядеть в стекло, раешник же при этом рассказывал различные потешные истории, небылицы и неспешно передвигал картинки (рис. 4).

По утверждению исследователей и свидетельствам современников, в деревянном коробе демонстрировалась именно лубочная изобразительная продукция. Поэтому среди массового зрителя раек, благодаря милому лубочному сопровождению, был очень любим.

Этот вид зрелищного искусства становится популярным настолько, что богатые владельцы балаганов нанимали известных раешников для рекламы и завлечения людей перед их балконными выступлениями.

Глядя на различные зарисовки того времени, становится ясно, что раёшник был схож с обликом карусельных дедов. Это очень занятное одеяние: как правило, серый кафтан, обшитый тесьмой различных цветов, на плечи крепились пучки цветных тряпочек, на голову надевали шапку-коломенку, так же украшенную яркими лоскутами, вместо бороды – льняная копна. Ящик с картинками обыкновенно расписывался очень ярко.

Успех этого увеселения во многом зависел от качества и текстовой наполненности, которая сопровождала изображения, поэтому зазывальные мотивы, поясняющие нехитрые лубочные виды деда-раешника были обставлены весьма колоритно. Речь косморамщика отражала народные настроения, показывала отношения людей к происходящим изменениям в различных сферах, была горяча и злободневна.

Необходимо рассмотреть содержание демонстрируемых картинок более обстоятельно. Если классифицировать эти изображения, то выходит, что тематика была не столь обширна. Внутри каждой группы наблюдается широкая изобразительная вариативность. Во время демонстрации потешных историй можно было увидеть сцены страшного суда, Адама с семейством, портреты великих полководцев (Наполеона, А. В. Суворова, Александара Македонского), государственных деятелей и правителей (Бисмарка, русских царей), героев былин (Илью Муромца, Микулу Силининовича), панорамные изображения городов, античные руины, усадьбы, дворцы, бытовые городские сценки, фантастические зооморфные сюжеты и многое другое [10c.64]. К наиболее старинным сюжетам-свидетельствам относятся Вулкан Везувий –«огнедышащая гора Этна»[10c.65], шествие персидских слонов в пестрых попонах и с особым седлом, сцена ловли невиданной чудо-рыбы в Белом море.

Народ особенно привлекали картинки-фантасмагории, фантастичные фигуры великанов, невероятные, неправдоподобные сюжеты, описанные детально и остроумно, приобретали новый смысл и воспринимались вполне реально. Происходит развертывание статичного действа лубка: изображение оживало, становилось динамичнее. Сжатый, условный изобразительный знак в картинке обретал продолжение, и уже не воспринимался картинной плоскостью - это был полноценный объемный театральный фрагмент.

Лубки служили поводом и к балагурству, происходила подмена понятий, образы – перевертыши были своеобразным символом праздничного мира, в котором так же «переворачивался»[1c.146] существующий порядок.

Приведем пример, ранее уже упоминалось, что в лубочном наборе мастера-рассказчика были картинки с видами достопримечательностей русских и европейских городов, многокупольных монастырей и соборов. Это смирная благовейная тема выступала предлогом для едких выпадов: остряк сравнивал поведение «барских господ» у себя дома, в России, и за границей. Безобидные виды Парижа , например, комментировались так: «А вот город Париж, Как туда приедешь –Тотчас угоришь!..Наша именитая знать Ездит туда денежки мотать: Туда-то едет с полным золота мешком, А оттуда возвращается без сапог пешком»[11c.37].

К слову, и Петербург часто осмеивали из-за его архитектурной чужеродности русской традиции, большом числе иностранцев, проживающих там, столичных нравах : «А вот город Питер, Что барам бока вытер. Там живут смышленые немцы И всякие разные иноземцы, Русский хлеб едят И косо на нас глядят, Набивают свои карманы И нас же бранят за обманы»[1c.200].

Общий фамильярный праздничный тон, раскрепощенность, заложенная в самой природе массовых народных увеселений, поддерживаемый и приговорами и лубочными изображениями, позволяет саркастично говорить судебных тяжбах, женской хитрости, ехидстве и злонравии, неверности в любовных делах. Такие «вздорные картинки» давались « под занавес» [1c.207] и за отдельную плату. Комментарии к ним часто становилась гвоздем программы какого-нибудь раешника.

Их изготовление производилось в коммерческих и народно-просветительских целях. Встречаются вот такие любопытные образцы и подписи к ним: «как мадам в кринолине на конька не влезла да перевернулась, и что ейный сосед потому увидел»[1c. 252]. Запретные темы, неодобрение подобных листов цензурой, их сенсационность добавляли остроты, особенно раззадоривая публику.

Однако и серьёзные газетные новости, взятые из петровских «Ведомостей», посвященные смене монарха, нововведениям, модным диковинкам, необычным происшествиям, подхватывались и разносились актерами-раешниками, тем самым своеобразно продолжалась просветительская деятельность: сообщения, трансформированные в графические образы, были наиболее доступны для восприятия малограмотными [12].

В начале XIX века актуальным становится показ различных механизированных приспособлений, изобретений науки и техники («Железная дорога Петербург – Царское Село», «Михайло Ломоносов») (рис. 5), жанровые сценки («Спусканье змея и гонянье голубей в Малой Коломне»), национальных и театральных костюмов других народов («Фанни Эльслер»), быта и нравов чужеземцев («Охота на львов в Африке»), необычных природных явлений («Комета Бэла»), которые так же потрясают воображение зрителей наравне с историями о сверхъестественном [11c.170].

Выступавшие косморамщики в конце XIX века, современники смены столетий, заставшие технические новшества на рубеже вех, описывали нововведения, используя такие слова, как газ, электричество и прочее [12]. Однако, по-прежнему, балагурные сообщения были остры, чутко реагируя на злободневные проблемы. Картинки появляются под стать новым слову, впервые они так очевидно идеологизированы.

Пожалуй, наиболее ярко соединение типично фольклорного, традиционного с новейшим, проявилось в пояснениях к батальным сюжетам. И раньше встречались лубочные сцены военных действий, пользовавшиеся большим спросом, но в связи с Крымской компанией, выпуск числа подобных листов заметно увеличился.

Ум, ловкость, смекалка русских воинов прославлялись, благодаря которым победили врага. Самые известные из них - это графические листы, в которых была увековечена память подвигу прапорщика А.П. Щеголева (рис. 6). Вместе со своей батареей, насчитывавшей всего четыре оружия, они мужественно вели бой с неприятельскими кораблями в течение шести часов. Передвижение ленты раёшного ящика сопровождалось словами: «А это, извольте смотреть-рассматривать, глядеть и разглядывать, как в городе Адесте, на прекрасном месте, верст за двести, прапорщик Щеголев агличан угощает, калеными арбузами в зубы запущает»[14c.239]. И опять же благодаря забавной присказке драматическое настроение событий снижается.

С началом крымских военных действий стало известно имя королевы Виктории. Текст раешников переняли солдаты, переложив его на музыку: «идет на нас войной девка, она очень хитра и еще присоединила к себе две земли»[4c.22]. Занятным свидетельством является песня северных губерний « Англичанка», где описывается Англичанка Васильевна, которая: «которая шатается по морю и не дается в руки царю»[4c.23]. Известна остроумная картинка с изображением английского пейзажа и подписью к ней: «А это – город Лондон. Аглицкая королева Виктория едет разгуляться в чисто поле»[4c.23].

Вина русского командования хоть и обыгрывалось в гравюрах, но упоминание это в устах раешников было не столь саркастичным, скорее комедийным: «турки палят – все мимо да мимо, а наши палят – все в рыло да в рыло; а наших Бог помиловал»[4c.24]

Перед нами древнейший смеховой прием фольклорного жанра - комедийное снижение битвы, брани, боя, военной неразберихи. «Популярности этих картинок и приговоров помогало и то, что в народе они являлись как бы продолжением богатырского лубка, тех многочисленных изображений, на которых почти не было павших русских воинов, но зато вражеское войско беспощадно побивалось... рисовальщиками»[1c.257].

Конечно, постепенный переход к капиталистическому строю, отмена крепостного права привели к тому, что образовался большой отток крестьян в город, в связи с чем грамотность среди простого населения несколько увеличилась. Однако большие и серьёзные произведения тем не менее были недоступны для понимания. И тогда выручали старые добрые картинки, щедро иллюстрирующие литературу для народа в стиле «дяди Михея»[1]. Герои в повествовании говорят простым народным языком, зло отомщено, побеждает светлая сторона, хвастливость наказывается, происходит торжество русского духа.

Технические новшества повлияли и на производство самой гравюры. Тираж листов, благодаря печатной литографии, увеличился. Тематика расширилась « в сторону беззубого зубоскальства»[12c.43]. Все больше начинают иллюстрировать литературные произведения Лермонтова и Пушкина, басни Крылова.

Ближе к XX веку видоизменяется и сам решный короб. На смену переносной коробки приходит стационарный ящик, иногда на колёсах, с тремя-четырьмя стеклами. Картинки больше не прикрепляются к ленте, а приклеиваются к картонке и вставляются в ящик по типу слайда. Старый, наивный, цветистый лубок вытесняется иллюстрациями из журналов, изображения становятся более реалистичными.

К слову, распространители лубочных иллюстраций - офени(продавцы), очень схожи с раешниками из-за заимствования у них шуток –прибауток, но уже исключительно в целях продажи.

Приобрести гравюры можно было и специальных лавочках, где изображения крепились к натянутым веревкам деревянным прищепками. Тем самым создавался яркий ковровый эффект, благодаря соединению множества цветных маленьких картиночек. Продавец также балагурствовал, привлекая покупателей. Горожанами и крестьянами приобретались и простые, миролюбивого содержания граверные картинки ( в лицах русские песни, хороводы девушек, сцены купания коня, стройные здания русских храмов) для украшения своих жилищ, служившие им утешением, развлечением и напоминаем о веселой праздничной жизни. «И, несмотря на то, что художественные достоинства лубочных произведений часто были ниже всякой оценки, что народное невежество, суеверия и предрассудки надолго обосновались здесь, популярность их не падала, а увеличивалась, чему в немалой степени способствовало и «озвучивание» их раешниками на ярмарках и гуляньях»[1c.305].

Подводя итог, напомним, что русское ярмарочное искусство многое переняло от классического фольклорного наследия, и одновременно являясь лицом новых событий, переносило зрителя в другое измерение, некое волшебное безвременье. На примере раешного обозрения это видно хорошо. Мы убедились, что косморамщики, благодаря их числу и соответственно соперничеству, вносили большое оживление в празднество. Но вот что удивительно, над артистами - бесстрашными переводчиками своей эпохи, имевшими власть над временем, это же время и сыграло злую шутку: в начале двадцатого века практически не остается продолжателей этого старинного артистического ремесла. Память о былых праздниках хранят и лубочные картинки. Их яркий рисунок, выразительная надпись, бойкое пояснение являются как бы зашифрованным кодом, символом былых лихих дней народных праздничных гуляний.