Alla breve

Задайте любому музыканту вопрос, что означает alla breve, и вам ответят: «на два». Это совершенно неверно. Если бы ответ был правилен, то отсюда следовало бы, что начальное анданте увертюры к «Дон Жуану», аналогичный раздел увертюры к «Так поступают все» и начальное адажио увертюры к «Волшебной флейте» должны были бы исполняться на два, а это очевидная нелепость. Мне, однако, известны вдумчивые и сведущие дири­жеры, пытавшиеся проделать такой опыт... с совершенно ката­строфическим результатом. Верного темпа в каждом из этих разделов увертюр получить не удастся, если дирижер будет настаивать на том, чтобы счет шел на два. На самом деле alla breve просто предписывает нам, трактуя темп и фразировку, рассматривать в качестве основной ближайшую по порядку из более крупных метрических единиц. Для уяснения этого доста­точно взглянуть на нотный текст альтовой арии «Es ist voll­bracht»⁶ из баховских «Страстей по Иоанну». Ария написана для голоса и виолы да гамба, ее начало явно предполагает медленный темп при счете на восемь. В середине номера.— торжественно ликующий раздел «Der Held aus Juda siegt mit Macht»⁷, которому композитор предпосылает указание alla breve. Раздел выдержан в размере на 3/4. Сторонники концепции «на два» должны были бы усмотреть здесь некую неувязку.

⁶ Свершилось (нем.).

⁷ Славный воитель из Иудеи одолевает своею мощию (нем.).

88

Но неувязка возникает лишь тогда, когда пытаются связать alla breve с «на два». В критическом комментарии к нью-йоркскому изданию сочи нений И. С. Баха редактор добросовестно отмечает, что над так том 20 упомянутой арии имеется пометка alla breve. Однако эта «пометка» изъята из основного текста партитуры Что побудило редактора убрать слова alla breve из новейшей и аутентичной публикации? Можно лишь предположить, что он был введен в заблуждение неверной, но распространенной трактов кой термина, полагая, будто ошибка была допущена в партитуре.

Народные и местные традиции

В начале этой главы я отметил, что джаз представляет собой очевидный пример музыки, где стиль исполнения записанного текста определяют неписаные традиции. Процесс, в ходе кото­рого зафиксированная в нотах джазовая композиция превра­щается в то, что мы слышим, имеет очень близкие парал­лели в музыке, берущей свое начало в народном творчестве.

Наиболее известный пример — венский вальс. Иоганн Штраус и его современники считали достаточным указать над первым тактом «tempo di valse». И хотя некоторые предприим­чивые музыканты изобрели оригинальные и точные способы нотации для самой необычной и сложной музыки, никому еще не удавалось записать аккомпанемент к вальсу в полном соот­ветствии с тем, как этот аккомпанемент звучит. Весной 1975 года в ознаменование 150-летней годовщины со дня рождения Иоганна Штрауса в Вене был устроен фестиваль. В каждом концерте, какова бы ни была его программа, исполнялась хотя бы одна пьеса Штрауса. В результате, как выразился один шут­ник, венцев потчевали «русскими» вальсами, «итальянскими» вальсами, «английскими» вальсами, «американскими» валь­сами, «немецкими» вальсами, а иногда и... венскими вальсами.

В чем же, собственно, основное различие? Конгениальности оригиналу удавалось достичь на фестивале только тогда, когда дирижеру хватало мужества быть предельно простым. Следует дирижировать этими пьесами почти с такой же непринужден­ностью, с какой это делал бы концертмейстер вальсового ансамбля, и вообразив, будто стоишь не перед симфоническим оркестром, а перед несколько расширенным ансамблем из тех, что играют на парковых эстрадах или в ресторанах на откры­том воздухе. Присмотримся, как скрипач-концертмейстер начи­нает первый из серии вальсов. Он замедляет ауфтакт или пер­вый такт, но лишь для того, чтобы подготовить музыкантов к надлежащей атаке на основной темп. Этим своеобразным ritardando нельзя злоупотреблять, ошибка, которой частенько грешат многие дирижеры. Вообще опасно вводить в подобную

89

музыку дополнительные нюансы, «облагораживая» ее для сим­фонического концерта. Многие вальсы и без того являются шедеврами в своем роде. Эти неоправданные ritardando, acce­lerando, изменения в инструментовке уничтожают очарователь­ную непосредственность музыки вальса, и все равно не делают его симфонией.

Сочиняя свои бесчисленные менуэты, немецкие и деревен­ские танцы (работа, обеспечивавшая постоянный, хотя и скром­ный приток денег от венского двора), Моцарт мог ограничи­ваться самыми общими определениями характера музыки и не уточнять темпов либо тех или иных нюансов. Равель оказался в менее благоприятном положении, когда писал «Болеро» с его ритмом, также не поддающимся точной фиксации в нот­ной записи. Испанские танцы всегда таят в себе немало проблем для музыкантов, незнакомых с национальными традициями, что бывает особенно заметно, когда требуются кастаньеты. Испол­нители на ударных инструментах, как бы велико ни было их профессиональное мастерство во всех прочих отношениях, отнюдь не владеют техникой игры на кастаньетах. Они опи­раются руками о колени, из-за чего задуманный эффект пропа­дает, а то, что мы слышим, звучит сухо и невыразительно.

Музыкальные ритмы многих других народов столь же неуло­вимы, как и ритмы испанских танцев, и это относится не только к танцевальным мелодиям. Ритмическое своеобразие речи, отра­жающее особенности того или иного языка, тоже очень трудно воспроизвести. Композиторы, которые в наше время пытались возродить народную музыку своих стран, столкнулись с мно­гими трудностями. Неутомимые собиратели венгерских народ­ных мелодий Кодай и Барток убедились в том, что фонический строй речи, многообразие ее интонаций можно довольно точно передать в пении или при игре на инструменте, но не на бумаге. Когда я репетировал сюиту Кодая «Хари Янош» с одним из хорошо известных голландских оркестров, концертмейстер ока­зался совершенно неспособен понять, что его соло нельзя испол­нять в манере классического сольфеджирования. Я даже по­пытался выучить венгерские слова, которые легли в основу мелодии соло, вообразив, будто правильное их произнесение убедит его, что буквального прочтения нот здесь недостаточно. Все было напрасно. На концерте соло прозвучало «по напеча­танному», то есть засушенно, и музыка была совершенно обез­личена.