3.8. Предмет изображения Лиханова – история души.

Писатель подчеркивает особую власть и особую силу той, победной, войны, которая сама собой, в силу кровавой своей сущности не только безотцовщину породила, не только списала в распыл многие неустоявшиеся детские судьбы, но и воспитала поколение рано опаленных, но честных, мужественных, стойких ребят, подлинных наследников своих собственных отцов.

Рассуждая о своём герое, автор пишет: «Малый человек не может толково объяснить, что он чувствует, не может объяснить свои волнения, ему не хватает умения поведать о страданиях своих. Но он чувствует, волнуется, спорит. Не всё понимая, он всему внимает, всё пробует. И растёт». Растёт, прежде всего, духовно.

Не случайно главная особенность автобиографической прозы Лиханова – психологизм. Герой не по-детски тщательно описывает каждое своё душевное движение, всякое чувство и мысль, вызванные собственными поступками или реакцией на них окружающих. Хотя рассказ ведётся от лица мальчика, мы доверяем сложности его самоанализа. Ведь перед нами не прямой репортаж из детства, а воспоминания, преломившиеся во взрослом сознании. Не даром критики называют роман «художественным документом времени».

Если первая прочитанная второклассником Колей книга В. Житкова называлась «Что я видел», то повествованию о самом Коле можно было бы дать подзаголовок: «Что я видел, пережил, передумал, понял». Книга Б. Житкова – о вещах. Предмет изображения Лиханова – история души.

Подобно водовороту, жизнь втягивает Колю в своё течение, день ото дня расширяя круг его общения за пределами домашнего очага, где так покойно под заботливой опекой мамы и бабушки. И во вновь открывающемся мире мальчику совсем не просто сориентироваться. У него очень мало опыта, зато в избытке ребячьей эмоциональности, нетерпеливости, легкомыслия.

Нелегко приходится Коле, когда в сложном, опалённом войной мире, нужно принимать правильные решения, делать достойный выбор, тем более что приходится «воевать» и в пределах своего городка (уличная шпана, воры, несправедливые взрослые, торгаши), школы (недостойные уважения старшеклассники), класса , да и с самим собой – а эта борьба порой оказывается самой сложной.

В повести «Кикимора» Альберт Лиханов пишет: «Большое горе, неутешные слёзы, безмерное ликование – не разменивают ли они в мелочь все другие чувства, которыми награждён от рождения каждый человек? А если да?.. Как ужасно, как страшно это! Горевать только при виде смерти, считать жестокостью лишь убийство, мерой счастья избирать одну собственную сохранность, во всех остальных случаях лишь равнодушно пожимая плечами: мол, бывает, дескать, случается, но главное - не это…Главное – всё, вот что… Копеечных, мелочных чувств не надо. Особенно, когда ты ростом невелик и только начинаешь жить». [12]

«Будучи невелик ростом», не имея богатого жизненного опыта, но уже сталкиваясь с жестокостью и несправедливостью окружающего мира, Коля всеми силами пытается этому противостоять. По его мнению, «самый недостойный и пустой человек тот, кто смеётся над другим, особенно если другой попал в беду». [3] И он всеми своими небольшими силами пытается прийти на помощь тем, кто в ней нуждается. Например, старается помочь новому мальчику, пришедшему в их класс и попавшему в неловкую ситуацию: «Ах, как легко попасть в нечаянное положение и как трудно, неимоверно трудно выбраться из него, когда тебе от роду лет десять. Я легко представляю, как мучился и страдал Витька Борецкий». [3] Умение поставить себя на место другого, сочувствие и сострадание проявляет Коля и к своим новым друзьям Вадиму и Марии («Детская библиотека»): «Я чувствовал себя полным дураком. Может, первый раз в жизни не знал, что делать. Стоял, как суслик, столбиком возле двоих этих ребятишек, и всё. Им нехорошо, одиноко, а я не могу помочь. Эх, быть бы взрослым!» [5] Вадим в «Последних холодах» поначалу видится Коле жалким и презренным «шакалом», который клянчит у ребят в детской столовой остатки супа и открыто ворует с подноса маленькой девочки кусочек бесценного хлеба. Даже если ты голоден, не подлость ли – отнять хлеб у другого бедолаги, да ещё более слабого?

Но вот он ближе знакомится с этим «шакалом» с жёлтым покойницким лицом, который прямо на улице теряет сознание от истощения. Узнаёт о пропавших деньгах и хлебных карточках, о младшей сестрёнке Вадима Маше, об их умирающей в тифозном бараке матери, о прочих злоключениях этих занесенных войной в Колин городок беженцев. И ему открывается, что не судить он должен, а явить милосердие.

Ведь когда Коля, сам постоянно испытывающий сосущее чувство голода, делится с Вадимом сэкономленным от своего хлебного пайка куском; когда приводит Вадима и Машу домой, уверенный, что мама и бабушка помогут решить осиротевшим ребятам их проблемы, кажущиеся неразрешимыми; когда ( «Детская библиотека») приносит с мамой из своего отнюдь не жаркого дома вязанку дров библиотекарше, в прошлом известной ленинградской балерине Татьяне Львовне, чтобы хоть немного отогреть приспособленный под библиотеку табачный магазин; когда он после уроков «лечит» библиотечные книжки, подклеивая истрепавшиеся страницы и укрепляя рваные переплёты, - то, как ни далеки эти маленькие дела маленького человека от грозной фронтовой реальности или самоотверженной работы в госпитале мамы героя, они-то и есть Колино участие в сопротивлении нашествию, его собственный, пусть совсем крошечный в масштабе страны, вклад в победу, в том числе и победу над самим собой. [5]

Но эти победы не всегда даются легко. Иногда мальчик совершает поступки, за которые ему очень стыдно: «Постепенно, не очень просто, не сразу разбирался я хоть в музыке, хоть в витаминах, хоть в справедливости. А тогда, маленький негодяшка, сам совершил несправедливость. Ни за что обидев невинного человека». Впоследствии у него «отняли возможность извиниться» перед этим человеком, и он «чувствовал свою вину и досадовал», что не может исправиться. [7]

Порой бывали обстоятельства, не зависящие от Коли, но и в них он винил себя. Например, это случилось, когда мама сдавала кровь, чтобы получить продукты для сына, спасти его от голода. Узнав об этом, он «заплакал оттого, что оказался таким подлецом. Ведь … ел как бы мамину кровь, и это было ужасно». [12]

Закаляясь в условиях военного времени, Коля учится отличать хорошее от плохого: «А я думал о пацанах на горке и у завода. О щедрости и жадности. О доброте и злобности. [5] Он рассуждает о людях, которые, не выдержав испытаний, могут дать «слабину», сам не позволяет себе этого: «Не хочу сказать, что её [мысли о благородстве] вовсе нет в ребячьем племени. Напротив. Но когда речь идёт о темах не то чтобы скользких, а неверных, что ли, некоторые не могут устоять. Дают слабину…» - и в подтверждение своей твёрдости, «жалея несчастного морячка», над которым смеётся весь класс, пересаживается к Борецкому, а впоследствии спасает репутацию мальчика и приходит к такому выводу: «В жизни вообще часто одно не вытекает из другого и не сходятся концы с концами. Логике не всё подчиняется в мире человеческих поступков, и ещё не раз я увижу, как тот, кто считался всеми героем, оказывается трусом, а тот, кто считался слабым, окажется сильным. В общем, бывают задачки, где результат не сходится с ответом, которого ждут». [3]

Коля осуждает предательство в любом виде не только в других, но и в себе, даже по отношению к кобыле Машке, которой обещал принести булочку и чуть не съел: «Но нет, предательство недопустимо, я уже обещал Машке, да и что будут стоить добрые пожелания без поступков?» [12]

Он приходит к важным для себя выводам о том, что «из двух бед надо всегда выбирать ту, которая больше, о ней помнить, с ней бороться, пока достанет сил, а ту, которая меньше, одолевать втихомолку, придумывая что угодно, шакаля даже, если придётся, только не сдаваясь, не допуская, чтобы большая беда победила»(«Последние холода»),о том, что «когда выполняют долг, надо быть честным» («Крутые горы»), что «мало сделать самому хорошее», а « надо увлечь им других» («Крутые горы»), что «минутной доброты не бывает. Не должно быть. Если доброта на минуточку, значит, всё остальное время жестокость! Или безразличие…» («Кикимора»).

Как мог, он боролся с жестокостью во всех её проявлениях, осуждал человеческое коварство, которое «многолико и разнообразно», потому что, «притворяясь благом, оно ранит людей, сеет подозрительность и недоверие, главных врагов любви», и понимал, что «надо немало сил и ума, чтобы выполоть их, эти недобрые ростки» («Кикимора»). И если удавалось сделать что-то хорошее, полезно, нужное, если получалось справиться с жестокостью, злом, несправедливостью, то в душе «гремела …музыка, но без всяких там барабанов и прочих ударных – а струился …серебряный голос то ли скрипки, то ли свирели – нежный, протяжный, поднимающий вверх». («Те, кто до нас».) В таких случаях герой мог сказать:«Я салютовал самому себе из тысячи артиллерийских орудий» («Магазин ненаглядных пособий»).

Жизнь давала хорошие уроки, которые год за годом способствовали духовному росту героя, и эти ясные уроки преподавали «не учителя, а тьма, которую и описать невозможно, настолько она многолика и страшна, потому что называется война». Именно война научила слышать чужую боль и воспринимать чужое горе: «…можно услышать, если прислушиваться повнимательнее, боль, обиду или – любовь… Если очень понимать другого и желать услышать!» Такое понимание пришло однажды: «Я содрогнулся. Первый раз в жизни я видел такое горе. Горе не одного человека, не двоих, не одной семьи, а горе целой деревни… Я думал о памятнике, об убитых солдатах и о своём отце. Ещё тогда, в городе, когда Васька рассказал, как погиб его отец, мне сделалось стыдно за то, что я счастливей моего приятеля. Сегодня я тоже почувствовал это, но теперь я понял, что это не стыд. Я просто понял, что в час скорби других, такой скорби, которую я видел, твоё счастье должно как бы отступить в тень, должно отодвинуться, стать в сторонку» («Деревянные кони»). [12]

И настоящие ценности тоже познавались по-другому в это «неволшебное время» Великой Отечественной. «Честно говоря, всяческие богатства представлялись нам тогда совершенно особенным образом. В третьем классе я с упоением прочитал «Маугли» Киплинга, а в следующем, четвёртом, «Остров сокровищ» Стивенсона, и хотя в книжках этих всё крутилось возле несметных богатств, завладеть которыми читателям должно хотеться не менее чем книжным героям, описание невероятных драгоценностей проскочило мимо моей души.

Клады выглядели как бы бутафорским, выдуманным, совершенно непригодным для потребностей нашей жизни металлоломом. Ни золотые монеты, ни ожерелья из невиданных каменьев – ничто это не могло пригодиться в нашей жизни.

Зато, к примеру, когда ты заходил в магазин с мамой, чтобы отовариться по карточкам американским яичным порошком, и видел целый короб с бумажными пузатыми пакетами, глаза загорались от восторга: вот это – да, вот истинно несметное сокровище», - так размышлял Коля, и его понимание настоящего богатства в наш век, который «сотворил себе кумира из голой власти барыша» (А. Передреев), к сожалению, многим современным школьникам покажется странным. [12]

Также кому-то покажется непонятным отношение Коли к пленным. Отношение, которое выражается простым русским словом – милосердие. Качество, выстраданное среди ужасов войны и вызванной ею жестокости. В повести «Лежачих не бьют» поднимаются очень серьёзные, для кого-то спорные вопросы, касающиеся пленных немцев. Коля обвиняет себя в том, что нет у него ненависти к этим людям, мирно строящим в их городе дорогу: «Мне стало смутно потому, что я почувствовал себя немножко предателем. Чему-то я изменял. Какому-то праведному гневу. Вот, интересно, мой отец – он сейчас на войне, это понятно. А окажись он сию минуту здесь, возле колонки, дал бы он этим немцам воды? Или, как Вовка, насыпал бы в ведро сухой грязи ?.. Я пытался разжечь в себе какой-то такой ненавистный огонь. И мне было стыдно, потому что он не разжигался». А происходило это потому, что и он, и мама, и бабушка свято следовали русской пословице, которую в повести произносит сержант Федот: «Люди! Но ведь у нас! У русских! Есть правило! Забыли! Лежачих не бьют!» [7]

Добро, милосердие, сочувствие, сострадание, борьба за справедливость, правду, любовь к родине – эти и многие другие качества, вопреки суровости жизни, сумел воспитать и сохранить в себе главный герой, пройдя нелёгкие испытания военным временем. Много «крутых гор» он преодолел, прежде чем научился следовать отцовскому правилу: «Главное, одолеть бессилие – всегда и во всём… Главное, почувствовать себя сильным!» («Крутые горы») и словам героя повести « Те, кто до нас» доктора Николая Евлампиевича: «Слыхал, есть такое выражение: не складывай крылья! Это значит, не сдавайся! Не умирай!»

В повести «Лежачих не бьют» герой очень серьёзно размышляет над пушкинским выражением «Поверил алгебру гармонией» из трагедии «Моцарт и Сальери» и приходит к выводу, что «алгеброй гармония не поверяется, вот в чём дело». Рассмотрим эти слова в несколько иной интерпретации. Допустим, «гармония» – это детство, лучшая пора человеческой жизни, в том числе и Колиной, несмотря на войну. «Алгебра» – те суровые испытания, которые выпали на долю детей военной поры. И если слова великого поэта соотнести с жизнью героя, то получается, что не совсем прав ребёнок в своём рассуждении: война, являясь той самой «алгеброй», разрушившей «гармонию» людей, действительно «поверяла» всех, и больших, и маленьких, на истинную человечность, прочность, стойкость и мужество.

Ведь среда, в которой развиваются события повестей А. Лиханова, - это реальность, где есть место и мужественной доброте, и холодной жестокости, где противостоят друг другу честность и ханжество, где люди живут, умирают, испытывают радости и страдания, но чаще всего остаются людьми. Это мир многоцветный, не упрощенный, не облегченный специально для детского восприятия... Мир военного детства. Мир, в котором растёт и крепнет маленький человек, совершающий, казалось бы, такие обыденные, но очень важные для него и других поступки.