- •Античная философия истории
- •Глава I категории, необходимые для построения всякой философии истории
- •Глава II: дифференциальное рассмотрение отдельных категории философии истории и античности
- •1. Становление и его диалектика
- •2. Движение и, в частности, «движение неба»
- •3. Циклическая основа античного историзма
- •4. Диалектика органического развития
- •5. Основная трудность изучения античной философии истории
- •6. Античные теории исторического регресса
- •7. Античные теории исторического прогресса
- •8. Недостаточность дифференциального анализа
- •9. Проблема исторического времени
- •Глава II мифологическое время и мифологический историзм
- •1. Общинно-родовая формация, всеобщее одушевление и мифология
- •2. Мифологическое обобщение
- •3. Пространственно-временная замкнутость
- •4. Круговорот вещества и душ
- •5. Прочие свойства мифологического времени
- •6. Общинно-родовое время
- •7. Мифологический историзм
- •8. Значение мифологии в античном мире
- •9. Современное изучение проблемы времени в древности
- •Глава IV эпическое время
- •1. Социально-историческая основа эпического понимания времени
- •2. Две коренные особенности эпического времени
- •3. Единственная возможность неформалистического объяснения формальных особенностей эпоса
- •4. Итоги
- •Глава V классически-полисное время
- •1. Социально-историческая основа классически-полисного понимания времени
- •2. Классово-рабовладельческое государство
- •3. Новая картина мира
- •4. Полисная картина времени
- •5. Основные этапы развития классически-полисного времени
- •6. Общий итог классически-полисного понимания времени в древней Греции
- •Глава VI некоторые художественные тексты из эпоса, лирики и трагедии
- •1. Эпос и лирика
- •2. Греческая трагедия
- •Глава VII историографические материалы
- •1. Исходный пункт
- •2. Философски историческая позиция Геродота (ок. 484 – 431/425)
- •3. Фукидид (ок. 460 – ок. 404/400)
- •4. Дионисий Галикарнасский о Геродоте и Фукидиде
- •5. Софисты
- •6. Ксенофонт (444/424 – ок. 357).
- •Глава VIII философия периода ранней средней классики до демокрита (VI – V вв. До н.Э.)
- •1. Отличие времени от вечности и возникающая отсюда пестрота характеристики времени
- •2. Беспредельность и непрерывность времени
- •3. Единораздельность времени
- •4. Самопорождение времени и его оформление
- •5. Объективная диалектика времени в период расцвета ранней классики
- •6. Общий результат функционирования понятия исторического времени в период философии ранней классики
- •7. Персонификация времени как философско-художественный результат соответствующих представлений в период ранней и средней классики
- •Глава iх демокрит
- •1. Специфика материализма Демокрита
- •2. Сущность атомизма и его социально-историческое происхождение
- •3. Общее свойство времени у атомистов
- •4. Интуитивные намеки на инфинитезимальную сущность атома
- •5. Время как атомистический континуум
- •6. Логическое уточнение инфинитезимального атомизма
- •7. Атомистический историзм
- •Глава х платон и аристотель4
- •1. Платон
- •2. Аристотель
- •Заключение
- •Библиография Труды основоположников марксизма-ленинизма
- •Собрание философских источников в греческом подлиннике и в русских переводах
- •Литература
7. Персонификация времени как философско-художественный результат соответствующих представлений в период ранней и средней классики
В руках филолога имеется один метод получения общего результата раннеполисного и среднеполисного представления о времени, который обычно оценивается слишком низко, но который для нас получает огромное значение. Это обычно называется олицетворением времени, т.е. Времени, которое надо писать с большой буквы. В смысле чисто художественном такая персонификация действительно имеет не очень глубокое значение, как и вообще всякая персонификация в сравнении с полноценными метафорами и поэтическими символами.
Однако нам хочется формулировать не просто художественный, но именно философско-художественный результат древних представлений о времени. А в этом отношении персонификация времени говорит об очень многом. Ведь во всякой персонификации на первом плане – отвлеченное понятие, а это как раз и важно для философского обобщения. Те же художественные элементы персонификации, которые сопровождают известную концепцию времени, не играя большой художественной роли, в значительной мере оживляют исходное общее понятие и заметным образом его конкретизируют. Мы уже столкнулись с приемом олицетворения времени у греческих трагиков. Здесь целесообразно привести эти приемы в исчерпывающем и систематическом виде. Это и станет весьма выразительным заключительным выводом из приведенных ранее художественных и философских текстов.
То, что Время, по Эсхилу, «спит вместе» с Клитемнестрой, страдающей по Ночам («Агамемнон», 894), еще сравнительно мало говорит об активных функциях Времени. Но когда говорится, что «Время прошло» (имеется в виду греческий глагол, обозначающий «шагание» или «хождение»), то в данном случае у Эсхила имеется в виду уже целый рисунок тех событий, которые происходили у греков перед их отплытием в Трою (там же, 985). Еще активнее выступает Время в том месте у Эсхила («Хоэфоры», 965), где «Всеисцеляющее Время» должно исцелить и все ужасы в доме Агамемнона. Когда Орест произносит защитительные слова, он утверждает что «Время очищает все одновременно с нашим старением» («Эвмениды», 286). Не удивительно поэтому, что и справедливость трактуется у Еврипида как «дитя Времени» (фрг. 223), т.е. торжествует только со временем. Больше того, «Время научило Эдипа переносить свои страдания» (Софокл. «Эдип в Колоне», 7).
Получается такое высокое представление о времени, что о нем прямо говорится:
Только боги Ни старости не ведают, ни смерти, Все прочее у времени во власти
(там же, ст. 607 – 609, пер. С.Шервинского)
Из этого вытекает далее:
К тебе сегодня благосклонны Фивы, Но время бесконечное без счета Ночей и дней родит в своем теченье, И, рано ль, поздно ль, давнюю приятность Сразит копье из-за пустого слова
(там же, ст. 614 – 620)
Но Еврипиду Время древнее всего, даже и самих богов.
О, если бы отец времен, Прародитель, меня, старуху, Безбрачной девой сохранил!
(«Просительницы», ст. 786 – 788, пер. С.Шервинского)
По-гречески здесь точнее: «Время – древний отец дней».
Время в конце концов есть та же самая вечность, и уж во всяком случае не оно зависит от Мойры-Судьбы, но наоборот: Мойра есть дитя Времени.
Сколько у Мойры в руках Пряжи, и сколько с нею Времени сын Век Нитей мотает…
(«Гераклиды» ст. 898 – 900, пер. И.Анненского)
Здесь тоже, согласно греческому подлиннику, точнее надо было бы сказать: «Всесовершительница Мойра и Век» (aiAn – вечность), «дитя Времени».
Перед Временем решительно все дрожит.
Беспредельна власть олимпийцев Над добрым и злым человеком, Часто смертного манит злато, К высям славы мечты уносят. Но лишь палицу время подымет, 3адрожит забывший про бога; И летит с высоты колесница, Вся обрызгана грешною кровью
(«Геракл», ст. 772 – 778, пер. И.Анненского)
При этом необходимо заметить, что вся космическая, и сверхкосмическая, сверхбожественная сила времени, согласно мнению трагиков, представляет собою нечто проворное, резвое, легкое, быстродействующее, пронырливое и неуловимое. По крайней мере даже глубокомысленный Софокл нашел возможным сказать: «Время – бог проворный (eymarλs)» («Электра», 179).
Тексты, встречающиеся у трагиков, имеют огромное значение для понимания того, как в ту эпоху представлялось время, включая также, конечно, и историческое время. Мы видим, что время очень мало зависит от людей, совсем не зависит от богов и даже выше самой судьбы. Это – какая-то страшная стихия, охватывающая всю мировую жизнь с начала и до конца, дарующая для всего как радость, так и печаль, страдания. Это – специфическая стихия, совершенно не сводимая ни к чему другому. Это – рисунок самой жизни, пребывающей во всегдашнем становлении и совершенно ни от чего не зависящей. Это – не астрономическое время, но и не случайное протекание человеческих событий. Это – не поэтическая метафора и не какой-нибудь художественный образ чего-либо другого. Перед нами совершенно самостоятельная стихия, если не прямо страшилище, в котором абстрактная всеобщность раннего и среднего полиса совместилась с невероятной конкретностью жизненных проявлений, с самым жутким интуитивизмом всего происходящего.
Все подобного рода черты разбросаны по всей классической литературе, но здесь они даны в одной формуле, о которой не знаешь, что и сказать: абстрактное ли это понятие или страшное живое существо. Нельзя сказать также ни того, что время слито с вечностью, ни того, что оно слито с обыкновенной людской жизнью или с протеканием обыкновенных земных событий. Это нечто вполне самостоятельное, отдельно существующее и от вечности, и от времени в обычном смысле слова.
И рисунок такого Времени никто не может ни предвидеть, ни преодолеть, он чрезвычайно гибкий и капризный, чрезвычайно проворный и резвый, чрезвычайно легкий, легковесный и вместе с тем непреодолимо тяжелый, неотвратимый. Это Время уже давно отошло от вечности, поскольку вечность для него слишком закономерна и целесообразна. Но оно также ничего не имеет общего и с тем, что происходит с конечными существами и вещами в мире, потому что эти последние для него слишком мелки, и оно для них – слишком неотвратимое страшилище. Беглость, всепроникаемость, легкая подвижность, неожиданность и небывалая изворотливость Времени превращали его для древних греков в нечто ужасающее и несговорчивое, так что даже с богами и судьбой легче было иметь дело, чем с этим Временем.
Так можно было бы представить в виде краткого вывода то, что говорится о времени в классической литературе. Была огромная эпоха, когда о времени как о таковом никто даже и не размышлял. Потом, как мы уже видели, стали замечать, что время есть некоторого рода сила, с которой приходится считаться даже великим богатырям и героям древнего эпоса. Представление о времени родилось, если не из этого столкновения с неведомым будущим, то во всяком случае из людских ожиданий того, что должно случиться в дальнейшем. Потом оказалось, что время – это огромная сила, но все еще связанная с вечностью и выступающая как ее определенный аспект. Потом стали думать, что вечность – вечностью, но время настолько самостоятельная сила, что приходится бороться и с ним самим, и в областях ему подчиненных.
В дальнейшем трагедия показала, что время можно преодолеть в борьбе с его бесчисленными и капризными проявлениями, включая разные ужасы и преступления, и через эту борьбу, почти всегда бесплодную, вернуться к покою вечности. Но покамест еще человек борется, покамест совершает разного рода проступки и преступления, покамест осознает и полностью оценит то преступное, что он делал в жизни, т.е. покамест найдет убежище у вечных богов, до тех пор он является неизменной игрушкой времени, до тех пор он еще ничего окончательно не знает и не может оценить этого Времени, страшилища, способного как осчастливить человека, так и низвергнуть его в бездну преступлений и страданий.
