2. Капитуляция войск Квантунской армии

Стремительное наступление советско-монгольских войск через безводные пустыни и горы Большого Хингана, которые считались неприступными, форсирование крупных рок, преодоление укрепленных районов в лесах и болотах Северо-Восточной Маньчжурии, выход на Маньчжурскую равнину поставили японское командование перед фактом военного поражения Квантунской армии.

17 августа во второй половине дня главнокомандующий Квантунской армией генерал О. Ямада обратился к Маршалу Советского Союза А. М. Василевскому с предложением начать переговоры о прекращении военных действий. В заявлении штаба Квантунской армии, переданном по токийскому радио, говорилось: «Для того чтобы достичь быстрейшей реализации приказа о прекращении военных действий, мы, командование Квантунской армии, сегодня утром издали приказ, чтобы самолеты с нашими представителями были направлены 17 августа между 10 и 14 часами (по токийскому времени) в следующие города: Муданьцзян, Мишань, Мулин (Бамянтун)... для установления контакта с командованием Красной Армии. Штаб Квантунской армии желает, чтобы эта мера не вызвала каких-либо недоразумений»{646}.

Одновременно генерал Ямада уведомил советское командование, что он отдал войскам Квантунской армии приказ о немедленном прекращении боевых действий и сдаче оружия. В тот же день в расположение войск 1-го Дальневосточного фронта с японского самолета было сброшено два вымпела с просьбой штаба 1-го японского фронта прекратить военные действия. Однако на практике эти заявления и распоряжения были по-прежнему декларативными. Командование Квантунской армии не скупилось на них, тогда как японские войска на многих участках фронта все еще продолжали оказывать сопротивление. В плен сдавались преимущественно части армии Маньчжоу-Го.

В этих условиях Главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке 17 августа передал главнокомандующему Квантунской армией радиограмму следующего содержания: «Штаб японской Квантунской армии обратился по радио к штабу советских войск на Дальнем Востоке с предложением прекратить военные действия, причем ни слова не сказано о капитуляции японских вооруженных сил в Маньчжурии. В то же время японские войска перешли в контрнаступление на ряде участков советско-японского фронта. Предлагаю командующему Квантунской армией с 12 часов 20 августа прекратить всякие боевые действия против советских войск на всем фронте, сложить оружие и сдаться в плен. Указанный срок дается для того, чтобы штаб Квантунской армии мог [247] довести приказ о прекращении сопротивления и сдаче в плен до всех своих войск. Как только японские войска начнут сдавать оружие, советские войска прекратят боевые действия»{647}.

Утром 18 августа генерал Ямада в ответе по радио Маршалу Советского Союза А. М. Василевскому выразил готовность выполнить все условия капитуляции. В тот же день советские радиостанции перехватили радиограмму из Чанчуня, в которой говорилось:

«1. Квантунская армия, выполнив до конца свой долг, вынуждена капитулировать. 2. Всем войскам немедленно прекратить военные действия и оставаться в тех районах, где они находятся теперь. 3. Войскам, находящимся в соприкосновении с советскими войсками, сдавать оружие по указанию советского командования. 4. Какие бы то ни было разрушения строго запрещаю.

Командующий Квантунской армией»{648}.

Действительно, 18 августа на многих участках фронта японские войска стали сдаваться в плен. Однако в ряде мест, например в Хутоуском укрепленном районе, враг отверг предъявленный ультиматум, а парламентер из числа пленных был зарублен японским офицером. Гарнизон укрепрайона продолжал сопротивление.

В связи с этим командующий Забайкальским фронтом с согласия Главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке направил в Чанчунь к главнокомандующему Квантунской армией специальную миссию во главе с особоуполпомоченным — начальником отдела оперативного управления полковником И. Т. Артеменко. Ему предстояло выполнить довольно сложную и ответственную задачу, требовавшую дипломатического опыта. Основная цель миссии состояла в том, чтобы генерал Ямада принял все требования советского командования и подписал акт о безоговорочной капитуляции. Ямада был весьма опытным не только в военных, но и в дипломатических вопросах. Поэтому от поведения и выдержки главы миссии в момент переговоров, особенно при вручении ультиматума, зависело многое.

Кроме того, полковник Артеменко должен был настоять на том, чтобы правительство Маньчжоу-Го по радио разъяснило населению, что японские войска капитулировали, сдаются в плен, а Советская Армия никаких иных целей не преследует, кроме освобождения населения Маньчжурии от японского ига.

Самолет с парламентерской группой на борту в сопровождении истребителей поднялся в воздух и взял курс на Чанчунь, а командующий Забайкальским фронтом передал на имя генерала Ямады по радио телеграмму следующего содержания: «Сегодня 19 августа в 8.00 парламентерская группа в составе пяти офицеров и шести рядовых, возглавляемая уполномоченным командующего Забайкальским фронтом полковником Артеменко И. Т., самолетом Си-47 в сопровождении девяти истребителей отправлена в штаб Квантунской армии с ультиматумом о безоговорочной капитуляции и прекращении сопротивления. В последний раз требую обеспечить и подтвердить гарантию на перелет. В случае нарушения международных правил вся ответственность ляжет на Вас лично»{649}.

Через два часа транспортный самолет и три истребителя совершили посадку на военном аэродроме Чанчуня. Полковник Артеменко в сопровождении офицеров направился в штаб Квантунской армии.

В случае осложнений при ведении переговоров был предусмотрен ряд экстренных мер. Условным сигналом, переданным на самолет Си-47 [248] с помощью проводной линии, протянутой в кабинет Ямады, советский парламентер мог дать команду на высадку крупного воздушного десанта в Чанчунь или массированную бомбардировку города.

По сигналу воздушный десант численностью 500 человек, выделенный из состава 6-й гвардейской танковой армии, взял курс на Чанчунь через час после отлета парламентерской миссии. Бомбардировщики находились в воздухе, готовые к немедленным действиям. В 11 часов на тот же аэродром благополучно приземлился воздушный десант во главе с Героем Советского Союза гвардии майором П. Н. Авраменко. Он состоял из воинов 30-й гвардейской механизированной бригады. Десантные подразделения быстро и организованно заняли аэродром, создав круговую оборону.

После коротких переговоров главнокомандующий Квантунской армией генерал Ямада, видя полную бесперспективность их затягивания, в 14 часов 10 минут подписал заранее подготовленный акт о капитуляции. Вечером того же дня со здания штаба главного командования японских войск в Чанчуне был спущен японский флаг, его место занял советский.

Генерал Ямада и премьер-министр Маньчжоу-Го Чжан Цзин-хуэй были вынуждены подчиниться требованиям советского парламентера и выступили перед населением с речами по радио, в которых сообщили ему о капитуляции. Миссия Артеменко закончилась успешно.

Началось разоружение 15-тысячного гарнизона Чанчуня. До вступления в город наземных войск разоружение гарнизона и охрану важнейших объектов осуществляли подразделения десанта, составившие впоследствии ядро советского гарнизона. Военным комендантом Чанчуня был назначен генерал Ф. В. Карлов.

Чтобы ускорить разоружение капитулировавших войск, предотвратить возможные разрушения промышленных предприятий, железнодорожных станций и других важных объектов, а также не допустить вывоза материальных ценностей, в крупные города, порты и военно-морские базы были высажены воздушные десанты.

Командующий 1-м Дальневосточным фронтом также принял решение о высадке ряда воздушных десантов. Первым предполагалось высадить десант в районе Харбина. Военный совет фронта назначил особоуполномоченным в этот город заместителя начальника штаба фронта генерала Г. А. Шелахова. Он должен был вылететь с первым эшелоном десанта, чтобы предъявить харбинскому гарнизону условия капитуляции, захватить в районе Харбина наиболее важные объекты и до подхода войск 2-го Дальневосточного фронта не допустить разрушения мостов через реку Сунгари.

Утром 18 августа первый эшелон десанта численностью 120 человек был готов к отлету. Время вылета ставилось в зависимость от ответа главнокомандующего Квантунской армией на радиограмму Главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке. Тянулись долгие минуты и часы, а генерал Ямада молчал. В 17 часов маршал Мерецков приказал по телефону Шелахову: «Ответа нет. Приступайте к выполнению поставленной задачи».

Через два часа в Харбине высадился первый эшелон десанта. Шелахов встретился с группой японских генералов во главе с начальником штаба Квантунской армии генералом Хата и предъявил условия капитуляции японских войск:

«1. Во избежание бесцельного кровопролития командование советских войск предлагает прекратить сопротивление и приступить к организованной сдаче в плен, для чего через 2 часа представить данные о боевом и численном составе войск Харбинской зоны;

2. При добровольной капитуляции генералам и офицерам Квантунской армии, до особого распоряжения советского командования, разрешается иметь при себе холодное оружие и оставаться на своих квартирах; [249]

3. Ответственность за сохранение и порядок сдачи вооружения, боеприпасов, складов, баз и другого военного имущества до подхода советских войск полностью несет японское командование;

4. До подхода советских войск поддержание надлежащего порядка в г. Харбине и его окрестностях возлагается на японские части, для чего разрешается иметь часть вооруженных подразделений во главе с японскими офицерами;

5. Важнейшие объекты в Харбине и окрестностях, как то: аэродромы, мосты на р. Сунгари, ж. д. узел, телеграф, почтовые учреждения, банки и другие важнейшие объекты подлежат занятию подразделениями десанта немедленно;

6. Для согласования вопросов, связанных с капитуляцией и разоружением всей Квантунской армии на территории Маньчжурии, начальнику штаба Квантунской армии генерал-лейтенанту Хата, японскому консулу в Харбине Миякава и другим лицам по усмотрению японского командования предлагаю в 7.00 19.8 на самолете нашего десанта отправиться на КП командующего 1-м Дальневосточным фронтом»{650} (к этому времени туда прибыл и Главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке с группой генералов и офицеров).

Утром 19 августа Хата с группой японских генералов и офицеров были доставлены на командный пункт 1-го Дальневосточного фронта, где их ждали Маршалы Советского Союза А. М. Василевский и К. А. Мерецков, Главный маршал авиации А. А. Новиков, генерал Т. Ф. Штыков и другие генералы и офицеры.

После того как условия капитуляции японцами были приняты, перед десантом встали сложные и ответственные задачи по разоружению крупной харбинской группировки и поддержанию порядка в городе и его окрестностях. Подход советских частей из-за проливных дождей задерживался, поэтому по решению командующего фронтом десантный отряд был усилен: в тот же день десантировалась другая группа численностью 158 человек, а 20 августа — еще 213. В то же утро в Харбин вошли соединения Краснознаменной Амурской военной флотилии с десантом от 15-й армии, которые приняли капитуляцию Супгарийской флотилии, а десанты — гарнизона Харбина. Вслед за 3-й японской армией началось активное разоружение 5-й армии.

Авиадесантникам Забайкальского фронта, высаженным в Шэньяне 19 августа, принадлежит решающая роль в овладении этим крупным городом. Высадка группы войск в тылу японской армии, разгромленной и капитулировавшей, но продолжавшей на отдельных участках фронта оказывать сопротивление, была весьма смелым шагом. Никто не мог поручиться за то, что фанатики, которых в японской армии было немало, не пустят в ход оружие.

В десант, который возглавил уполномоченный Военного совета начальник политотдела штаба Забайкальского фронта генерал А. Д. Притула, было отобрано 225 воинов из состава 6-й гвардейской танковой армии. Это были солдаты, сержанты и офицеры, прошедшие с боями тысячи огненных дорог, преодолевшие Большой Хинган и пустыню Гоби.

Автоматчики авиадесантного отряда свалились как снег на голову: японцы не ожидали появления советских войск. Здесь же, на Шэньянском аэродроме, был пленен «император» Маньчжоу-Го Генри Пу И. Командующий 3-м фронтом генерал Усироку представил данные о численности японских войск, дислокации частей, наличии оружия, боеприпасов. Советские представители разъехались по районам дислокации японских частей и соединений, чтобы проверить ход капитуляции и разоружения. [250] На следующее утро полки и батальоны 3-го фронта потянулись за город в районы, указанные советским командованием.

19 августа с аналогичными целями был высажен воздушный десант в Гирине (200 человек), 22 августа Люйшуне (200 человек) и Люйда{250 человек), 23 августа — в Яньцзи (238 человек). Вслед за десантниками к этим городам подошли передовые отряды сухопутных войск.

Учитывая, что на ряде участков, например в полосе действий 25-й армии 1-го Дальневосточного фронта, японские части прекратили сопротивление, Ставка Верховного Главнокомандования приказала: «На тех участках, где японские войска складывают оружие и сдаются в плен, боевые действия прекратить»{651}.

Вечером 18 августа Маршал Советского Союза А. М. Василевский довел до войск эту директиву Ставки и потребовал от командующих фронтами организовать подвижные отряды и воздушные десанты для захвата важных городов, пунктов, баз, железнодорожных эшелонов и станций. Директива разрешала командирам дивизий и бригад самостоятельно, в пределах своих разграничительных линий, устанавливать порядок приема и разоружения войск противника.

В соответствии с этим все армии получили конкретные указания о формировании небольших, но сильных, хорошо обеспеченных боеприпасами и горючим подвижных отрядов. Они решали задачи по приему капитуляции, недопущению разрушений экономических объектов и вывоза материальных ценностей. Подвижные отряды создавались из стрелковых подразделений, посаженных на автомашины повышенной проходимости, танковых рот или батальонов, дивизионов самоходной артиллерии, истребительно-противотанковых батарей и дивизионной артиллерии на механической тяге. Связь с отрядами поддерживалась по радио и самолетами. В каждой армии было создано 3 — 7 отрядов в составе до усиленного стрелкового полка. Так, от 5-й армии на Гирин был снаряжен 850-й стрелковый полк 277-й стрелковой дивизии под командованием командира дивизии генерала С. Т. Гладышева. Такой же отряд был направлен и в Харбин.

Подвижные отряды стремительно продвигались к намеченным объектам, занимая вместе с воздушными десантами крупные города. Чтобы ускорить темпы выдвижения к конечным пунктам и главных сил армий, командующий фронтом приказал командиру 6-й гвардейской танковой армией, соединениям которой надлежало выйти на Ляодунский полуостров, после того как будут заняты Шэньян и Чанчунь, форсированным маршем достичь Люйшунь, Чжуанхэ, Фучжоу. С этой целью было решено использовать железнодорожный транспорт.

На правом крыле Забайкальского фронта калганская группировка конно-механизированной группы с 22 августа перешла к обороне на рубеже 6 км южнее Чжанбэй. Долойнорская группировка после овладения Чэндэ вышла южнее города к Великой китайской стене, приводила соединения и части в порядок после трудного перехода и принимала капитуляцию японских войск.

17-я армия к этому времени, овладев Чифыном, главными силами сосредоточилась в районе Пинцюань, Линьюань, выдвинув на побережье Ляодунского залива сильные разведывательные отряды.

53-я армия, выполнив поставленные задачи, к исходу 26 августа вышла на рубеж рек Лаохахэ, Ляохэ соединениями 49-го стрелкового корпуса на участке Синьмяо, 57-м стрелковым корпусом достигла Кайлу и 18-м гвардейским стрелковым корпусом — Тунляо. Дальнейшее продвижение [251] армии на юг было приостановлено в связи с выполнением войсками фронта задач по разоружению противника.

39-я армия после 20 августа продвигалась в намеченные районы как своим ходом, так и по железной дороге, не встречая сопротивления. Выполнив задачу, войска армии разоружали капитулировавшие японские части и соединения.

36-я армия, получив после 20 августа приказ о разоружении японских войск в районах Сыпина, Гунчжулина и Чанчуня, выдвигалась туда до Чжаланьтуня своим ходом, а далее — по железной дорого. 25 августа 86-м стрелковым корпусом армия вышла к Чанчуню, соединениями 2-го стрелкового корпуса к 26 августа — в Сыпин и Гунчжулин, частью сил несла охрану железной дороги на участке Харбин — Турчихп.

Однако если в полосе действий войск Забайкальского фронта японские части и соединения прекращали сопротивление и безоговорочно капитулировали, то войскам 1-го Дальневосточного фронта в точение многих дней пришлось вести ожесточенные бои с отдельными гарнизонами укрепленных районов, группами и отрядами, укрывшимися в горах. Только 22 августа после мощной артиллерийской и авиационной подготовки подразделениям 109-го укрепленного района удалось штурмом овладеть Хутоуским узлом сопротивления, а японский гарнизон численностью до 3 тыс. солдат и офицеров почти полностью был истреблен.

Еще более упорное сопротивление советским войскам пришлось преодолеть при ликвидации Дуннинского укрепленного района. Для уничтожения его долговременных сооружений привлекались 223-я отдельная гаубичная артиллерийская бригада большой мощности, 34-й и 100-й отдельные артиллерийские дивизионы особой мощности. Кроме того, до двух дивизий бомбардировочной авиации периодически наносили удары по опорным пунктам. При таком усилении штурмовые отряды частей 106-го укрепленного района вели планомерную и последовательную атаку опорных пунктов и узлов обороны противника, и к 26 августа остатки гарнизона Дуннинского укрепленного района были вынуждены сдаться. К этому времени капитулировали и последние опорные пункты противника в Шиминцзяском узле сопротивления, где сдались в плен 901 солдат и офицер.

Таким образом, даже после объявления Японией капитуляции и приказа главнокомандующего Ямады войскам Квантунской армии сложить оружие Советские Вооруженные Силы вели боевые действия против гарнизонов отдельных укрепленных районов и отрядов, укрывшихся в горах и тайге. Ликвидация некоторых японских отрядов, отказавшихся капитулировать, велась и после подписания Японией акта о капитуляции. В Маньчжурии, Северной Корее, на Сахалине и Курильских островах соединения советских войск и Тихоокеанский флот взяли в плен большое число солдат и офицеров противника, захватили трофеи, что видно из таблицы 12.

В результате стратегической операции трех фронтов, флота и Военно-Воздушных Сил, спланированной Ставкой ВГК, советские войска на Дальнем Востоке нанесли решительное поражение Квантунской армии. После разгрома одной из крупных стратегических группировок сухопутных сил Японии на материке, с наличием и использованием которой связывались надежды японского милитаризма на затяжную войну против США, Англии и Китая, правительство Японии было вынуждено капитулировать. Большую роль в этом сыграла потеря промышленной базы империи, основы се военно-экономического потенциала — Маньчжурии. С капитуляцией Квантунской армии была ликвидирована угроза нападения империалистической Японии на Советский Союз и Монгольскую Народную Республику, существовавшая на протяжении многих лет. [252]

Таблица 12. Количество пленных, основных видов вооружения и боевой техники, взятых войсками трех фронтов{652}

			Фронты
Наименование	Всего	Забайкальский	1-й Дальневосточный	2-й Дальневосточный
Личный состав	593 990{~1}	220135	107891{~3}	265 964
Танки	686	480	120	86
Самолеты	861	502	359	—
Орудия разного калибра	1836	860	705	271
Самоходные артиллерийские орудия	15	—	—	15
Пулеметы	13099	9456	2532	1111
Винтовки	Около 300 тыс. {~2} 2474	—	—	—
Минометы (гранатометы)	2474	1022	1117	335
Артиллерийские и минометные снаряды	774106	578146	—	195960
Пароходы и баржи	121	—	—	121
Автомашины	2321	712	1417	192
Склады разные	722	233	441	43

{~1}В том числе 2279 японских солдат и офицеров пленены войсками Дальневосточных пограничных округов (Центральный архив пограничных войск, ф. 1-го отдела, оп. 250, д. 9, л. 23).

{~2}По данным Совинформбюро от 11 сентября. Распределения по фронтам нет.

{~3}В том числе маньчжур — 9297, корейцев — 7326, китайцев — 6139 (Архив МО, ф. 234, оп. 3213, д. 422, л. 7).

3. Освобождение Северо-Восточного Китая и создание Маньчжурской революционной базы

Начиная освободительный поход в Азии, советское командование придавало большое значение разъяснению целей и задач Маньчжурской стратегической операции Советских Вооруженных Сил среди местного населения и в войсках противника. Немаловажную роль в этом сыграли обращения Маршала Советского Союза А. М. Василевского «К братскому китайскому народу», «Братья-корейцы», «К японской армии. К японскому народу», изданные на китайском, корейском, монгольском и японском языках. В обращении к китайскому народу говорилось: «Наступило время рассчитаться и со вторым разбойничьим гнездом — с милитаристской Японией... В этот великий час освободительной войны вставайте все, как один, на священную борьбу за свою честь, за освобождение своей Родины от кровавого режима японской военщины. Делайте все, что в ваших силах, чтобы помочь Красной Армии!»{653} «Если вы будете до конца поддерживать, — подчеркивалось в обращении «К японской армии. К японскому народу», — своих теперешних правителей и военную клику авантюристов, то Японии не избежать судьбы Германии»{654}.

С 10 августа самолеты советской авиации начали сбрасывать листовки с обращениями над густонаселенными районами Внутренней Монголии, Маньчжурии и Северной Кореи. Всего за первые пять дней военных действий было сброшено свыше 24 млн. экземпляров листовок, в том числе политорганами 1-го Дальневосточного фронта — более 12 млн., 2-го Дальневосточного фронта — почти 5,4 млн.{655}. [253]

Одновременно политуправления фронтов и флота вели большую разъяснительную работу среди советских воинов. В листовке-обращении, выпущенной политуправлением 1-го Дальневосточного фронта, «Держать высоко честь нашей армии-освободительницы» говорилось:

«Товарищ боец! Воин Страны Советов! Ты вступил на землю Маньчжурии с великой, благородной целью — разгромить войска японских агрессоров и ликвидировать второй очаг мировой войны, чтобы ускорить восстановление мира во всем мире и обеспечить безопасность наших дальневосточных границ.

Ты пришел также сюда, чтобы помочь китайскому народу освободиться от японского порабощения.

Будь достоин великой освободительной миссии, которая возложена на тебя Родиной, высоко держи честь советского воина.

Китайское население с радостью встретило своих освободителей — советские войска.

Будь внимателен к интересам местного китайского населения, уважай его собственность, обычаи...

Советский воин! Наш народ с гордостью следит за твоими подвигами. Он верит в то, что ты своим поведением еще больше прославишь героическую Красную Армию.

Высоко держи честь и достоинство советского воина!»{656}

Обращения нашли полное понимание всех советских солдат, матросов, сержантов, старшин и офицеров. Это было вполне естественно: советские люди воспитывались в духе интернационализма и пролетарской солидарности, в их сознание со школьной скамьи вошли сочувствие к народам, борющимся против колониального гнета, готовность в любое время прийти к ним на помощь.

Вступив в пределы Внутренней Монголии и Маньчжурии, советские воины увидели картины ужасающей нищеты. «Вот по дороге идет целая китайская семья: впереди пожилая китаянка в изодранных длинных штанах из мошка, кофточка на ней до того стара и изношена, что слабо прикрывает худое тело женщины. За спиной китаянки в специально приспособленном мешке — грудной ребенок. Позади, цепляясь за мать, бегут совершенно голые ребятишки — два мальчика и девочка. Процессию замыкает худой изможденный китаец, согнувшийся под тяжестью узла с домашним скарбом. Узел — все богатство семьи. Таких нищих семей миллионы. Японцы, с присущей им бесчеловечностью и жестокостью, начисто грабили жителей Маньчжурии»{657} — так писал в те дни очевидец событий советский корреспондент.

Бесправное, забитое за многие годы японской оккупации население было поражено дружелюбием, высокой сознательностью воинов, в которых увидело не завоевателей, а освободителей. Это первое впечатление было подкреплено последующим общением с советскими солдатами, матросами и офицерами, которые стремились при любой возможности помочь трудящимся освобожденных районов.

Китайское население встречало Советскую Армию восторженно. Жители Харбина. Чанчуня, Гирина, Шэньяна и других городов выходили с красными повязками на рукавах, радостно приветствовали своих освободителей. На массовый митинг по случаю освобождения Харбина собралось свыше 36 тыс. жителей. Он вылился в грандиозную демонстрацию всех слоев населения, включая духовенство, которое пришло на митинг с транспарантом «Воздадим хвалу великим мужам мира сего»{658}. [254]

Волнующим был массовый митинг жителей города Мулин, прошедший 14 августа. В принятом обращении к гражданам провинции Муданьцзян говорилось: «Соотечественники Муданьцзянской провинции, к вам обращаются граждане г. Мулина. Сегодня мы впервые после долгой тягостной жизни под гнетом японских империалистов свободно собрались на митинг. Как темная осенняя ночь была наша жизнь при японских захватчиках, которые почти 14 лет грабили, угнетали нашу страну, превратив нас в рабочий скот. Мы не жили, а существовали в холоде, голоде и нищете. Сейчас над нашей страной поднимается заря освобождения. Великий русский народ и его Красная Армия освободили нас от японского рабства. Мы за это горячо благодарим наших освободителей — Красную Армию и могучий Советский Союз. Соотечественники! Мы призываем вас оказывать всемерную помощь Красной Армии...»{659}

Жители освобожденных городов и сел — китайцы, корейцы и монголы стремились помочь солдатам с красной звездочкой на пилотке. G приходом советских частей в населенный пункт жители завязывали с воинами беседы, в которых высказывали чувства признательности своим освободителям. Так, крестьянин из уезда Чифын сказал: «Спасибо Красной Армии за то, что она не позволит обижать крестьян»{660}.

Таких высказываний в документах освободительного похода советских войск на Дальнем Востоке можно найти тысячи. Они — свидетельство признательности Советской Армии за избавление от японского гнета.

Когда части соединений Забайкальского фронта входили в город Лубэй, 2 тыс. китайцев, несмотря на проливной дождь, вышли на улицу с красными флагами, чтобы приветствовать советских танкистов. 150 жителей Чжалайнора организовали добычу угля для нужд Советской Армии. Купцы города Фуцзинь из своих запасов выделили 20 тонн муки и риса в подарок той воинской части, которая первой прибыла в город{661}. Горячо приветствовало советские войска монгольское население города Ванъемяо — административного центра Барги, одного из аймаков Внутренней Монголии. Выступая на митинге, учитель Чжамса сказал: «Мы, монголы, обязаны помочь Красной Армии полностью очистить Маньчжурию от остатков разгромленных японских оккупантов. Да здравствует дружба русского, китайского и монгольского народов!»{662}

С самого начала освободительной миссии Советских Вооруженных Сил выявилась жгучая ненависть народов к японским поработителям. Красноречивее всего об антияпонских настроениях населения Маньчжурии говорило его нежелание сражаться за интересы японцев. Многие китайцы, монголы и корейцы настойчиво просили командиров советских частей и соединений дать им оружие, чтобы вместе сражаться против японских захватчиков. Это стремление проявилось также в войсках Маньчжоу-Го и князя Дэвана. Например, 7-я пехотная бригада армии Маньчжоу-Го 18 августа добровольно сдалась в плен войскам Забайкальского фронта; 1-я маньчжурская дивизия во главе с командиром полковником Ли Чэн-цзяном встретила со знаменем подходившую часть Советской Армии{663}. Не оказала сопротивления и 1-я монгольская кавалерийская дивизия князя Дэвана, которую японское командование оставило для прикрытия провинции Чахар.

12 августа командир 94-го стрелкового корпуса 39-й армии Забайкальского фронта генерал И. И. Попов получил письмо командующего 10-м военным округом Маньчжоу-Го генерала Чжоу Линя, в котором [255] говорилось: «При бомбардировке г. Хайлар авиационными силами Красной Армии подчиненные мне войска отступили в местечко Шиньсхен и в данное время находятся здесь в составе 1000 с лишним всадников. Только что, сейчас, то есть в 6 часов утра 11 августа, я услышал, что войска, вверенные Вам, вступили в местечко Улап-Дарган. А потому спешу доложить Вам о своем желании со всеми моими силами вступить под Ваше высокое покровительство»{664}.

Все маньчжуро-монгольские части, добровольно перешедшие на сторону Советской Армии, разоружались, а их личный состав распускался по домам. Это свидетельствовало о доверии советского командования к народу Маньчжурии, которому Советские Вооруженные Силы протянули руку братской помощи.

Когда советские войска вступили в Шэньян, группа генералов и офицеров Забайкальского фронта во главе с членом Военного совета фронта генералом А. Н. Тевченковым посетила лагерь военнопленных, располагавшийся на окраине города. Здесь находилось свыше 2 тыс. человек, в подавляющем большинстве американцы. Это были изможденные худые и бледные люди, выжившие в невыносимых условиях японского плена. Когда им сообщили, что все они свободны, стихийно возник митинг. На импровизированную трибуну — крыльцо одного из домов взбежал американский солдат Александр Байби. «Нам русские войска принесли свободу, — выражая мысли всех, сказал он, — три с половиной года мы томились в японской тюрьме. Тысячи нас умирали от голода и пыток. За все время только четырем удалось бежать из этого лагеря, но и они были схвачены японцами и заморены до смерти. Нет слов, чтобы рассказать здесь об издевательствах японских властей над нами. Наши русские боевые друзья, к вам обращаюсь я, простой американский солдат, со словами горячей благодарности и любви. Никто из нас не забудет этого дня. На всю жизнь мы ваши самые верные друзья, и эту дружбу с Россией мы завещаем своим детям»{665}.

5 сентября, после репатриации 9-10 слабых и больных, в лагере оставалось 1470 человек, в том числе И48 американцев, 253 англичанина, 59 голландцев{666}. Из японского плена были освобождены военнослужащие союзных армий, среди них маршал авиации Великобритании П. Молтби, командиры американских корпусов генералы Дж. Паркер, А. Джонс, Б. Чиновет, У. Шарп, командиры дивизий К. Пиэрс, М. Лаф, А. Фоик и другие генералы и офицеры.

Завершив активные боевые действия на территории Маньчжурии, войска трех фронтов после 20 августа продолжали выход в намеченные районы. К концу августа вся территория Маньчжурии площадью более 1,3 млн. кв. км с населением свыше 40 млн. человек была полностью освобождена от японских захватчиков. Требовалось срочно восстановить нормальную жизнь городов и сел: наладить производство, помочь в уборке урожая, обеспечить население продовольствием. Эти важнейшие задачи были возложены на советские военные комендатуры, которые создавались в крупных городах и важных населенных пунктах. В районах, занятых войсками Забайкальского фронта, на 28 августа имелось 48 комендатур, а в районах дислокации войск 1-го Дальневосточного фронта на 15 сентября — 44 комендатуры{667}. Коменданты являлись первыми представителями военной и гражданской власти в освобожденных районах. [256]

Советские военные комендатуры контролировали всю политическую, экономическую и культурную жизнь населенного пункта, охраняли мирный труд освобожденного народа. Им пришлось вести трудную, подчас кровопролитную борьбу с хунхузами{668}, мелкие и крупные отряды которых, связанные с гоминьдановским подпольем, грабили и терроризировали население, совершали нападения на советских военнослужащих и даже тыловые службы и учреждения советских войск. За сравнительно короткий срок только комендатура города Шэньян разоружила около 9 тыс. хунхузов и уничтожила их центр{669}.

Жизнь в Маньчжурии постепенно налаживалась. Были открыты начальные и средние школы, выплачена заработная плата рабочим и служащим на предприятиях Шэньяна. Харбина. Чанчуня и других городов, где она подолгу не выплачивалась. Военная комендатура Дальнего через местные органы власти добилась выдачи единовременного пособия 70 тыс. безработным. Через торговые палаты городов организовывались заготовки продовольствия. Уже в сентябре жители получили по твердым ценам продукты питания и некоторые товары первой необходимости{670}.

Создавались провинциальные, городские, а на предприятиях — местные комитеты КПК. Китайские коммунисты заняли руководящее положение во всех местных органах власти и общественных организациях. Были проведены мероприятия по демократизации органов местного самоуправления, одобренные рабочими, крестьянами, городской беднотой, частью интеллигенции. Рост активности широких слоев народа, всесторонняя помощь и поддержка подлинно демократических элементов привели в ряде городов и уездов к смене старого управления. Аппарат власти, сформированный демократическими организациями и профсоюзами, пользовался большим уважением народа.

Общественность городов и сел на митингах и собраниях принимала приветственные адреса и письма командованию Советской Армии, благодарила за освобождение, торжественно клялась в вечной и нерушимой дружбе с советским народом. Тысячи подарков, благодарственных писем от отдельных граждан, общин, организаций были преподнесены в знак глубочайшей признательности. Многие из этих реликвий и поныне хранятся в Центральном музее Вооруженных Сил в Москве.

Среди этих волнующих реликвий — рулон шелка длиной более 700 м с подписями китайских граждан провинции Гирин, резолюции митингов, письма общин и отдельных граждан. Так, в письме мэра города Чанчунь военному коменданту города генералу Ф. В. Карлову, которое он получил сразу же после вступления советских войск в столицу бывшего Маньчжоу-Го, говорилось: «Мы, китайский народ, проживающий на северо-востоке Китая, уже много лет переживаем гнет японских насильников со дня нашествия их в Маньчжурию. Они причинили нам большие бедствия, когда началась война на Тихом океане. Они самым бесстыдным образом требовали от нас все, что у нас было... В момент, когда все население вопило от голода и мыкалось в ужасе и печали, пришла в наш край доблестная Красная Армия и вызволила нас из столь тяжелого и безвыходного положения, разбив японских империалистов... Этому радуемся не только мы, но и весь мир. Мы получили мир и спокойствие, установленные здесь благодаря победам Красной Армии над японскими империалистами. Свидетельствую замечательную дисциплину Красной Армии, любовь и искренние отношения Вашей воинской части к населению, за что население города очень благодарно. Я, будучи здесь главой города, считаю долгом выразить [257] Вам и просить Вас, господин генерал-майор, передать Вашей Красной Армии чувство искренней благодарности как от себя, так и от всего населения нашего города и искренне желаю, чтобы еще больше укрепилась дружба между нашими народами. Да здравствует дружба двух народов — русских и китайцев, их совместное сотрудничество в деле поддержания мира во всем миро!»{671}

Эти документы показывают, сколь глубоки корни советско-китайских братских отношений. К сожалению, нынешнее руководство Китая в одностороннем порядке пошло на ликвидацию традиционных связей между советским и китайским народами.

В соответствии с соглашением советские войска оставались в Маньчжурии до 3 мая 1946 г. Присутствие войск Советской Армии в огромной степени способствовало укреплению китайских революционных сил. Войскам, находившимся под контролем компартии Китая, был обеспечен прочный тыл{672}.

Однако если Советский Союз и его Вооруженные Силы сделали все, чтобы разгромить крупную группировку японских войск на материке, освободить Маньчжурию и вынудить Японию пойти на капитуляцию, то обе китайские противоборствующие стороны — гоминьдан и компартия Китая — спешили принять лишь срочные меры, чтобы упредить соперника и не допустить его усиления. Для этого были приведены в готовность все воинские группировки сторон, в результате чего участились стычки между гоминьдановскими войсками и частями, руководимыми коммунистами.

Гоминьдановское командование понимало, что с вступлением Советского Союза в войну против милитаристской Японии согласованные действия союзников приведут к окончательному ее поражению. Судьба японских войск в Китае была предрешена, а главным противником для армий Чан Кай-ши становились вооруженные силы, руководимые КПК. которые могли воспользоваться наступлением Советской Армии на северо-востоке страны и в Корее, чтобы добиться установления своей власти на территории всего Китая. Чунцинское руководство давно готовило силы для гражданской войны. Теперь эта подготовка получила дополнительный импульс. Этому способствовали США, форсировавшие темпы обучения войск, поставки оружия и военной техники для армии Чаи Кай-ши.

30 июля 1945 г., когда условия Потсдамской декларации были уже опубликованы и США знали о предстоящем вступлении СССР в войну, которое, безусловно, должно было ускорить капитуляцию Японии, американский комитет начальников штабов послал указание командующему американскими войсками в Китае генералу Ведемейеру принять меры к тому, чтобы не дать втянуть США в какую-либо кампанию в Китае. В то же время комитет высказал пожелание иметь на восточном побережье порт для реоккупации страны силами Чан Кай-ши. Среди портов назывались Шанхай, Пусап (в Корее), Яньтай (Чифу) и Циньхуандао.

В ответе от 1 августа генерал Ведемейер информировал Вашингтон о внутриполитической нестабильности в Китае и рекомендовал принять решительные меры. В противном случае, по его мнению. Соединенным Штатам не удастся воспользоваться плодами победы, если капитуляция Японии произойдет в ближайшие недели.

Накануне, 31 июля, Ведемейер откровенно обсудил с Чан Кай-ши ситуацию в стране и их совместные действия в условиях высадки американских войск на территории Китая. Страшась коммунистов. Чан Кай-ши просил американских руководителей высадить пять дивизий в портах: две — в Шанхае, две — в Дагу, одну — в Гуанчжоу. [258]

Американское командование, которое в течение всех лет войны с Японией не желало вводить в Азию ни одной дивизии, изъявило готовность помочь Чан Кай-ши и предупредило Ведемейера, что он получит две дивизии, как только «будут в наличии морские суда»{673}.

Уже 11 августа гоминьдановцы, используя американский флот и авиацию, спешно перебрасывали преданные Чан Кай-ши части в Восточный и Северный Китай, захватывали важнейшие коммуникации и города. Во второй половине августа во всех гоминьдановских армиях, которые Чан Кай-ши намеревался использовать в гражданской войне (39 дивизий), велась антикоммунистическая пропаганда. Особенно широко она развернулась в 18 пехотных дивизиях, подготовленных американскими советниками и инструкторами и оснащенных американским оружием и боевой техникой{674}. Именно эти дивизии должны были составить первый эшелон и главную ударную силу гоминьдана в гражданской войне. Однако гоминьдановское командование не имело необходимых транспортных средств, чтобы ускорить выдвижение своих войск в стратегически важные районы Маньчжурии.

В обстановке усиления опасности американской агрессии и активизации военных. действий превосходящих сил гоминьдана руководство КПК решило осуществить ряд дополнительных мер с целью форсировать продвижение своих войск в Маньчжурию. Одна из них состояла в следующем: стремительно выдвинуть 150 тыс. войск и кадровых работников из района южнее Шаньхайгуаня на северо-восток, чтобы укрепить там силы народных войск ЦК КПК указывал: «Случай в высшей степени срочный, посылка войск и кадров на северо-восток в настоящее время — стратегическое мероприятие общегосударственного масштаба. Для нашей партии и последующей борьбы китайского народа это имеет решающее значение. Ныне время решает вес, медлить нельзя ни минуты, иначе история не простит»{675}.

В конце августа в соответствии с приказом Чжу До первая группа войск КПК под командованием Чжань Цай-фана и Цзи Бо-линя вступила в Шаньхайгуань, где встретилась с войсками советской 17-й армии. С их помощью она погрузилась на поезд и по железной дороге отправилась на север с целью упредить гоминьдановские войска, стремившиеся выйти в Маньчжурию. Вслед за этой группой двинулись другие воинские формирования, руководимые компартией.

В последних числах октября часть войск КПК сосредоточилась в Шэньяне. Вскоре эта группа разрослась до 60 тыс. человек и получила наименование 3-й колонны. Позднее к ней присоединились формирования, прибывшие из Шаньдуня морем.

К ноябрю 1945 г. вся территория севернее реки Сунгари перешла под контроль войск Линь Бяо, Пэн Чжэня и Чжоу Бао-чжуна. Войска спешно вооружались трофейным японским оружием и снаряжением, организовывались новые колонны создаваемой армии, которые позднее были введены в бой против хорошо обученных и вооруженных гоминьдановских войск.

Маньчжурия явилась не только арсеналом создаваемой армии КПК, но и учебным полигоном для Линь Бяо и его генералов, которые до этого никогда не имели под своим командованием более 40 тыс. человек одновременно. Они учились руководить крупными формированиями войск, использовать полученное оружие{676}. Большую роль в создании и обеспечении [259] новой армии сыграли командиры, прошедшие военную подготовку в Советском Союзе.

Но для того чтобы иметь сильную и боеспособную армию, одной подготовки командного состава недостаточно. Нужна была постоянная работа по слаживанию создаваемых войск. Однако в частях и соединениях национально-революционных войск, находившихся под руководством компартии и действовавших в различных районах Китая, длительное время не проводилась систематическая боевая подготовка. Не уделялось также должного внимания приобретению опыта проведения крупных наступательных и оборонительных операций против хорошо оснащенного и обученного противника. Войска, руководимые КПК, выполняли преимущественно хозяйственные и агитационно-пропагандистские функции. Все это не могло не влиять на уровень их боеспособности{677}. Отсутствие хорошо налаженной учебы командного состава, недооценка военной теории объяснялись спецификой военных действий армии в войне 1937 — 1945гг. против японских захватчиков, гоминьдановских и марионеточных войск.

В тот период бои, как правило, носили характер партизанских налетов на отдельные части, соединения, базы противника и проводились с целью захвата оружия и боеприпасов, а также пополнения других материальных средств, необходимых для жизни и боевой деятельности войск. Существенным недостатком было и отсутствие у военного руководства замыслов по овладению большими городами, являвшимися местом сосредоточения крупных сил противника.

Но кроме этих причин на отношение к военной подготовке в войсках, руководимых компартией, решающее влияние оказывали установки Мао Цзэ-дуна, как одного из руководителей КПК и председателя Военного совета. Пренебрежение теоретическими знаниями и преклонение перед «практическим опытом», характерные для всей его деятельности, он распространил и на военное дело. Знание современной военной теории Мао стремился подменить общими рассуждениями, основанными на опыте ведения вооруженной борьбы сугубо партизанскими методами.

В новой обстановке, под влиянием Советского Союза и его Вооруженных Сил, осуществивших в кратчайшие сроки разгром крупной стратегической группировки японских войск и принудивших Японию капитулировать, военачальники реорганизуемой национально-революционной армии, особенно в Маньчжурии, весьма успешно усваивали богатый опыт Советской Армии, накопленный ею в сражениях с гитлеровскими и японскими захватчиками, тщательно изучали принципы ее организации и строительства.

Особенно большое внимание они уделяли овладению искусством проведения крупных маневренных операций по прорыву подготовленной обороны противника, окружению вражеских группировок и уничтожению их по частям, закреплению достигнутых успехов в операциях по опыту заключительного этапа войны в Европе. Учитывая географические особенности театра военных действий, где предстояло сражаться войскам, руководимым КИК, против многочисленной и лучше вооруженной и обученной гоминьдановской армии, они особое значение придавали опыту проведения Маньчжурской стратегической наступательной операции Советскими Вооруженными Силами.

Слабым звеном в боевом обеспечении войск были артиллерия и связь. Поэтому в ходе реорганизации войск в Маньчжурии китайские военачальники стали отводить большую роль развитию артиллерии и войск связи, искусству их использования в бою или операции. Неоценимую помощь в организации и проведении учебы высшего командного состава оказали [260] советские военные специалисты. В годы гражданской войны большая часть операций Народно-освободительной армии Китая по разгрому гоминьдановских войск в стране планировалась при их участии.

Одним из решающих факторов успеха наступательных операций вооруженных сил, руководимых КПК, наряду с ростом численности, повышением оснащенности частой и соединений армии современными видами вооружения и боевой техники был возросший уровень подготовки их командного состава.

Стремясь быстро создать сильную группировку войск в Маньчжурии, освобожденной Советскими Вооруженными Силами, правительство Чан Кай-ши рассчитывало получить помощь от США в доставке своих войск в Северный Китай военно-морским флотом и транспортной авиацией. Американское командование в Китае помогло доставить туда гоминьдановекие соединения. Однако войти в Маньчжурию из этих районов можно было только по железной дороге, идущей по районам, занимаемым войсками, руководимыми КПК, или морским путем.

По советское командование не могло удовлетворить просьбу правительства Чан Кай-ши о предоставлении железнодорожного транспорта для перевозки гоминьдановских войск из района Шаньхайгуаня и тем более об обеспечении охраны эшелонов на пути их следования. Оно не могло также допустить в районы расквартирования своих войск гоминьдановские соединения и части, которые вели себя по отношению к советским войскам недружелюбно. Поэтому в ответе на запрос чанкайшистских властей говорилось, что советское командование не возражает против занятия гоминьдановскими войсками любого пункта в Маньчжурии в соответствии с советско-китайским договором от 14 августа 1945 г., но только после вывода оттуда советских войск{678}.

Такая позиция советского командования не устраивала гоминьдановцев и американцев. Последние, стремясь оказать помощь в доставке гоминьдановских войск в Маньчжурию морским путем, погрузили их крупные силы на свои корабли и суда и двинулись на север. Однако единственным портом на побережье Маньчжурии, который мог принимать крупные корабли и обеспечить высадку большой массы войск и военной техники, был Дальний, где по советско-китайскому договору размещались советские войска.

В конце октября на судах американского 7-го флота шесть гоминьдановских дивизий из 13-го и 52-го корпусов прибыли в порты Хулудао, Далянь и Инкоу. В то время отдельные части войск, руководимых КПК, были еще на пути следования в Маньчжурию, а учреждения штаба Линь Бяо проходили Шаттьхайгуань по прибрежной дороге{679}.

Однако советское командование, руководствуясь соглашением от 14 августа, отказалось разрешить высадку гоминьдановских войск. В результате формирования КПК получили необходимое время для сосредоточения в Южной Маньчжурии, которое закончилось 5 ноября. Гоминьдановекие войска смогли высадиться в порту Циньхуандао, расположенном в 25 — 30 км южнее Шаньхайгуаня, откуда только 16 ноября начали выдвижение в Маньчжурию.

Но поскольку процесс создания вооруженных сил КПК еще не был завершен, руководство компартии Китая считало необходимым продлить пребывание советских войск на территории Маньчжурии и особенно в провинции Жэхэ. Подчеркивая важность этого района, Мао Цзэ-дун в телеграмме уполномоченному ЦК КПК в Маньчжурии Пэп Чженю в конце [261] октября 1945 г. писал: «Жэхэ является узлом оперативного действия. Поэтому ни в коем случае не допускайте туда войска Чан Кай-ши. Передайте об этом советским товарищам, чтобы Красная Армия оставалась в провинции Жэхэ до конца декабря 1945 г. В течение этих двух месяцев мы организуем силы и закрепимся в Жэхэ. Результат сообщите»{680}.

19 ноября он писал Пэн Чжэню: «В связи с поддержкой нашего старшего брата (Советского Союза. — Ред.) и развитием нашей партии в Маньчжурии, войска Чан Кай-ши не могли успешно продвинуться в Маньчжурии, а также не смогли провести работу по приему власти в Маньчжурии»{681} . А на следующий день, указывая на значимость отсрочки ухода войск Советской Армии из Маньчжурии, Мао вновь напомнил Пэн Чжоню: «...попросите наших друзой, чтобы они по возможности растянули срок прихода в Маньчжурию войск гоминьдана»{682}. Аналогичные просьбы на имя Пэн Чжэня шли и от Военного совета 8-й армии. «Американские войска. — говорилось в телеграмме уполномоченному ЦК КПК в Маньчжурии. — используют полуостров Циньхуандао для прикрытия концентрации гоминьдановских войск, имеющей целью захватить северо-восток. Просим передать командованию Красной Армии, чтобы оно держало в своих руках Шаньхайгуань до прибытия туда наших частей под командованием Хуан Кичэна»{683}.

За первые два месяца пребывания советских войск на территории Маньчжурии КПК смогла провести значительную работу по созданию революционной базы, реорганизовать и укрепить вооруженные силы. Еще в октябре 1945 г. в связи с массовым притоком добровольцев командованию 8-й армии Хэбэй-Жэхэ-Ляонинского округа удалось переформировать партизанские полки в регулярные части.

К ноябрю только в бывшей Мукденской провинции Маньчжоу-Го была сформирована более чем 100-тысячная армия. 23 ноября вооруженные силы КПК в Маньчжурии насчитывали уже 195 тыс. человек без учета охранных отрядов при уездных управлениях (около 20 тыс. человек){684}. «При этом наибольшую активность, — говорилось в заявлении для печати представителя ЦК КПК из Яньани 14 февраля 1946 г., — проявили солдаты и командиры бывшей антияпонской объединенной армии. Численный состав этой армии под командованием Чжоу Бао-чжуна вскоре вырос до нескольких десятков тысяч человек. К ним присоединились находившиеся в плену в Северном Китае бойцы и командиры 8-й национально-революционной армии Китая, а также партизаны и бойцы корпуса народных добровольцев в Маньчжурии. На соединение с этими войсками были направлены части 8-й национально-революционной армии и отряды Новой 4-й армии. На базе указанных вооруженных сил в январе 1946 г. и была образовала Объединенная демократическая армия (ОДА) в Маньчжурии численностью до 300 тыс. человек, а также созданы корпус охраны мира и полиция»{685}.

Неоценимое значение имела помощь СССР в оснащении вооруженных сил КПК в Маньчжурии оружием и боевой техникой. По настоятельной просьбе руководства КПК советское командование передало руководимым ею войскам оружие, боевую технику и снаряжение бывшей Квантунской армии. Это дало возможность перевооружить, а также оснастить [262] вновь сформированные части и соединения. Несколько позже китайским вооруженным силам была передана и часть советского оружия{686}.

В результате маньчжурская группировка войск КПК еще накануне развязывания гоминьданом гражданской войны была снабжена в достаточном количестве первоклассным по тому времени оружием. Эта группировка имела преимущественное положение по сравнению с соединениями, находившимися в других частях Китая. В то же время все вооружение более чем миллионной группировки японских экспедиционных сил в Центральном и Северном Китае по условиям капитуляции оказалось в руках гоминьдановской армии.

К концу 1945 г. в Маньчжурию были переброшены части регулярных войск общей численностью до 100 тыс. человек и около 50 тыс. партийных и административных работников. Это позволило не только усилить войска, руководимые КПК, на северо-востоке, но и создать на местах демократические органы власти.

«В районах, очищенных от японцев и марионеток, — говорилось в заявлении ЦК КПК от 14 февраля 1946 г., — созданы избранные народом местные демократические органы власти. В руководство указанными вооруженными силами и местными органами власти вошли члены разгромленных японцами партийных организаций КПК. На руководящую работу в Маньчжурию была направлена группа членов ЦК КПК, создано Маньчжурское бюро ЦК. В настоящее время в Маньчжурии установлен мир и порядок, возрождается экономическая жизнь: торговля, промышленность, другие отрасли хозяйства, улучшаются жизненные условия населения»{687}.

Динамика роста революционных вооруженных сил в Маньчжурии выглядела следующим образом. Если в октябре 1945 г. здесь имелось около 60 тыс. человек из состава войск, руководимых КПК, то к середине декабря 1945 г. — более 334 тыс. человек. Увеличение революционных войск в Маньчжурии происходило главным образом за счет местных формирований. Во второй половине октября 1947 г. войска КПК в Маньчжурии насчитывали уже 465 тыс. человек, в том числе более 240 тыс. человек в регулярных войсках и 222 тыс. человек в местных формированиях{688}.

Сопоставление боевого и численного состава войск КПК в Маньчжурии, Северном и Центральном Китае показывает, что уже к концу 1947 г. маньчжурская группировка фактически являлась сильнейшей в составе войск КПК в целом, особенно если учесть, что войска КПК в Северном и Центральном Китае не были единой компактной группировкой в отличие от маньчжурской, а действовали разрозненно.

По мере постепенного ухода из Маньчжурии советских войск в оставляемые ими города и населенные пункты вступали войска КПК. К 1 мая 1946 г. практически вся территория, за исключением Шэньяна и прилегающего к нему района Южной Маньчжурии, была занята войсками ОДА.

Приход в Маньчжурию войск КПК и восстановление с помощью советских организаций промышленности и транспорта имели для компартии [263] Китая не только военно-стратегическое, но и социально-политическое значение. После долгих лет борьбы в экономически отсталых сельскохозяйственных районах компартия стала действовать в больших городах, крупных организациях, в промышленности и на транспорте, установила тесные связи с рабочим классом. Это благоприятным образом сказалось на усилении позиций коммунистов-интернационалисток, на укреплении влияния рабочего класса в органах народной власти.

Одновременно с освоением территории Маньчжурии организации КПК вели работу по созданию административного аппарата и демократической власти на местах, формированию провинциальных правительств, уездных управлений и низового аппарата.

Перед компартией и народно-демократической властью встали сложные политические и хозяйственные задачи. Проблемы укрепления демократической власти в городах, привлечения к управлению трудящихся и вовлечения их в активную борьбу за национальное освобождение нужно было решать одновременно с неотложными хозяйственными вопросами, с которыми- революционным кадрам прежде не приходилось сталкиваться.

Зарождался политический и экономический аппарат будущей Китайской Народной Республики. Революционные кадры проходили школу хозяйствования, демократических преобразований, опираясь на мощный государственный (общественный) сектор в виде экспроприированной крупной промышленности. При этом партийные организации КПК, народно-демократическая власть широко использовали опыт Советского Союза для проведения социально-экономических преобразований на территории Маньчжурской революционной базы в 1945 — 1947 гг.

О многообразии задач, стоявших перед народной властью, даст представление обращение командования войск провинции Сунцзян к жителям Харбина от 28 апреля 1946 г. В нем подчеркивалось, что «войска народной самообороны окажут населению помощь в мирной демократизации, проведении демократических выборов, создании демократического правительства, развитии промышленности и торговли, улучшении положения рабочих, служащих, работников просвещения, безработных, молодежи и пострадавших от стихийных бедствий, улучшении политического и экономического положения женщин, развитии просвещения, организации здравоохранения и борьбы с эпидемиями и в проведении других реформ для создания счастливого, процветающего самоуправляющегося района города Харбина и осуществлении задач строительства демократического северо-восточного Китая»{689}.

Большое значение в создании революционной базы в Маньчжурии имели выборы народных представителей во временный совещательный комитет, проведенные в июне — июле 1946 г. в Харбине. Перед сессией Временного совещательного комитета были поставлены следующие задачи: «Объединить весь народ в борьбе за независимость, мир и демократию и на основе требований и мнений народа города Харбина выработать истинно демократическую политику, которая бы не только гарантировала свободы народа, но, кроме того, и в экономическом отношении устранила бы все тяготы народа, перестроила его жизнь к лучшему...»{690}

Сессия приняла политическую программу, Организационный статут Временного совещательного комитета и три постановления: «Временные [264] меры по «сведению счетов», «Временные правила по подавлению контрреволюции» и «Принципы распоряжения вражеским имуществом»{691}

Весной 1946 г. общенародное собрание представителей монгольского и китайского населения Хинганской (Синаньской) провинции официально учредило демократическое правительство, избрав главу, а также временный консультативный совет. Этим было положено начало местному самоуправлению и автономии различных народностей провинции.

Говоря о строительстве народной власти, командующий войсками КПК в Маньчжурии Линь Бяо в интервью иностранным корреспондентам заявил: «Мы провели серьезные демократические преобразования в области административного управления провинциями. Все административные органы в занимаемых нами районах, от провинциального правительства до деревенского старосты, избраны самим народом, избраны те, кому он доверяет»{692}.

Профсоюзы Маньчжурии активно включились в общественно-политическую, хозяйственную и другие сферы деятельности. Их представители вошли в состав руководящих муниципальных органов. Профсоюзы брали в свои руки контроль над производством, создавали потребительские кооперативы, клубы, школы, органы печати.

Опираясь на поддержку советских военных властей, демократические силы в Маньчжурии быстро росли и укреплялись. Происходила замена старых органов власти в городах и селах народно-демократическими органами, где руководящую роль заняли представители рабочего класса и трудового крестьянства.

Многоплановые революционно-демократические преобразования в Маньчжурии создавали предпосылки для успеха битв за освобождение всей страны. Именно в центре Маньчжурской революционной базы начали создаваться будущие высшие политические органы и институты КНР. После 1947 г. революционный центр в Китае практически переместился из Яньани в Маньчжурию, где концентрировались основные военно-политические силы, нормально функционировала промышленность, в том числе военная. Здесь партийные организации КПК, опиравшиеся на большой отряд рабочего класса и союз с широкими массами крестьянства, ковали окончательную победу китайской революции.

Маньчжурская революционная база оказала огромное влияние на политическую борьбу, ход гражданской войны и социально-экономические преобразования, проводившиеся в Маньчжурии во второй половине 40-х годов с помощью и при благотворном влиянии Советского Союза. Этот важный международный фактор создавал благоприятные условия для развития и укрепления революционной базы в Маньчжурии и успешного хода борьбы китайского народа за окончательное освобождение от внутренней реакции и империалистического господства.

Таким образом, возникновение и существование Маньчжурской революционной базы связаны как с героической борьбой китайских революционеров, так и, в первую очередь, с решительными действиями Советского Союза, освободившего в 1945 г. Маньчжурию и отстоявшего ее независимое, демократическое развитие, Маньчжурия была защищена от иностранного и гоминьдановского вторжения. Военное, дипломатическое, экономическое и иное содействие Советского Союза Маньчжурской революционной базе в 1945 — 1949 гг. — важный интернациональный вклад советского народа в народно-освободительную борьбу в Китае. [265]

Победа революции в Китае стоила бы слитком больших жертв, если бы Советский Союз в этот период не вел дипломатической борьбы в интересах китайского народа, используя свой международный авторитет, политическое и военное влияние, особенно в условиях первоначальных неудач КПК в ходе гражданской войны. Этими действиями было сорвано широкое прямое вмешательство США во внутренние дела Китая. Своей борьбой на международной арене и непосредственной помощью китайским революционным силам Советский Союз отстоял интересы китайского народа, не допустил разгрома сердцевины освободительного движения в Китае в 40-х годах — Маньчжурской революционной базы. СССР вывел свои войска из Китая с полным учетом интересов освободительной борьбы. В этот сложный период он эффективно использовал на благо китайской революции договор и соглашения от 14 августа 1945 г., свое присутствие в Маньчжурии, в том числе и в военно-морской базе Порт-Артур и на Китайско-Чанчуньской железной дороге (КЧЖД).

События в Маньчжурии включали в себя период накопления революционных сил в условиях временных успехов гоминьдановских войск, а затем резкий перелом в пользу компартии Китая, который завершился стремительным наступлением народных вооруженных сил из Маньчжурии на юг страны, крахом гоминьдана и его американских покровителей, созданием КНР.

Партийные организации, рабочий класс и армия Маньчжурской революционной базы, опиравшиеся на поддержку Советского Союза, провели всестороннюю подготовку к противоборству с гоминьданом. Поэтому совершенно закономерен тот факт, что именно вооруженные силы, сформированные, оснащенные и обученные в Маньчжурии, оказались на острие освободительной борьбы и с успехом выдержали экзамен. Они выиграли два из трех основных сражений с гоминьданом на заключительном этапе революции. Во взаимодействии с другими группировками войск КПК они привели китайскую революцию к победе.

Выдающееся значение Маньчжурской революционной базы как нового политического центра китайской революции объясняется не только факторами международного характера, но и тем, что именно в этом районе с его мощным промышленным потенциалом были сосредоточены значительная часть рабочего класса, сильные партийные организации.

Органическое соединение военно-промышленного потенциала Маньчжурской революционной базы, рабоче-крестьянских вооруженных сил, активной помощи и поддержки международного социализма, и прежде всего Советского Союза, а также широких народных выступлений по всему Китаю было использовано КПК для завоевания окончательной победы. Эту борьбу на местах возглавляли и ею руководили тысячи партийных организаций и китайских коммунистов, в том числе прошедших школу революционной борьбы и накопивших опыт хозяйственного строительства в Маньчжурии.

При поддержке и активном содействии Советского Союза Маньчжурия превратилась в мощный плацдарм революционных сил. Становление базы происходило в трудный период, когда американо-чанкайшистская реакция с помощью политических маневров и прямой военной агрессии создала серьезные преграды на пути успешного развития революции. Несмотря на некоторые неудачи на фронтах гражданской войны в 1945 — 1946 гг., Объединенная демократическая армия отстояла территорию базы, революционные завоевания ее населения. Во время пребывания Советской Армии на освобожденной ею территории эта база являлась мощной преградой на пути реализации замыслов США и гоминьдана по захвату Маньчжурии, ликвидации там народно-демократического режима. После вывода советских войск революционные вооруженные силы были достаточно подготовлены, [266] чтобы самостоятельно противостоять американо-чанкайшистской агрессии и защитить интересы Маньчжурской базы.

Любые попытки хоть как-то затушевать исторический вклад Маньчжурской революционной базы в победу китайского народа обречены на провал. Решительные действия маньчжурских революционных войск заложили основу победы и предопределили ее исход. Крупное наступление в Маньчжурии летом 1947 г. показало, что соотношение сил на фронтах гражданской войны в Китае меняется и созревают условия для перехода народно-освободительных сил в решительное наступление.

Значение Маньчжурской революционной базы в победе китайской народной революции определяется следующими основными факторами. В военном отношении Маньчжурская революционная база и ее вооруженные силы в тяжелых боях сохранили самостоятельность, защитили свои границы и обеспечили мирное развитие народно-демократической Маньчжурии, гарантировали стабилизацию экономического и внутриполитического положения. Революционные силы в Маньчжурии опирались на передовой советский военный опыт, их костяком являлись регулярные, хорошо обученные и вооруженные войска, крепкие в партийном и политическом отношении, получившие в ходе гражданской войны большой боевой опыт. Пребывание Советской Армии на военной базе Порт-Артур также явилось важной школой обучения революционных войск современному военному искусству.

С экономической точки зрения Маньчжурия во второй половине 40-х годов усилила свой потенциал и превратилась в развитую военно-промышленную базу, которая удовлетворяла в экономическом и военном отношении нужды не только Маньчжурии, но и революционных сил других освобожденных районов Китая.

Восстановление и развитие промышленности и сельского хозяйства явилось существенной поддержкой молодой Китайской Народной Республике. Сердцевиной тяжелой индустрии КНР стали крупные металлургические, машиностроительные, химические, оборонные и другие предприятия Маньчжурии, построенные и реконструированные с помощью Советского Союза, при активном участии советских специалистов.

В социально-политическом отношении партийные организации КПК и органы народно-демократической власти, организованные в Маньчжурии, осуществили широкие революционные преобразования, которые расширили социальную базу КПК, привлекли на ее сторону широкие массы трудящихся.

Социально-экономические мероприятия в Маньчжурии проводились в основном с учетом принципов научного социализма, с использованием опыта Советского Союза применительно к конкретным условиям Китая. Революционные преобразования осуществлялись под руководством партийных организаций КПК, при ведущей роли рабочего класса, имевшего в Маньчжурии немалый вес и влияние. Маньчжурский рабочий класс опирался на прочный союз с трудовым крестьянством, объединял все слои населения на борьбу за реализацию ближайших и конечных целей революции.

Опыт Маньчжурии опровергает домыслы оппортунистов, утверждающих, что социализм был экспортирован в Китай, что он не имеет там перспективы в силу специфики страны. Практика социально-экономических преобразований на территории Маньчжурской революционной базы доказывает, что они осуществлялись на основе общих закономерностей классовой борьбы.

В идеологическом аспекте опыт Маньчжурии показывает, что борьба интернационалистской и националистской линий в КПК, характеризующая всю ее историю, в ходе становления и укрепления базы носила довольно [2S7] острый характер. Не случайно руководящая группа в КПК стремится сегодня всячески скомпрометировать маньчжурские кадры. Сама обстановка, в которой боролись и трудились коммунисты Маньчжурии, воспитывала у них чувство высокого интернационализма, убеждала в необходимости проведения социальных и демократических преобразований, в преимуществах опыта Советского Союза. Китайские коммунисты проникались доверием к принципам научного социализма, социалистического интернационализма, идеалам марксизма-ленинизма. Все это в свою очередь превращало многочисленный отряд кадровых работников в костяк революционных вооруженных сил, в активную оппозицию националистическому курсу маоистского руководства.

Партийная организация Маньчжурской революционной базы по сравнению с другими революционными базами компартии Китая отличалась довольно крепким в идейном отношении составом. Она была меньше других подвержена националистическим вывихам, хотя, разумеется, и в Маньчжурии имели место выступления оппортунистического, антимарксистского толка, в том числе и н руководящем звене Северо-Восточного бюро ЦК КПК.

Таким образом, жизнь подтверждает, что проблемы становления и развития Маньчжурской революционной базы, выяснение ее подлинной роли в национально-освободительном движении в Китае, а также показ решающего вклада Советского Союза во все эти процессы имеют актуальное политическое значение. Можно с уверенностью сказать, что китайская революция навсегда останется в истории освободительной борьбы трудящихся. «Победа народной революции, — подчеркивал в речи 6 октября 1974 г. в Берлине Л. И. Брежнев, — была великим событием в жизни Китая, в развитии всего мирового революционного движения. Мы воздаем должное подвигу тех китайских коммунистов, которые, выражая чаяния своего народа, возглавили борьбу за национальное освобождение, за утверждение в своей стране новых социальных порядков»{693}.

Эти слова можно с полным основанием адресовать и многочисленному отряду партийных, хозяйственных и военных кадров Маньчжурской революционной балы, которые в 1945 — 1949 гг. вели героическую борьбу за торжество в Китае новых социальных отношений.

Революционная база в Маньчжурии, созданная китайскими коммунистами при активном содействии и помощи Советского Союза, сыграла решающую роль в достижении окончательной победы китайского народа в 1949 г., которая привела к образованию Китайской Народной Республики. Маньчжурская революционная база после падения Яньани стала тем плацдармом, откуда развернулось наступление реорганизованных, обученных и перевооруженных войск, руководимых КПК, против гоминьдановцев.

Китайская революция 1949 г. явилась прямым продолжением мирового революционного процесса, начало которому положил Великий Октябрь. Богатая революционная практика китайских коммунистов, специфические условия освободительной борьбы в Китае наложили отпечаток на революционное движение, но не опровергли те установки, основанные на ленинской теории революции, которые ранее выдвигались подлинными китайскими марксистами. Революционный опыт этой базы находится в полном противоречии с маоистскими лозунгами типа «опора на собственные силы», «главная сила в революции — крестьяне» и т. п. Он [368] опровергает многочисленные фальсификаторские концепции, ставящие цель принизить значение международного фактора и победе китайской революции вообще и роль СССР в освобождении и укреплении Маньчжурии в частности.

На примере Маньчжурской революционной базы, ее развития при содействии СССР можно наглядно убедиться в подлинном интернационализме Советского Союза, его неоценимой бескорыстной помощи китайской революции, которую маоистское руководство пытается вытравить из памяти китайского народа.

Политическое, экономическое и военное укрепление этой базы с помощью Советского Союза в сложной международной обстановке, в процессе напряженной дипломатической борьбы — еще одно свидетельство верности Коммунистической партии Советского Союза и советского народа своему классовому интернациональному долгу.

После освобождения северо-восточной части Китая и капитуляции милитаристской Японии в Китае столкнулись два диаметрально противоположных курса: курс Советского Союза на поддержку китайского народа в его борьбе за полную национальную независимость, предотвращение надвигавшейся гражданской войны, демократический путь развития и империалистический курс США на подчинение Китая интересам американских монополий, укрепление реакционного режима гоминьдановцев. Это столкновение политических курсов нашло наиболее яркое отражение в Маньчжурии, которой в планах американского империализма придавалось особое значение.

Американское военное командование, по существу, предлагало Вашингтону прибрать Маньчжурию к рукам под предлогом установления над ней «опеки великих держав на период, пока китайское правительство не станет достаточно сильным и стабильным, чтобы принять на себя ответственность за полный контроль над страной»{694}.В докладе Ведемейера подчеркивалось, что это единственный путь, чтобы спасти Маньчжурию от коммунистов{695}.

Этот особый интерес американских политических деятелей, милитаристских и финансово-экономических кругов США к Маньчжурии определялся ее близостью к советскому Дальнему Востоку, огромными природными ресурсами и довольно крупным промышленным потенциалом. Экспансионистские цели США в отношении Маньчжурии видны из многочисленных официальных документов, опубликованных госдепартаментом США. Правда, эти цели прикрывались лживыми ссылками на так называемую «угрозу» Маньчжурии и всему Китаю со стороны Советского Союза.

Это была «дымовая завеса», через которую отчетливо просматривались подлинные планы самих Соединенных Штатов. Прикрываясь лживыми заявлениями относительно «заботы» об интересах Китая, о его суверенитете и используя чанкайшистов в качестве троянского коня, американский империализм стремился проникнуть в Маньчжурию и превратить ее одновременно и в экономический придаток монополий США, и в крупнейшую военно-стратегическую базу, нацеленную на советский Дальний Восток.

Чанкайшистов вполне устраивали эти стратегические планы США. В лице американцев они хотели иметь в Маньчжурии мощную силу, противостоящую [269] влиянию на Китай со стороны Советского Союза, которая бы помогла гоминьдану подавить народно-революционные силы в Маньчжурии и во всем Китае.

В докладе, подготовленном в июне 1946 г. американским межведомственным координационным подкомитетом по Дальнему Востоку (образован из представителей госдепартамента, военного и военно-морского ведомств) и посвященном вопросам политики США в отношении Маньчжурии, указывалось, что «ни один из районов Китая не представляет зоны большей опасности для советско-американских отношений, чем Маньчжурия»{696}. Отмечая исключительно важную роль, которую играла Маньчжурия в происходившей на Дальнем Востоке борьбе сильнейших держав в предшествующий период, и подчеркивая тот факт, что Маньчжурия с ее огромными промышленными и сельскохозяйственными ресурсами служила для Японии «главной опорой в ее планах установления мирового господства», стратеги из государственного департамента, военного и военно-морского ведомств США заявляли в докладе, что «вопрос состоит в том, какое государство воспользуется в своих интересах ресурсами Маньчжурии в будущем»{697}.

Мысль авторов доклада сводилась к тому, что этими ресурсами должны владеть США. Особо они подчеркивали преимущества и выгоды, которыми будет обладать государство, контролирующее Маньчжурию. Среди этих «выгод» американских стратегов привлекало наличие незамерзающих портов — Далянь, Хулудао, Инкоу и Люйшунь, развитой сети железных дорог, «соединяющих Маньчжурию с собственно Китаем, Кореей и Сибирью... огромных лесных, а также сельскохозяйственных ресурсов, позволяющих ежегодно выделять на экспорт около 1 млн. тонн излишков пшеницы... Наличие богатых залежей угля, исчисляемых в размере от 10 до 20 млрд. тонн, залежей железа в размере 2 млрд. тонн»{698}.

Приписывая Советскому Союзу агрессивные намерения, авторы доклада рассуждали, что если ему удастся «поглотить» Маньчжурию или привязать ее к себе «экономически — полностью или в весьма значительной степени», то это «значительно усилит советский военный потенциал» в случае «большой войны на Дальнем Востоке». В докладе подчеркивалось, что США не должны допустить использования Советским Союзом Маньчжурии «в целях создания мощной силы в Восточной Азии, которая бы представляла собой серьезную угрозу Соединенным Штатам»{699}. Отмечалось также, что без использования ресурсов Маньчжурии «Китай в предстоящий период лишь номинально будет оставаться в числе главных держав и с превращением Японии в третьестепенную державу баланс сил в Азии будет отсутствовать»{700}.

Антисоветские домыслы и прочие рассуждения американских стратегов из госдепартамента и военных ведомств США, разумеется, понадобились им лишь для того, чтобы оправдать особую заинтересованность правящих кругов США в Маньчжурии как плацдарме на случай войны с Советским Союзом, к подготовке и развязыванию которой уже громко призывали в то время многие агрессивно настроенные политики и генералы.

В докладе отмечалось, что США пытаются распространить на Маньчжурию политику «открытых дверей» не столько из чисто коммерческих соображений, сколько из соображений стратегического порядка, поскольку [270] Соединенным Штатам нужен Китай «как противовес России в Азии», а без Маньчжурии он таким противовесом служить не сможет{701}.

Авторы рекомендовали своему правительству проводить в Маньчжурии политику «открытых дверей», оказывать помощь Чан Кай-ши в установлении власти в Маньчжурии, поощрять его «сопротивление любым попыткам СССР расширить привилегии, полученные им по договору от 14 августа 1945 г.». Предлагалось дать заверения правительству Чан Кай-ши в том, что его протесты против нежелательных для него действий СССР «будут энергично поддержаны Соединенными Штатами»{702}.

В документе был представлен план американской помощи правительству Чан Кай-ши в «восстановлении и развитии» Маньчжурии. В целях укрепления позиций США в этом районе Китая предусматривалось предоставление займов через экспортно-импортный банк «для восстановления железных дорог... и других объектов»{703}. В докладе указывалось, что речь идет о дорогах, «которые не контролируются иностранным капиталом», иными словами, о железнодорожных линиях и других объектах, которые не находились под совместным советско-китайским управлением.

Это показывает, что США поставили себе именно те цели, которые Советское правительство разгадало на китайско-советских переговорах в 1945 г., когда Сун Цзы-вэнь по подсказке американцев стремился максимально ограничить сферу деятельности компании КЧЖД, оставить за ней только главные магистрали и вывести из-под ее контроля предприятия, обслуживающие дорогу. Советское правительство предвидело, что все, что не будет находиться в совместном советско-китайском владении, попадет в руки американцев, и сделало все возможное, чтобы воспрепятствовать этому. Но, разумеется, Советскому правительству пришлось пойти на компромисс: вне рамок соглашения о КЧЖД осталось немало важных хозяйственных объектов.

Согласно документу планы подчинения Маньчжурии интересам американских монополий под видом «помощи» в восстановлении ее экономики предусматривали также поставку железнодорожного подвижного состава и строительного оборудования, оказание энергичной поддержки в переброске из Японии промышленных предприятий и оборудования в счет причитающихся Китаю репараций, предоставление Китаю как можно большего количества технических специалистов и советников, а также временное использование в Маньчжурии японских инженерно-технических работников и т. д.

В докладе подчеркивалось, что США должны «всеми имеющимися в их распоряжении средствами дипломатии и пропаганды препятствовать каждому шагу со стороны СССР к расширению сферы своего влияния и экономического контроля в Маньчжурии», другими словами, всячески подрывать влияние Советского Союза и укреплять позиции США. В документе предлагалось, чтобы США через свои контакты с гоминьдановским правительством были «в курсе любого и всех соглашений, которые СССР пожелал бы заключить с правительством Китая»{704}.

Наряду с созданием Маньчжурской революционной базы и борьбой против закабаления этой части Китая американским империализмом Советское правительство решительно выступало за вывод американских войск, высадившихся в Северном Китае после капитуляции Японии, и за быстрейшее разоружение и удаление из Китая японских войск. С этой сложной задачей советская дипломатия справилась успешно. Важную роль в этом сыграло Московское совещание министров иностранных дел, [271] состоявшееся 16 — 26 декабря 1945 г., на котором государственный секретарь США Дж. Бирнс провокационно предложил обсудить вопрос о передаче контроля над Маньчжурией в руки гоминьдановской администрации{705}.

Советская делегация отвергла такую постановку вопроса, указав, что на этот счет имеются договор и соглашения между СССР и Китаем, что советские войска уже покинули пределы Южной Маньчжурии и этот процесс был бы завершен полностью, если бы не просьбы самого китайского правительства задержать их вывод, поскольку оно не готово к «приему» Маньчжурии{706}.

Отклонив предложение Бирнса, делегация СССР поставила вопрос о выводе войск США из Китая. Будучи вынужденным обороняться, государственный секретарь США пытался оправдать присутствие американских войск в Китае необходимостью оказать помощь правительству Чан Кай-ши в разоружении и эвакуации японцев.

Свою дипломатическую борьбу против американской политики экспансии в Китае Советский Союз умело сочетал с использованием такого действенного средства влияния на США и правительство Чан Кай-ши, как пребывание советских войск в пределах Маньчжурии. Документы, опубликованные госдепартаментом США, показывают, что в переписке с Вашингтоном, в беседах с представителями гоминьдановского правительства генералы Дж. Маршалл, А. Ведемейер и другие официальные лица, находившиеся в Китае, постоянно признавали, что присутствие советских войск в Маньчжурии, в непосредственной близости к Северному Китаю, где были сконцентрированы главные американские военные и военно-морские силы, находившиеся в Китае, представляло собой такой фактор, с которым США приходилось серьезно считаться{707}.

Не случайно поэтому генерал Маршалл советовал государственному секретарю Бирнсу не поднимать вопрос о японских военнопленных, захваченных советскими войсками в ходе Маньчжурской стратегической операции, до уровня госдепартамента США и МИД СССР, а провести «зондирование{708} в неофициальном порядке у посла СССР в Китае{709}.

Госсекретарь в тот же день ответил, что оп согласен с мнением генерала Маршалла предложить советскому командованию свои услуги в эвакуации японских гражданских лиц из Маньчжурии на американских судах. «Я считаю весьма желательным, — писал Бирнс, — чтобы они были убраны из Маньчжурии как можно скорее, хотя мы не должны делать из этого проблемы, если Советы не проявят желания принять это предложение»{710}.

Особенно подействовала на американцев задержка с выводом советских войск из Маньчжурии. Правительство США понимало, что каждый день их пребывания укрепляет позиции войск, руководимых КПК, и усиливает нежелательное для США воздействие на всю обстановку а Китае. Еще больше тревожилось гоминьдановское правительство. С одной стороны, оно дважды было вынуждено по собственной инициативе просить об отсрочке вывода советских войск, а с другой — видело, что эта отсрочка не помогает: время работало против него, Маньчжурия ускользала из его рук. [272]

После того как СССР заявил о сроках окончательного вывода советских войск из Маньчжурии, Вашингтон острее почувствовал необходимость вывода своих войск. В телеграмме от 24 марта 1946 г. генерал Маршалл предложил командующему американскими войсками в Китае генералу Ведемейеру «срочно сообщить», как обстоит дело с подготовкой к «ликвидации китайского театра к 1 мая и к началу сокращения полками войск морской пехоты с 1 апреля 1946 г.»{711}.

С выводом советских войск из Маньчжурии СССР стал более настойчиво требовать от США выполнения обязательств по Китаю, заставив вывести с его территории американские войска.

Таким образом, ликвидация основного плацдарма японского милитаризма в Маньчжурии создала условия для образования в этой части страны революционной базы. Пребывание советских войск позволило китайскому народу и его Коммунистической партии провести ряд мероприятий по созданию и укреплению Маньчжурской революционной базы.

Большую роль в этом сыграли советско-китайский договор от 14 августа 1945 г. и соглашения, закрепившие присутствие советских войск в Порт-Артуре, Дальнем и на КЧЖД. За сравнительно короткий срок Коммунистической партии Китая удалось создать в Маньчжурии революционные формирования, которые были вооружены трофейным оружием, боевой техникой и в достатке обеспечены боеприпасами. Именно в Маньчжурии была создана основная ударная сила китайской революции — Объединенная демократическая армия, опиравшаяся на союз рабочего класса и трудового крестьянства при активной руководящей роли партийных организаций КПК.

Опыт Маньчжурской революционной базы еще раз доказывает, что только регулярная армия, опиравшаяся на народ, могла в относительно короткое время разгромить гоминьдановские войска, которые пользовались всесторонней поддержкой американского империализма. [273]

Глава одиннадцатая. Освобождение Северной Кореи, Южного Сахалина и Курильских островов

1. Высадка морских десантов в портах Северной Кореи. Завершение ее освобождения

На протяжении Великой Отечественной войны Тихоокеанский флот выполнял свою главную задачу — обеспечивал безопасность советского дальневосточного побережья. Большая его протяженность затрудняла оборону, основу которой составляла береговая артиллерия в сочетании с минными заграждениями, поставленными на подступах к военно-морским базам и отдельным районам летом 1941 г.

Провокационные действия и угроза нападения со стороны Японии в ходе второй мировой войны заставляли Тихоокеанский флот находиться в повышенной оперативной готовности с полностью развернутыми для действий командными пунктами и средствами связи. Все советские военно-морские базы обеспечивались с моря ближними дозорами.

Отработка боевых задач в соединениях и частях флота проводилась в обстановке, максимально приближенной к боевой. Тщательно изучался и учитывался опыт обороны Таллина, Ханко, Одессы и Севастополя. Политорганы, партийные и комсомольские организации соединений и частей помогали тихоокеанцам осваивать боевой опыт и воспитывали в них ненависть к врагам Родины. Неоценимую помощь в этом им оказывали закаленные в боях воины, прибывшие с действовавших флотов.

Важнейшей задачей тихоокеанцев являлось освоение новых боевых кораблей, самолетов и различных технических средств, поступавших на флот в возраставшем количестве. В ходе напряженной учебы моряки отрабатывали наиболее эффективные способы применения оружия.

В 1945 г. в характере боевой и политической подготовки войск и Тихоокеанского флота, оборонявших побережье, произошли серьезные изменения. Основу их боевой учебы по-прежнему составляли совместные действия, но в отличие от прошлых лет больше внимания стало уделяться наступательным действиям.

Обязательной составной частью учений была высадка морских десантов с участием морской пехоты. Более целеустремленно проводилась и партийно-политическая работа. Личное общение политработников с рядовым, сержантским, старшинским и офицерским составом частей и кораблей было характерным в работе политорганов.

После денонсации Советским правительством советско-японского договора о нейтралитете личному составу войск и. флота разъяснялось, что без разгрома японского агрессора нельзя покончить с мировой войной и избавиться от его провокаций на дальневосточных границах СССР. [274]

На Тихоокеанском флоте, как в сухопутных войсках и авиации Дальнего Востока, в годы войны против фашистской Германии был достигнут высокий уровень боевой и политической подготовки.

Советскому Тихоокеанскому флоту в случае войны с Японией вначале намечалась обширная зона действий. От Владивостока, являвшегося главной военно-морской базой флота, до Берингова пролива — около 4800 км, до Петропавловска-Камчатского — 2300 км и до японских баз на южной оконечности полуострова Гуаньдун (Квантун) — 2100 км. Расстояние от Владивостока до японских военно-морских баз на островах Хонсю и Хоккайдо — 800 — 900 км, а до главного японского индустриального района Осака, Кобе — 1300 — 1500 км. Как советское, так и японское побережье и коммуникации на всем протяжении Японского моря находились в зоне-действии авиации и легких сил флотов обеих сторон.

Все проливы, соединяющие три в значительной мере изолированных бассейна (Японское и Охотское моря, а также Камчатский район Тихого океана), находились под контролем японского флота. Вне его оставался лишь мелководный Татарский пролив.

Пунктами базирования кораблей Тихоокеанского флота являлись Владивосток, Советская Гавань, Петропавловск-Камчатский, а основной морской коммуникацией — Владивосток — Татарский пролив — Петропавловск-Камчатский.

Если сравнивать японский и советский флоты, то на стороне первого было абсолютное превосходство в авианосцах и линейных кораблях, примерное равенство в крейсерах и почти четырехкратное превосходство в эсминцах. По подводным лодкам (без сверхмалых) и торпедным катерам соотношение было в пользу ТОФ. Однако основные силы японского флота были скованы действиями мощного американского флота. Кроме того, появление крупных японских кораблей в советских водах в условиях господства в воздухе советской авиации было маловероятным.

В Восточно-Китайском и Южно-Китайском морях основные морские коммуникации японцев находились за пределами операционной зоны действий сил Тихоокеанского флота, тогда как советские морские коммуникации, связывавшие порты Дальнего Востока, проходили недалеко от побережья Южного Сахалина и острова Хоккайдо. Развитая система базирования японского флота и охватывающее положение Японских островов по отношению к дальневосточному побережью делали уязвимыми советские морские коммуникации, по значительно ослабленный японский флот серьезной угрозы уже не представлял.

5 августа 1945 г. были определены зоны действий военно-морских сил СССР и США. В Японском море разграничительная линия между зонами проходила в 130 — 220 км от советского побережья, на других участках театра — местами в 25 — 35 км{712}. В корейских водах она проходила по параллели мыса Болтина (Мусудан), к северу от которой предстояло действовать Тихоокеанскому флоту, к югу — военно-морским силам Соединенных Штатов Америки.

Ограничение зоны действий Тихоокеанского флота резко изменило характер его деятельности на японских морских сообщениях. Так, советские подводные лодки могли быть развернуты для активных действий только вдоль берегов Северной Кореи и Южного Сахалина. Тихоокеанский флот ставился в неблагоприятные условия и в вопросах ведения оперативной разведки силами кораблей и авиации.

При определении зон учитывалось, что флот и авиация США действиями в своей зоне окажут помощь Тихоокеанскому флоту СССР в операциях [275] на приморских направлениях. Однако случилось так, что авиация СИТА лишь затруднила действия кораблей Тихоокеанского флота. Летом 1945 г. ею были осуществлены постановки магнитных и акустических мин на подходах к портам Северной Кореи, оказавшихся в операционной зоне советского флота.

По плану Маньчжурской стратегической операции задачи Тихоокеанского флота заключались в нарушении японских морских коммуникаций между Маньчжурией, Северной Кореей и Японией, содействии войскам 1-го Дальневосточного фронта в наступлении на приморском направлении, обороне в тесном контакте с войсками 2-го Дальневосточного фронта советского побережья. Оборона побережья Татарского пролива и Охотского моря возлагалась на 16-ю армию и Северную Тихоокеанскую флотилию, входившую в состав флота, а Камчатки — на Камчатский оборонительный район и Петропавловскую военно-морскую базу. При благоприятном развитии военных действий в Маньчжурии и Северной Корее эти силы должны были перейти в наступление и освободить Южный Сахалин и Курильские острова.

Развертывание сил флота началось с утра 8 августа, менее чем за сутки до начала военных действий.

Б соответствии с предварительно разработанным планом 12 подводных лодок были развернуты на подходах к портам Северной Кореи, перед главной базой Тихоокеанского флота и у западного побережья южной части Сахалина. С учетом полученных задач перебазировалась авиация флота. Были развернуты также средства противовоздушной и противолодочной обороны военно-морских баз.

В течение 9 — 12 августа флот поставил оборонительные минные заграждения на подходах к Владивостоку и Петропавловской военно-морской базе, в Татарском проливе и Сахалинском заливе. Всего было поставлено около 1800 мин{713}.

Заблаговременная подготовка к боевым действиям позволила в короткий срок (на три дня) прекратить одиночное плавание торговых судов и перейти к системе конвоирования{714}. Находившиеся в море советские торговые и промысловые суда с получением условного сигнала следовали в ближайшие пункты укрытия. К полудню 10 августа в море не оставалось ни одного из 267 крупных торговых судов Дальневосточного пароходства{715}. Проведенные мероприятия во многом предопределили хорошую организацию взаимодействия сил флота с сухопутными войсками 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов и способствовали быстрому разгрому противника.

Тихоокеанский флот начал военные действия массированными ударами авиации по японским портам в Северной Корее — Юки, Расин и военно-морской базе Сейсин.

Из корабельного состава активно действовали торпедные катера, потопившие в те дни несколько японских транспортов, а подводные лодки, развернутые в Японском море, почти не принимали участия в операции, так как японские корабли не заходили в зону действий Тихоокеанского флота.

Уже в первые два дня военных действий безраздельное господство в воздухе советской авиации, а также большие потери японского флота в транспортных судах привели к нарушению морских коммуникаций, связывавших Японию с Северной Кореей, Южным Сахалином и Курильскими островами.

Тихоокеанский флот активно содействовал войскам 25-й армии, наступавшим на корейском приморье. К исходу 10 августа части армии овладели [276] городом Койко (Кёнхып) и начали преследование противника, отходившего по дорогам вдоль восточного побережья Кореи. Командующий флотом адмирал И. С. Юмашев принял решение, одобренное Маршалом Советского Союза А. М. Василевским, на высадку десантов в Юки, Расин и Сейсин, чтобы помешать отходившим войскам противника переправиться морем в Японию.

Эти порты и базы, расположенные в 70 — 130 милях (140 — 200 км) от Владивостока, имели хорошо оборудованные гавани, на которые во время второй мировой войны базировалось до 35 — 40 боевых кораблей и судов, в том числе эсминцы и подводные лодки. Противодесантная оборона гаваней и прилегающего побережья состояла из отдельных опорных пунктов с большим количеством дотов и дзотов. Гарнизоны Юки и Расина насчитывали до тысячи, Сейсина — до 4 тыс. солдат и офицеров и в любое время могли быть усилены за счет отступивших войск. С моря порты прикрывала артиллерия береговой обороны. Сейсин — второй по величине после Пхеньяна город, представлял собой наиболее сильно укрепленный район, где каждое здание было приспособлено к обороне. Город опоясывали две линии обороны с минными полями, 180 дотами и дзотами, соединенными ходами сообщения.

11 августа 10 торпедных и сторожевых катеров, 2 фрегата и тральщик Тихоокеанского флота вышли из бухты Новик близ Владивостока с разведывательным отрядом (139 человек) на борту, и в тот же день десант высадился в порту Юки. Высадка прошла без противодействия. Овладев портом, советские моряки организовали оборону его с моря и траление гавани. Японские части покидали город в панике, бросая вооружение, боеприпасы, продукты питания. В комендантском управлении было найдено боевое японское знамя: японцы, охваченные паникой, забыли о нем. В здании управления морского порта десантники обнаружили у раскрытых сейфов карты и брошенные документы.

Ушла из города и большая часть его населения — корейцы, запуганные японской пропагандой «о зверствах большевиков». Из 25 тыс. жителей осталось 7 тыс.{716}. В результате разъяснительной работы, проведенной политорганами, корейцы быстро убедились в освободительных целях прихода советских воинов и стали возвращаться в город.

14 августа в освобожденном Унги было создано городское самоуправление из семи человек во главе с корейцем — рыбаком Да Гон Линем. Первоочередные задачи новой власти состояли в наведении спокойствия и порядка в городе, восстановлении работы предприятий и учреждений. Жители города с большим энтузиазмом принимали участие во всех мероприятиях. Только в порту ежедневно было занято до тысячи человек. Специальные группы охраняли общественные здания и учреждения, вылавливали диверсантов. До 19 августа в городе была восстановлена система водоснабжения, дали ток электростанции, возобновили работу предприятия, больницы, магазины.

Освобождение порта от японских захватчиков имело важное значение: войска 393-й стрелковой дивизии 25-й армии, наступавшие вдоль побережья, получили возможность безостановочно проследовать противника, а Тихоокеанский флот — перебазировать сюда соединение торпедных катеров.

Следующий тактический десант был высажен в порт Расин. 12 августа из бухты Золотой Рог вышли фрегат, 2 тральщика, 10 сторожевых и торпедных катеров. В составе десанта находились 2 разведывательные группы (163 человека), рота автоматчиков (100 человек) и 358-й отдельный [277] батальон морской пехоты (716 человек). Им ставилась задача захватить порт и удерживать его до подхода войск 25-й армии. Высадке предшествовали удары авиации и набеговые действия торпедных катеров.

Противник оказал незначительное противодействие. Как выяснилось позже, японский гарнизон перед приходом советских кораблей покинул город и занял позиции на близлежащих сопках. В городе остались лишь небольшой отряд охранения и диверсионные группы для уничтожения складских помещений и городских строений, с которыми и столкнулись десантники во время высадки.

Более упорное сопротивление враг оказал на островах, прикрывавших вход в порт. Утром 14 августа туда были высажены десантные группы, которые при поддержке кораблей к исходу дня полностью очистили острова от японцев. Потери противника на них составили 170 человек убитыми, 27 солдат и 3 офицера были взяты в плен. Всего в боях за порт и город Расин он потерял 277 человек убитыми и 292 пленными. В составе советского десанта было 7 человек убитых и 37 раненых{717}. Советские моряки действовали умело и решительно. Так, во время обстрела острова Тэчходо тральщик «ТЩ-279» был поврежден в результате взрыва мин в непосредственной близости от корабля и потерял ход. Вышло из строя рулевое управление. Двое из членов экипажа были убиты и 27 ранены. Несмотря на серьезное положение, моряки сумели удержать корабль на плаву, исправить повреждения и оказать помощь раненым, не прекращая огня по вражеским укреплениям.

«ТЩ-279» подорвался на минах, поставленных американской авиацией накануне вступления Советского Союза в войну с Японией. Постановка этих мин не могла оказать существенного влияния на дальнейший ход военных действий, так как японское судоходство в этом районе было небольшим, она лишь затруднила действия Тихоокеанского флота. Всего с 12 июля по 11 августа самолеты 20-го бомбардировочного командования США поставили у портов Расин, Сейсин и Гёнзан (Вонсан) 780 неконтактных мин (они были сброшены у Вонсана 11 августа, то есть в то время, когда Тихоокеанский флот вел активные действия в прибрежных водах Северной Кореи). О количестве и местах поставленных мин советское командование продолжительное время не знало. Данные об этом американское командование сообщило только 21 августа, когда все побережье Северной Кореи было занято советскими войсками.

Несмотря на принятые меры по противоминной обороне, 15 августа при входе в порт Расин подорвались на минах еще три судна — транспорты «Сучан», «Камчатнефть» и танкер № 1. Серьезных повреждений они не получили, но из-за минной угрозы командованию Тихоокеанского флота пришлось временно отказаться от использования порта в качестве маневренной базы.

Пока высаживались тактические десанты в Юки и Расин, штаб флота готовил десантную операцию по овладению военно-морской базой Сейсин.

Гарнизон базы состоял из офицеров и курсантов пехотного училища (до пехотного полка), пехотного батальона, отрядов жандармерии (до батальона) и корейских карательных подразделений (до двух рот). На сопках, окаймлявших город, занимал оборону 204-й пехотный полк, а в Ранане (Нанаме) располагался 202-й пехотный полк.

Когда утром 11 августа Военный совет Тихоокеанского флота принимал решение на высадку десанта, обстановка в районе этой военно-морской базы оставалась неясной. Из донесений летчиков, разведывавших и бомбивших [278] ее, было известно лишь, что там нет боевых кораблей, за исключением нескольких сторожевых катеров. Данные о системе обороны базы и количестве войск, оборонявших ее, оставались неполными. Не исключалось, что противник в ближайшие дни усилит гарнизон Сейсина частями и соединениями, отходившими под ударами войск 1-го Дальневосточного фронта.

Замысел командующего флотом сводился к тому, чтобы внезапной высадкой передового отряда овладеть причальными линиями гавани, произвести разведку боем порта и города, после чего высадить основные силы десанта, занять Сейсин и удерживать его до подхода войск 25-й армии.

Для проведения операции были выделены минный заградитель «Аргунь», эсминец «Войков», 8 сторожевых кораблей (в том числе 6 фрегатов), 7 тральщиков, 6 малых охотников, 18 торпедных катеров, 12 десантных судов, 7 транспортов, а также разведывательный отряд штаба флота и рота автоматчиков 390-го отдельного батальона морской пехоты (передовой отряд), 355-й отдельный батальон морской пехоты (первый эшелон десанта), 13-я отдельная бригада морской пехоты (второй эшелон десанта). 335-я стрелковая дивизия (третий эшелон десанта). Численность передового отряда составляла 181 человек, первого и второго эшелонов — более 6 тыс. человек. Командовал силами высадки капитан 1 ранга А. Ф. Студеничников, командир десанта — командир 13-й отдельной бригады морской пехоты генерал В. П. Трушин. Прикрывать и поддерживать десант должна была авиагруппа, насчитывавшая 261 самолет (188 бомбардировщиков и 73 истребителя){718}.

Начало операции было назначено на утро 13 августа. Из-за крайне ограниченного времени (двое суток) подготовка ее фактически свелась к сосредоточению войск и сил флота в пунктах посадки и постановке боевых задач. Специальная подготовка, связанная с отработкой организации взаимодействия и управления, не проводилась. Это оправдывалось необходимостью выиграть время и но дать противнику организовать прочную оборону в районе военно-морской базы. На умелое решение десантом боевых задач можно было рассчитывать: общая подготовка морской пехоты и экипажей кораблей была достаточно высокой.

Штаб флота предвидел определенные трудности в проведении операции, связанные с недостаточными данными о противнике и ограниченным временем на подготовку к ней. Он уделял неослабное внимание авиаразведке как наиболее быстрому средству получения информации, однако данные, поступавшие от нее, оставались скудными. К тому же со второй половины 11 августа побережье Северной Кореи закрыл густой туман, препятствовавший ведению разведывательных полетов. Нелетная погода сохранялась и весь следующий день. Пришлось ограничиться разведкой в районе Сейсина торпедными катерами, оснащенными радиолокаторами.

Десантные отряды кораблей вышли из Владивостока в разное время, и на переходе морем ни один из них не встретил противодействия со стороны противника. Основные силы японского военно-морского флота оставались в водах метрополии, а большая часть авиации оказалась скованной в Маньчжурии, на направлениях главных ударов Советской Армии.

Передовой отряд десанта высадился на причалы порта около 13 часов 13 августа с торпедных катеров. Несмотря на высадку в светлое время суток, она оказалась неожиданной для противника и завершилась без потерь. Заняв причальные линии, разведчики устремились в глубь города, где встретили организованное противодействие. Противник непрерывно [279] усиливал свои войска, тогда как передовой отряд в течение дня пополнился лишь одной пулеметной ротой (80 человек). Наращивание сил десанта проходило медленно, а из-за нелетной погоды он был лишен эффективной поддержки с воздуха.

Первый эшелон десанта высадился в порту на рассвете 14 августа с фрегата «ЭК-2» и тральщика «ТЩ-278». Быстрыми и решительными действиями к 9 часам он овладел плацдармом до 2 км по фронту и 1 км в глубину, соединившись с передовым отрядом. Однако в дальнейшем он вынужден был вести упорные оборонительные бои с противником, силы которого продолжали расти. В итоге тяжелых боев первоначально занятый плацдарм уменьшился как по фронту, так и в глубину. Десантники оказались прижатыми к урезу воды и находились в критическом положении. Были на исходе патроны и гранаты.

Стремясь сбросить десант в море, японцы в течение ночи предприняли 14 атак, но все они были отбиты. Советские воины сумели удержать узкую полоску берега до подхода главных сил десанта.

В упорных боях за Сейсип отличились многие десантники. Мужество и отвагу проявил парторг роты 355-го отдельного батальона морской пехоты сержант К. П. Бирюля. Огнем пулемета он уничтожил 28 солдат и 3 офицеров противника. Когда из строя выбыл командир взвода, он заменил его. Под командой сержанта взвод отбил 15 атак и, упорно удерживая занимаемую высоту, вывел из строя 240 вражеских солдат и офицеров. За этот подвиг Бирюля был удостоен звания Героя Советского Союза{719}.

Санитарка того же батальона старший краснофлотец М. Н. Цуканова находилась в рядах наступавших. Отважная девушка вынесла с ноля боя более 50 тяжелораненых десантников. Но одна из вражеских мин настигла и ее. В бессознательном состоянии она попала в плен. Долго мучили ее враги, пытаясь добиться от девушки сведений о составе десанта. Но комсомолка осталась верна Родине до последней минуты жизни. Звание Героя Советского Союза Цукановой было присвоено посмертно{720}.

В 5 часов 15 августа второй эшелон десанта высадился в Сейсине и с ходу повел наступление. Наступательный порыв советских моряков был столь велик, что, сломив отчаянное сопротивление противника, уже к 8 часам они заняли большую часть города и подошли к укрепленным высотам, где сосредоточились его основные силы. В первых рядах на врага шли коммунисты.

Во второй половине дня установилась летная погода и авиация флота, господствовавшая в районе боев, совершила ряд бомбардировочных ударов по оборонительным сооружениям противника. Летчики уничтожили много огневых точек и складов, разрушили железнодорожную станцию, разбили подходивший эшелон с войсками. В это время артиллерийскую поддержку десанта осуществляли пять фрегатов, два сторожевых корабля и три тральщика.

Однако, несмотря на эффективную поддержку с воздуха и моря, в тот день десант не смог преодолеть оборонительные рубежи и полностью овладеть Сейсином: сказывалось отсутствие в боевых порядках десанта артиллерии. Все средства усиления 13-й бригады морской пехоты, погруженные во Владивостоке на транспорты «Ногин», «Невстрой» и «Дальстрой», находились в пути. Эти суда в охранении боевых кораблей подошли к Сейсину только в 5 часов 16 августа. К тому же при входе в гавань произошла задержка из-за подрыва на американских минах транспортов «Ногин» [280] и «Дальстрой». Благодаря принятым мерам оба судна остались на плаву. Но на их разгрузку ушло много времени. (На их борту находилось 37 орудий 45 — 76-мм калибра и 12 120-мм минометов.)

С утра 16 августа десант при поддержке авиации и корабельной артиллерии перешел в наступление по всему фронту и выбил противника из занимаемых им кварталов города. В конце дня в район боев подошли части 393-й стрелковой дивизии 25-й армии. Ее войска совместно с морским десантом овладели крупной военно-морской базой Сейсин и вышли на коммуникации 3-й японской армии, отсекая войска 17-го фронта от 1-го фронта и от побережья Японского моря.

Высадка морского десанта в Сейсин явилась первой крупной операцией Тихоокеанского флота в ходе войны с Японией. Взятие этой базы с моря оказало большую помощь войскам 1-го Дальневосточного фронта. С ее падением полностью нарушилась оборона Квантунской армии на приморском направлении{721}. Лишившись этого важного опорного пункта, японцы не смогли эвакуировать войска и материальные ценности в метрополию.

Военно-морская база Сейсин была взята ограниченными силами и в короткий срок — менее трех суток. Успеху операции во многом способствовала общая благоприятная обстановка на советско-японском фронте. Завершающий этап операции проходил при господстве советской авиации и кораблей.

Сейсинская десантная операция имела и ряд серьезных недочетов, главный из которых — чрезмерно растянутая по времени высадка войск. Наращивание сил в порту проходило медленно, что порой ставило десантников в крайне тяжелое положение. Недостаточно была организована и противоминная оборона кораблей. Все это явилось следствием того, что флот не располагал временем на подготовку операции и не учел возможность постановки мин в акваториях базы и порта.

В руках японского командования севернее 38-й параллели, являвшейся разграничительной линией между зонами действий армий СССР и США, оставались еще два прибрежных опорных пункта — порт Отэтин (Одэчжин) и военно-морская база Гёнзан. Оба были взяты десантниками Тихоокеанского флота.

Вечером 19 августа в порт Одэчжин вошли сторожевой корабль «Метель» и шесть торпедных катеров, которые высадили на причалы 77-й батальон 13-й бригады морской пехоты и роту автоматчиков (всего 800 человек). Менее чем за час десант полностью овладел портом и городом, встретив на своем пути лишь небольшие группы японских солдат, которые при появлении советских моряков сдавались в плен. Как выяснилось, японские войска еще утром оставили город и отошли в сопки.

19 августа войска Квантунской армии, выполняя приказ о безоговорочной капитуляции, начали сдаваться в плен, хотя отдельные ее соединения продолжали сопротивляться. Не исключалось, что японское командование воспользуется расположенной в глубоком тылу военно-морской базой Гёнзан для эвакуации в Японию части своих сил и награбленных в Корее ценностей. В сложившейся обстановке необходимо было возможно быстрее овладеть этой базой.

По данным советской разведки, военно-морская база и крепость Гёнзан прикрывалась с моря шестью береговыми батареями калибром до 280 мм и минными заграждениями. Численность группировки японских войск, оборонявших крепость, превышала 6 тыс. человек, а в 30 — 35 км от города находилась другая, не меньшая группировка противника. [281]

Чтобы овладеть такой крепостью, требовались крупные силы, но, учитывая, что в Корее японские войска повсеместно капитулируют, советское командование решило занять Гёнзан ограниченными силами. В состав отряда высадки десанта входили миноносец, фрегат, два тральщика и шесть торпедных катеров с подразделениями морской пехоты и разведывательным отрядом штаба флота (всего 1847 человек).

Когда утром 21 августа советские корабли подходили к Гёнзану, японские береговые батареи молчали. В порту, где высаживался десант, собралось более 5 тыс. жителей, встречавших советских моряков с красными флагами.

Однако японское командование, зная о многократном перевесе своих сил над советскими, под разными предлогами затягивало капитуляцию гарнизона. Разоружение частей крепости началось только с утра следующего дня и проходило медленно. Японцы рассчитывали эвакуировать через местный аэродром, где находилось до 50 исправных самолетов, командный состав и ценности, но это им не удалось. К исходу 22 августа капитуляция гарнизона базы была закончена. Всего было разоружено свыше 6 тыс. солдат и офицеров.

Большую помощь советским морякам в разоружении японских солдат оказали жители города. «Корейский рабочий союз» во главе с рабочим Пак Ен Тхиром, выполняя распоряжение советского военного коменданта, поддерживал в городе надлежащий порядок, выявлял японскую агентуру, помогал советским бойцам конвоировать солдат, охранять склады, трофейное оружие. Прошло не многим более десяти дней — и все восточное побережье Северной Кореи было освобождено от японских захватчиков.

Выполняя интернациональный долг, советские войска шаг за шагом освобождали Корею. Чтобы ускорить этот процесс, 24 августа были высажены воздушные десанты в Канко (Хамхын) и Хэйдзио (Пхеньян). Сразу после высадки подразделения десантов приступили к приему капитуляции гарнизонов этих городов. Между тем соединения и части 25-й армии продвигались на юг, разоружая японские войска, жандармерию и полицию. К концу августа вся Северная Корея до 38-й параллели была освобождена.

Высокой ценой досталась эта победа. За время боев армия потеряла свыше 4700 человек, из которых около 1500 убитыми{722}. Потери понесли также части и соединения морской пехоты, летный состав и экипажи кораблей Тихоокеанского флота.

Корейский народ, избавленный от японского ига, получил возможность строить свою жизнь на демократической основе. Как и в соседней Маньчжурии, установление связей с местным населением взяли на себя советские военные комендатуры.

Большую помощь в восстановлении разрушенного хозяйства оказали созданная советская гражданская администрация и непосредственно войска 25-й армии. В связи с тем что многие японцы — инженерно-технические работники заводов и фабрик сбежали, а квалифицированных национальных кадров в стране практически не было, командование 25-й армии выделило для восстановительных работ воинов-специалистов, а также личный состав частей и автомобильный транспорт. Корейский народ с благодарностью принял эту помощь. «В истории человечества, — писал председатель общества культурной связи Кореи с Советским Союзом известный писатель Ли Ги Ен, — не было еще случая, чтобы воины строили дома и [282] заводы, шахты и домны, чтобы они не разрушали, а созидали»{723}. Отмечая заслуги советских войск в восстановительных работах, Председатель Кабинета министров КНДР Ким Ир Сен в первую годовщину соглашения об экономическом и культурном сотрудничестве между СССР и КНДР писал: «Великая Советская Армия, находившаяся в северной части республики, протянула корейскому народу руку бескорыстной помощи в деле восстановления заводских предприятий, железнодорожного транспорта, рудников и шахт. Бойцы и командиры Советской Армии во всех уголках северной части республики с энтузиазмом трудились рядом с нашими рабочими и специалистами и оставили нам ценные плоды своего самоотверженного труда»{724}. Только армия, воспитанная на великих идеях пролетарского интернационализма, способна на такие действия.

Освобождение Кореи открыло благоприятные перспективы для развития революции, строительства независимого, подлинно демократического государства. Однако в связи с оккупацией южной части Кореи американскими войсками, которые 9 сентября 1945 г. без единого выстрела высадились в Инчхоне, страна была расчленена на две зоны. В северной части население активно включилось в политическую жизнь. Повсеместно возникали политические партии и общественные организации. В октябре 1945 г. было создано Северокорейское оргбюро Компартии Кореи, которое сразу же приступило к проведению мероприятий по демократизации органов местного управления, налаживанию жизни в городе и деревне.

14 октября в Пхеньяне состоялся 100-тысячный митинг, посвященный освобождению страны и строительству новой, демократической Кореи. «В самые мрачные годы японского господства. — сказал тогда Ким Ир Сен, — мы с надеждой обращали свои взоры на страну социализма, и эта надежда сбылась. В августе 1945 г. могущественная Советская Армия разгромила Квантунскую армию японцев и освободила Корею. Мы в столетиях сохраним благодарность Советскому Союзу — нашему освободителю»{725}.

Создание Единого демократического национального фронта (ЕДНФ) — массовой организации, объединившей в своих рядах свыше 5 млн. человек, во многом способствовало укреплению единства трудящихся северной части страны, ее продвижению по демократическому пути. Руководящей и направляющей силой ЕДНФ стала Коммунистическая партия Северной Кореи, выросшая с 4,5 тыс. членов в декабре 1945 г. до 366 тыс. в августе 1946 г.

В борьбе за демократические преобразования укреплялось единство рабочего класса, рос авторитет Коммунистической партии. Ярким выражением этого явилось объединение в августе 1946 г. Коммунистической и Новой народной партий Северной Кореи в Трудовую партию Северной Кореи. Позже (в июле 1949 г.), после объединения с Трудовой партией Южной Кореи, она стала Трудовой партией Кореи (ТПК) — авангардом рабочего класса и крестьянства страны.

В результате всеобщих выборов в мае 1948 г. был создан высший законодательный орган — Верховное народное собрание Кореи, 1-я сессия которого провозгласила создание Корейской Народно-Демократической Республики (КНДР) и приняла первую в истории Кореи конституцию. Создание народно-демократического государства на территории Кореи — один из наиболее показательных итогов освободительной миссии Советских Вооруженных Сил на Дальнем Востоке. «...Освобождение Кореи [283] Советской Армией из-под ига японского империализма, — отмечал Председатель Кабинета министров Ким Ир Сен, — явилось причиной создания Корейской Народно-Демократической Республики и победоносного продвижения вперед национально-освободительного движения»{726}.

1-я сессия Верховного народного собрания КНДР приняла также обращение к правительствам СССР и США об одновременном выводе советских и американских войск не позднее 1 января 1949 г. Советское правительство уже к 25 декабря 1948 г. вывело все свои войска из пределов республики.

Корейский народ торжественно провожал советские войска. В обращении к Советскому правительству по этому поводу говорилось: «Не раз за всю многовековую историю Корея видела у себя чужеземные войска. От их мечей умирали паши патриоты, гибло мирное население. Они жгли наши города и села, превращали их в развалины и груды пепла. И только советские войска пришли к нам не как завоеватели, а как освободители. Освобожденная от рабства, свободно вздохнула родная страна. Мы увидели лучезарное небо, зацвела наша земля. Полились веселые песни о свободе, радости, счастье»{727}.