2.2. Перспективы развития системы профессионализации

Профессионализация менеджмента обусловлена нарастающей сложностью управления, которая определяется не столько увеличением масштабов управления, сколько усложнением его структуры и технологии, усилением динамики, повышением социальной ответственности, обострением конкуренции. Современный менеджмент — это управление в условиях экономического риска и угрозы банкротства.

Профессионализация менеджмента определяется шестью факторами: 1) профессиональной подготовкой самого менеджера; 2) профессионализмом персонала управления; 3) организационными и социально-экономическими условиями, в которых возможно проявление профессионализма, его практическая реализация; 4) стимулированием реализации потенциала менеджера в созидательном труде; 5) духовностью, терпимостью и поиском правды; 6) созидательным проявлением любви к Родине.

В своей профессиональной деятельности менеджер как функциональный работник, так и системный руководитель корпоративного управления, выполняет разные роли: генератора идей; концептолога — проводника концепции управления; инноватора — как защитника, так и организатора реализации инноваций; организатора — проектировщика организационных структур; арбитра — главного лица в решении конфликтов; эксперта — человека, умеющего провести анализ и дать объективную оценку; консультанта — специалиста, способного дать полезные рекомендации, советы и установки. Наконец, менеджер — это лидер, руководитель, принимающий решения и берущий на себя ответственность.

Профессионализм созидания и законопослушность управленцев и менеджеров должны стать основной мерой их ценности, поэтому профессиональное отношение к любому виду деятельности должно воспитываться как осознанная необходимость не только выживания, но цивилизованного развития.

Разрабатывая модель специальности «Менеджмент» и квалификационные требования к ней, рекомендуется исходить из оценки четырех типов характеристик потребительной стоимости данного специфического товара:

1) профессионально-квалификационных, определяющих основное предназначение кадрового менеджера и обусловленных в свою очередь уровнем и содержанием его знаний, умения и навыков;

2) физических, связанных с социально-демографической ситуацией в стране (регионе);

3

Государственная власть всегда должна носить на себе индивидуальный характер. XIX век слишком много внес в жизнь человечества и человеческой личности, развив понятие индивидуальности, и логическим последствием этого должно явиться и признание за государством права на развитие своей жизни не по писанным узким конституционным шаблонам, а по свободным путям своего внутреннего индивидуального сознания. Мы знаем, какой критике теперь стали подвергаться и старые отвлеченные принципы конституционного государства и идеи заимствованного, несложившегося на родной почве парламентаризма. Вот почему, кажется, что в настоящее время прочность государственного строя должна основываться на гармонии между основанными на исторических и психологических явлениях принципами государственной власти и сознанием ее подданных, а лишь при этих условиях конституционный строй может получать правильное прогрессивное развитие. Исходя из этой точки зрения, мы, прежде чем приступить к дальнейшему должны будем несколько остановить наше внимание на том факте, что господствовавшее в течение всего XIX века учение о государственной власти стало подвергаться критике и встречать известное разочарование в своем построении.

Недовольство выработанным ХIХ в. политическим и административным строем не может не поколебать и веру в безусловную необходимость известных теорий. Когда в настоящее время идет переоценка всех понятий, когда мир в искании какого-то недостижимого земного идеала начинает в последнее время проявлять известное разочарование в своих стремлениях, это разочарование передается и в область политических учений, в область тех учений, в которых, начиная с Русо, проповедовалось, что идеальное государство даст человечеству и рай и блаженство. В различного типа конституциях искали страны этого идеала, история Франции XIX в. с ее многочисленными переворотами и различными системами государственного строя указывает, как много и с какими реками крови люди ищут в государстве этого идеала. Представители науки государственного права обожествили эту науку, облекли понятие государства в божеские почести и вместо того, чтобы признать, что оно существует для человечества, объявили, что человечество существует для него. Такое возвеличение понятия государства, несомненно, поставило население в известный конфликт с его велениями, так как нередко они не могли соответствовать, до известной степени, и народной психике и общему народному сознанию, а подчас являлись творящими известные новые нормы морали, не согласующиеся иногда с общими принципами морали существующей. Один из наибольших апологетов божеской власти государства пр. Иеллинек говорить, что государство находит в самом себе основания своих прав и обязанностей. Сильнейшей и крайней реакцией против таких идолопоклоннических идей уже давно явился анархизм как философская теория, которая в своих выводах, отстаивая индивидуальную свободу человека, видела в его внутреннем сознании те нормы, которыми должны руководствоваться люди в своих отношениях без помощи государственной власти. Одни, как напр., Л. Толстой, видят таким началом - любовь, другие, как напр. М. Штирнер и Ницше - личный эгоизм. Однако теория анархического государства не выдерживает в настоящее время критики, так как человечество слишком связано в своих отношениях между собой и чрезвычайно нуждается в регулирующих эти отношения нормах. Но идея божественности государственной власти с ее основой — неограниченной волей народа, теория старых энциклопедистов, постепенно стала встречать возражения со стороны писателей, рассматривавших государство с социологической, психологической и моральной точек зрения. Теория слишком скользила па поверхности жизни, и знаменитая общая воля существовала только в идее. Вместо естественной гармонии — естественная борьба, классовый и групповой антагонизм, которые и наполняют собой жизнь общества и которые исключают всякую возможность такой единой неизменной общей воли. Оказывается, что и эта воля и ее источник крайне неустойчивы: органы общественного мнения, во всяком случае, пытаясь ее брать, как существующее, и выразить, в действительности сами являются весьма могущественным фактором в ее образовании. На этом основано и, так называемое, господство партий, возмущающее многих, которые в них видят тиранию сплоченного меньшинства и победу частных взглядов, интересов и пожеланий этого меньшинства над действительной волей большинства. Такой действительной воли вовсе не оказывается, и большинство остается при пассивной роли. Целый ряд статей и сочинений констатирует наличие этого кризиса в общественном сознании. А некоторые писатели прямо указывают полнейшее крушение тех начал либерализма, которые проповедовались в старых теориях. Герберт Спенсер в своем сочинении: «The man versus the state» пишет: великим политическим заблуждением прошлого было божественное право королей, великим политическим заблуждением настоящего времени является божественное право парламента. Вот почему, по его мнению, если «обязанности либерализма в прошлом заключались в ограничении власти королей, То обязанности истинного либерализма в будущем должны сводиться к ограничению власти парламентов». Если в чрезмерной, непостоянной власти парламента, Спенсер видел угрозы общественной свободе, то другой мыслитель - Макс Нордау просто высмеивал все отвлеченные идеи государственной общей воли и парламентарного рая, который в реальной жизни не имеет ничего общего с идейными о нем представлениями, так как теория парламентарного строя не похожа на его практику, и красивые слова теории на практике должны быть, понимаемы совсем в обратном смысле. Чрезмерное развитие власти парламента в руках отдельных партий сопровождается, с другой стороны, прогрессирующим развитием абсентеизма при парламентских выборах. Подобно древним Греции, Риму и Византии, борьба партий стала, основой государственной жизни, и парламентарный режим, как говорит Georges Thiebaud, получил ныне имя парламентаризма, обозначающее собой гипертрофию парламента.

подданных, а лишь при этих условиях конституционный строй может получать правильное прогрессивное развитие. Исходя из этой точки зрения, мы, прежде чем приступить к дальнейшему должны будем несколько остановить наше внимание на том факте, что господствовавшее в течение всего XIX века учение о государственной власти стало подвергаться критике и встречать известное разочарование в своем построении.

Недовольство выработанным ХIХ в. политическим и административным строем не может не поколебать и веру в безусловную необходимость известных теорий. Когда в настоящее время идет переоценка всех понятий, когда мир в искании какого-то недостижимого земного идеала начинает в последнее время проявлять известное разочарование в своих стремлениях, это разочарование передается и в область политических учений, в область тех учений, в которых, начиная с Русо, проповедовалось, что идеальное государство даст человечеству и рай и блаженство. В различного типа конституциях искали страны этого идеала, история Франции XIX в. с ее многочисленными переворотами и различными системами государственного строя указывает, как много и с какими реками крови люди ищут в государстве этого идеала. Представители науки государственного права обожествили эту науку, облекли понятие государства в божеские почести и вместо того, чтобы признать, что оно существует для человечества, объявили, что человечество существует для него. Такое возвеличение понятия государства, несомненно, поставило население в известный конфликт с его велениями, так как нередко они не могли соответствовать, до известной степени, и народной психике и общему народному сознанию, а подчас являлись творящими известные новые нормы морали, не согласующиеся иногда с общими принципами морали существующей. Один из наибольших апологетов божеской власти государства пр. Иеллинек говорить, что государство находит в самом себе основания своих прав и обязанностей. Сильнейшей и крайней реакцией против таких идолопоклоннических идей уже давно явился анархизм как философская теория, которая в своих выводах, отстаивая индивидуальную свободу человека, видела в его внутреннем сознании те нормы, которыми должны руководствоваться люди в своих отношениях без помощи государственной власти. Одни, как напр., Л. Толстой, видят таким началом - любовь, другие, как напр. М. Штирнер и Ницше - личный эгоизм. Однако теория анархического государства не выдерживает в настоящее время критики, так как человечество слишком связано в своих отношениях между собой и чрезвычайно нуждается в регулирующих эти отношения нормах. Но идея божественности государственной власти с ее основой — неограниченной волей народа, теория старых энциклопедистов, постепенно стала встречать возражения со стороны писателей, рассматривавших государство с социологической, психологической и моральной точек зрения. Теория слишком скользила па поверхности жизни, и знаменитая общая воля существовала только в идее. Вместо естественной гармонии — естественная борьба, классовый и групповой антагонизм, которые и наполняют собой жизнь общества и которые исключают всякую возможность такой единой неизменной общей воли. Оказывается, что и эта воля и ее источник крайне неустойчивы: органы общественного мнения, во всяком случае, пытаясь ее брать, как существующее, и выразить, в действительности сами являются весьма могущественным фактором в ее образовании. На этом основано и, так называемое, господство партий, возмущающее многих, которые в них видят тиранию сплоченного меньшинства и победу частных взглядов, интересов и пожеланий этого меньшинства над действительной волей большинства. Такой действительной воли вовсе не оказывается, и большинство остается при пассивной роли. Целый ряд статей и сочинений констатирует наличие этого кризиса в общественном сознании. А некоторые писатели прямо указывают полнейшее крушение тех начал либерализма, которые проповедовались в старых теориях. Герберт Спенсер в своем сочинении: «The man versus the state» пишет: великим политическим заблуждением прошлого было божественное право королей, великим политическим заблуждением настоящего времени является божественное право парламента. Вот почему, по его мнению, если «обязанности либерализма в прошлом заключались в ограничении власти королей, То обязанности истинного либерализма в будущем должны сводиться к ограничению власти парламентов». Если в чрезмерной, непостоянной власти парламента, Спенсер видел угрозы общественной свободе, то другой мыслитель - Макс Нордау просто высмеивал все отвлеченные идеи государственной общей воли и парламентарного рая, который в реальной жизни не имеет ничего общего с идейными о нем представлениями, так как теория парламентарного строя не похожа на его практику, и красивые слова теории на практике должны быть, понимаемы совсем в обратном смысле. Чрезмерное развитие власти парламента в руках отдельных партий сопровождается, с другой стороны, прогрессирующим развитием абсентеизма при парламентских выборах. Подобно древним Греции, Риму и Византии, борьба партий стала, основой государственной жизни, и парламентарный режим, как говорит Georges Thiebaud, получил ныне имя парламентаризма, обозначающее собой гипертрофию парламента.

разочарование в своем построении.

Недовольство выработанным ХIХ в. политическим и административным строем не может не поколебать и веру в безусловную необходимость известных теорий. Когда в настоящее время идет переоценка всех понятий, когда мир в искании какого-то недостижимого земного идеала начинает в последнее время проявлять известное разочарование в своих стремлениях, это разочарование передается и в область политических учений, в область тех учений, в которых, начиная с Русо, проповедовалось, что идеальное государство даст человечеству и рай и блаженство. В различного типа конституциях искали страны этого идеала, история Франции XIX в. с ее многочисленными переворотами и различными системами государственного строя указывает, как много и с какими реками крови люди ищут в государстве этого идеала. Представители науки государственного права обожествили эту науку, облекли понятие государства в божеские почести и вместо того, чтобы признать, что оно существует для человечества, объявили, что человечество существует для него. Такое возвеличение понятия государства, несомненно, поставило население в известный конфликт с его велениями, так как нередко они не могли соответствовать, до известной степени, и народной психике и общему народному сознанию, а подчас являлись творящими известные новые нормы морали, не согласующиеся иногда с общими принципами морали существующей. Один из наибольших апологетов божеской власти государства пр. Иеллинек говорить, что государство находит в самом себе основания своих прав и обязанностей. Сильнейшей и крайней реакцией против таких идолопоклоннических идей уже давно явился анархизм как философская теория, которая в своих выводах, отстаивая индивидуальную свободу человека, видела в его внутреннем сознании те нормы, которыми должны руководствоваться люди в своих отношениях без помощи государственной власти. Одни, как напр., Л. Толстой, видят таким началом - любовь, другие, как напр. М. Штирнер и Ницше - личный эгоизм. Однако теория анархического государства не выдерживает в настоящее время критики, так как человечество слишком связано в своих отношениях между собой и чрезвычайно нуждается в регулирующих эти отношения нормах. Но идея божественности государственной власти с ее основой — неограниченной волей народа, теория старых энциклопедистов, постепенно стала встречать возражения со стороны писателей, рассматривавших государство с социологической, психологической и моральной точек зрения. Теория слишком скользила па поверхности жизни, и знаменитая общая воля существовала только в идее. Вместо естественной гармонии — естественная борьба, классовый и групповой антагонизм, которые и наполняют собой жизнь общества и которые исключают всякую возможность такой единой неизменной общей воли. Оказывается, что и эта воля и ее источник крайне неустойчивы: органы общественного мнения, во всяком случае, пытаясь ее брать, как существующее, и выразить, в действительности сами являются весьма могущественным фактором в ее образовании. На этом основано и, так называемое, господство партий, возмущающее многих, которые в них видят тиранию сплоченного меньшинства и победу частных взглядов, интересов и пожеланий этого меньшинства над действительной волей большинства. Такой действительной воли вовсе не оказывается, и большинство остается при пассивной роли. Целый ряд статей и сочинений констатирует наличие этого кризиса в общественном сознании. А некоторые писатели прямо указывают полнейшее крушение тех начал либерализма, которые проповедовались в старых теориях. Герберт Спенсер в своем сочинении: «The man versus the state» пишет: великим политическим заблуждением прошлого было божественное право королей, великим политическим заблуждением настоящего времени является божественное право парламента. Вот почему, по его мнению, если «обязанности либерализма в прошлом заключались в ограничении власти королей, То обязанности истинного либерализма в будущем должны сводиться к ограничению власти парламентов». Если в чрезмерной, непостоянной власти парламента, Спенсер видел угрозы общественной свободе, то другой мыслитель - Макс Нордау просто высмеивал все отвлеченные идеи государственной общей воли и парламентарного рая, который в реальной жизни не имеет ничего общего с идейными о нем представлениями, так как теория парламентарного строя не похожа на его практику, и красивые слова теории на практике должны быть, понимаемы совсем в обратном смысле. Чрезмерное развитие власти парламента в руках отдельных партий сопровождается, с другой стороны, прогрессирующим развитием абсентеизма при парламентских выборах. Подобно древним Греции, Риму и Византии, борьба партий стала, основой государственной жизни, и парламентарный режим, как говорит Georges Thiebaud, получил ныне имя парламентаризма, обозначающее собой гипертрофию парламента.

подданных, а лишь при этих условиях конституционный строй может получать правильное прогрессивное развитие. Исходя из этой точки зрения, мы, прежде чем приступить к дальнейшему должны будем несколько остановить наше внимание на том факте, что господствовавшее в течение всего XIX века учение о государственной власти стало подвергаться критике и встречать известное разочарование в своем построении.

Недовольство выработанным ХIХ в. политическим и административным строем не может не поколебать и веру в безусловную необходимость известных теорий. Когда в настоящее время идет переоценка всех понятий, когда мир в искании какого-то недостижимого земного идеала начинает в последнее время проявлять известное разочарование в своих стремлениях, это разочарование передается и в область политических учений, в область тех учений, в которых, начиная с Русо, проповедовалось, что идеальное государство даст человечеству и рай и блаженство. В различного типа конституциях искали страны этого идеала, история Франции XIX в. с ее многочисленными переворотами и различными системами государственного строя указывает, как много и с какими реками крови люди ищут в государстве этого идеала. Представители науки государственного права обожествили эту науку, облекли понятие государства в божеские почести и вместо того, чтобы признать, что оно существует для человечества, объявили, что человечество существует для него. Такое возвеличение понятия государства, несомненно, поставило население в известный конфликт с его велениями, так как нередко они не могли соответствовать, до известной степени, и народной психике и общему народному сознанию, а подчас являлись творящими известные новые нормы морали, не согласующиеся иногда с общими принципами морали существующей. Один из наибольших апологетов божеской власти государства пр. Иеллинек говорить, что государство находит в самом себе основания своих прав и обязанностей. Сильнейшей и крайней реакцией против таких идолопоклоннических идей уже давно явился анархизм как философская теория, которая в своих выводах, отстаивая индивидуальную свободу человека, видела в его внутреннем сознании те нормы, которыми должны руководствоваться люди в своих отношениях без помощи государственной власти. Одни, как напр., Л. Толстой, видят таким началом - любовь, другие, как напр. М. Штирнер и Ницше - личный эгоизм. Однако теория анархического государства не выдерживает в настоящее время критики, так как человечество слишком связано в своих отношениях между собой и чрезвычайно нуждается в регулирующих эти отношения нормах. Но идея божественности государственной власти с ее основой — неограниченной волей народа, теория старых энциклопедистов, постепенно стала встречать возражения со стороны писателей, рассматривавших государство с социологической, психологической и моральной точек зрения. Теория слишком скользила па поверхности жизни, и знаменитая общая воля существовала только в идее. Вместо естественной гармонии — естественная борьба, классовый и групповой антагонизм, которые и наполняют собой жизнь общества и которые исключают всякую возможность такой единой неизменной общей воли. Оказывается, что и эта воля и ее источник крайне неустойчивы: органы общественного мнения, во всяком случае, пытаясь ее брать, как существующее, и выразить, в действительности сами являются весьма могущественным фактором в ее образовании. На этом основано и, так называемое, господство партий, возмущающее многих, которые в них видят тиранию сплоченного меньшинства и победу частных взглядов, интересов и пожеланий этого меньшинства над действительной волей большинства. Такой действительной воли вовсе не оказывается, и большинство остается при пассивной роли. Целый ряд статей и сочинений констатирует наличие этого кризиса в общественном сознании. А некоторые писатели прямо указывают полнейшее крушение тех начал либерализма, которые проповедовались в старых теориях. Герберт Спенсер в своем сочинении: «The man versus the state» пишет: великим политическим заблуждением прошлого было божественное право королей, великим политическим заблуждением настоящего времени является божественное право парламента. Вот почему, по его мнению, если «обязанности либерализма в прошлом заключались в ограничении власти королей, То обязанности истинного либерализма в будущем должны сводиться к ограничению власти парламентов». Если в чрезмерной, непостоянной власти парламента, Спенсер видел угрозы общественной свободе, то другой мыслитель - Макс Нордау просто высмеивал все отвлеченные идеи государственной общей воли и парламентарного рая, который в реальной жизни не имеет ничего общего с идейными о нем представлениями, так как теория парламентарного строя не похожа на его практику, и красивые слова теории на практике должны быть, понимаемы совсем в обратном смысле. Чрезмерное развитие власти парламента в руках отдельных партий сопровождается, с другой стороны, прогрессирующим развитием абсентеизма при парламентских выборах. Подобно древним Греции, Риму и Византии, борьба партий стала, основой государственной жизни, и парламентарный режим, как говорит Georges Thiebaud, получил ныне имя парламентаризма, обозначающее собой гипертрофию парламента.

подданных, а лишь при этих условиях конституционный строй может получать правильное прогрессивное развитие. Исходя из этой точки зрения, мы, прежде чем приступить к дальнейшему должны будем несколько остановить наше внимание на том факте, что господствовавшее в течение всего XIX века учение о государственной власти стало подвергаться критике и встречать известное разочарование в своем построении.

Недовольство выработанным ХIХ в. политическим и административным строем не может не поколебать и веру в безусловную необходимость известных теорий. Когда в настоящее время идет переоценка всех понятий, когда мир в искании какого-то недостижимого земного идеала начинает в последнее время проявлять известное разочарование в своих стремлениях, это разочарование передается и в область политических учений, в область тех учений, в которых, начиная с Русо, проповедовалось, что идеальное государство даст человечеству и рай и блаженство. В различного типа конституциях искали страны этого идеала, история Франции XIX в. с ее многочисленными переворотами и различными системами государственного строя указывает, как много и с какими реками крови люди ищут в государстве этого идеала. Представители науки государственного права обожествили эту науку, облекли понятие государства в божеские почести и вместо того, чтобы признать, что оно существует для человечества, объявили, что человечество существует для него. Такое возвеличение понятия государства, несомненно, поставило население в известный конфликт с его велениями, так как нередко они не могли соответствовать, до известной степени, и народной психике и общему народному сознанию, а подчас являлись творящими известные новые нормы морали, не согласующиеся иногда с общими принципами морали существующей. Один из наибольших апологетов божеской власти государства пр. Иеллинек говорить, что государство находит в самом себе основания своих прав и обязанностей. Сильнейшей и крайней реакцией против таких идолопоклоннических идей уже давно явился анархизм как философская теория, которая в своих выводах, отстаивая индивидуальную свободу человека, видела в его внутреннем сознании те нормы, которыми должны руководствоваться люди в своих отношениях без помощи государственной власти. Одни, как напр., Л. Толстой, видят таким началом - любовь, другие, как напр. М. Штирнер и Ницше - личный эгоизм. Однако теория анархического государства не выдерживает в настоящее время критики, так как человечество слишком связано в своих отношениях между собой и чрезвычайно нуждается в регулирующих эти отношения нормах. Но идея божественности государственной власти с ее основой — неограниченной волей народа, теория старых энциклопедистов, постепенно стала встречать возражения со стороны писателей, рассматривавших государство с социологической, психологической и моральной точек зрения. Теория слишком скользила па поверхности жизни, и знаменитая общая воля существовала только в идее. Вместо естественной гармонии — естественная борьба, классовый и групповой антагонизм, которые и наполняют собой жизнь общества и которые исключают всякую возможность такой единой неизменной общей воли. Оказывается, что и эта воля и ее источник крайне неустойчивы: органы общественного мнения, во всяком случае, пытаясь ее брать, как существующее, и выразить, в действительности сами являются весьма могущественным фактором в ее образовании. На этом основано и, так называемое, господство партий, возмущающее многих, которые в них видят тиранию сплоченного меньшинства и победу частных взглядов, интересов и пожеланий этого меньшинства над действительной волей большинства. Такой действительной воли вовсе не оказывается, и большинство остается при пассивной роли. Целый ряд статей и сочинений констатирует наличие этого кризиса в общественном сознании. А некоторые писатели прямо указывают полнейшее крушение тех начал либерализма, которые проповедовались в старых теориях. Герберт Спенсер в своем сочинении: «The man versus the state» пишет: великим политическим заблуждением прошлого было божественное право королей, великим политическим заблуждением настоящего времени является божественное право парламента. Вот почему, по его мнению, если «обязанности либерализма в прошлом заключались в ограничении власти королей, То обязанности истинного либерализма в будущем должны сводиться к ограничению власти парламентов». Если в чрезмерной, непостоянной власти парламента, Спенсер видел угрозы общественной свободе, то другой мыслитель - Макс Нордау просто высмеивал все отвлеченные идеи государственной общей воли и парламентарного рая, который в реальной жизни не имеет ничего общего с идейными о нем представлениями, так как теория парламентарного строя не похожа на его практику, и красивые слова теории на практике должны быть, понимаемы совсем в обратном смысле. Чрезмерное

подданных, а лишь при этих условиях конституционный строй может получать правильное прогрессивное развитие. Исходя из этой точки зрения, мы, прежде чем приступить к дальнейшему должны будем несколько остановить наше внимание на том факте, что господствовавшее в течение всего XIX века учение о государственной власти стало подвергаться критике и встречать известное разочарование в своем построении.

Недовольство выработанным ХIХ в. политическим и административным строем не может не поколебать и веру в безусловную необходимость известных теорий. Когда в настоящее время идет переоценка всех понятий, когда мир в искании какого-то недостижимого земного идеала начинает в последнее время проявлять известное разочарование в своих стремлениях, это разочарование передается и в область политических учений, в область тех учений, в которых, начиная с Русо, проповедовалось, что идеальное государство даст человечеству и рай и блаженство. В различного типа конституциях искали страны этого идеала, история Франции XIX в. с ее многочисленными переворотами и различными системами государственного строя указывает, как много и с какими реками крови люди ищут в государстве этого идеала. Представители науки государственного права обожествили эту науку, облекли понятие государства в божеские почести и вместо того, чтобы признать, что оно существует для человечества, объявили, что человечество существует для него. Такое возвеличение понятия государства, несомненно, поставило население в известный конфликт с его велениями, так как нередко они не могли соответствовать, до известной степени, и народной психике и общему народному сознанию, а подчас являлись творящими известные новые нормы морали, не согласующиеся иногда с общими принципами морали существующей. Один из наибольших апологетов божеской власти государства пр. Иеллинек говорить, что государство находит в самом себе основания своих прав и обязанностей. Сильнейшей и крайней реакцией против таких идолопоклоннических идей уже давно явился анархизм как философская теория, которая в своих выводах, отстаивая индивидуальную свободу человека, видела в его внутреннем сознании те нормы, которыми должны руководствоваться люди в своих отношениях без помощи государственной власти. Одни, как напр., Л. Толстой, видят таким началом - любовь, другие, как напр. М. Штирнер и Ницше - личный эгоизм. Однако теория анархического государства не выдерживает в настоящее время критики, так как человечество слишком связано в своих отношениях между собой и чрезвычайно нуждается в регулирующих эти отношения нормах. Но идея божественности государственной власти с ее основой — неограниченной волей народа, теория старых энциклопедистов, постепенно стала встречать возражения со стороны писателей, рассматривавших государство с социологической, психологической и моральной точек зрения. Теория слишком скользила па поверхности жизни, и знаменитая общая воля существовала только в идее. Вместо естественной гармонии — естественная борьба, классовый и групповой антагонизм, которые и наполняют собой жизнь общества и которые исключают всякую возможность такой единой неизменной общей воли. Оказывается, что и эта воля и ее источник крайне неустойчивы: органы общественного мнения, во всяком случае, пытаясь ее брать, как существующее, и выразить, в действительности сами являются весьма могущественным фактором в ее образовании. На этом основано и, так называемое, господство партий, возмущающее многих, которые в них видят тиранию сплоченного меньшинства и победу частных взглядов, интересов и пожеланий этого меньшинства над действительной волей большинства. Такой действительной воли вовсе не оказывается, и большинство остается при пассивной роли. Целый ряд статей и сочинений констатирует наличие этого кризиса в общественном сознании. А некоторые писатели прямо указывают полнейшее крушение тех начал либерализма, которые проповедовались в старых теориях. Герберт Спенсер в своем сочинении: «The man versus the state» пишет: великим политическим заблуждением прошлого было божественное право королей, великим политическим заблуждением настоящего времени является божественное право парламента. Вот почему, по его мнению, если «обязанности либерализма в прошлом заключались в ограничении власти королей, То обязанности истинного либерализма в будущем должны сводиться к ограничению власти парламентов». Если в чрезмерной, непостоянной власти парламента, Спенсер видел угрозы общественной свободе, то другой мыслитель - Макс Нордау просто высмеивал все отвлеченные идеи государственной общей воли и парламентарного рая, который в реальной жизни не имеет ничего общего с идейными о нем представлениями, так как теория парламентарного строя не похожа на его практику, и красивые слова теории на практике должны быть, понимаемы совсем в обратном смысле. Чрезмерное развитие власти парламента в руках отдельных партий сопровождается, с другой стороны, прогрессирующим развитием абсентеизма при парламентских выборах. Подобно древним Греции, Риму и Византии, борьба партий стала, основой государственной жизни, и парламентарный режим, как говорит Georges Thiebaud, получил ныне имя парламентаризма, обозначающее собой гипертрофию парламента.

подданных, а лишь при этих условиях конституционный строй может получать правильное прогрессивное развитие. Исходя из этой точки зрения, мы, прежде чем приступить к дальнейшему должны будем несколько остановить наше внимание на том факте, что господствовавшее в течение всего XIX века учение о государственной власти стало подвергаться критике и встречать известное разочарование в своем построении.

Недовольство выработанным ХIХ в. политическим и административным строем не может не поколебать и веру в безусловную необходимость известных теорий. Когда в настоящее время идет переоценка всех понятий, когда мир в искании какого-то недостижимого земного идеала начинает в последнее время проявлять известное разочарование в своих стремлениях, это разочарование передается и в область политических учений, в область тех учений, в которых, начиная с Русо, проповедовалось, что идеальное государство даст человечеству и рай и блаженство. В различного типа конституциях искали страны этого идеала, история Франции XIX в. с ее многочисленными переворотами и различными системами государственного строя указывает, как много и с какими реками крови люди ищут в государстве этого идеала. Представители науки государственного права обожествили эту науку, облекли понятие государства в божеские почести и вместо того, чтобы признать, что оно существует для человечества, объявили, что человечество существует для него. Такое возвеличение понятия государства, несомненно, поставило население в известный конфликт с его велениями, так как нередко они не могли соответствовать, до известной степени, и народной психике и общему народному сознанию, а подчас являлись творящими известные новые нормы морали, не согласующиеся иногда с общими принципами морали существующей. Один из наибольших апологетов божеской власти государства пр. Иеллинек говорить, что государство находит в самом себе основания своих прав и обязанностей. Сильнейшей и крайней реакцией против таких идолопоклоннических идей уже давно явился анархизм как философская теория, которая в своих выводах, отстаивая индивидуальную свободу человека, видела в его внутреннем сознании те нормы, которыми должны руководствоваться люди в своих отношениях без помощи государственной власти. Одни, как напр., Л. Толстой, видят таким началом - любовь, другие, как напр. М. Штирнер и Ницше - личный эгоизм. Однако теория анархического государства не выдерживает в настоящее время критики, так как человечество слишком связано в своих отношениях между собой и чрезвычайно нуждается в регулирующих эти отношения нормах. Но идея божественности государственной власти с ее основой — неограниченной волей народа, теория старых энциклопедистов, постепенно стала встречать возражения со стороны писателей, рассматривавших государство с социологической, психологической и моральной точек зрения. Теория слишком скользила па поверхности жизни, и знаменитая общая воля существовала только в идее. Вместо естественной гармонии — естественная борьба, классовый и групповой антагонизм, которые и наполняют собой жизнь общества и которые исключают всякую возможность такой единой неизменной общей воли. Оказывается, что и эта воля и ее источник крайне неустойчивы: органы общественного мнения, во всяком случае, пытаясь ее брать, как существующее, и выразить, в действительности сами являются весьма могущественным фактором в ее образовании. На этом основано и, так называемое, господство партий, возмущающее многих, которые в них видят тиранию сплоченного меньшинства и победу частных взглядов, интересов и пожеланий этого меньшинства над действительной волей большинства. Такой действительной воли вовсе не оказывается, и большинство остается при пассивной роли. Целый ряд статей и сочинений констатирует наличие этого кризиса в общественном сознании. А некоторые писатели прямо указывают полнейшее крушение тех начал либерализма, которые проповедовались в старых теориях. Герберт Спенсер в своем сочинении: «The man versus the state» пишет: великим политическим заблуждением прошлого было божественное право королей, великим политическим заблуждением настоящего времени является божественное право парламента. Вот почему, по его мнению, если «обязанности либерализма в прошлом заключались в ограничении власти королей, То обязанности истинного либерализма в будущем должны сводиться к ограничению власти парламентов». Если в чрезмерной, непостоянной власти парламента, Спенсер видел угрозы общественной свободе, то другой мыслитель - Макс Нордау просто высмеивал все отвлеченные идеи государственной общей воли и парламентарного рая, который в реальной жизни не имеет ничего общего с идейными о нем представлениями, так как теория парламентарного строя не похожа на его практику, и красивые слова теории на практике должны быть, понимаемы совсем в обратном смысле. Чрезмерное развитие власти парламента в руках отдельных партий сопровождается, с другой стороны, прогрессирующим развитием абсентеизма при парламентских выборах. Подобно древним Греции, Риму и Византии, борьба партий стала, основой государственной жизни, и парламентарный режим, как говорит Georges Thiebaud, получил ныне имя парламентаризма, обозначающее собой гипертрофию парламента.

подданных, а лишь при этих условиях конституционный строй может получать правильное прогрессивное развитие. Исходя из этой точки зрения, мы, прежде чем приступить к дальнейшему должны будем несколько остановить наше внимание на том факте, что господствовавшее в течение всего XIX века учение о государственной власти стало подвергаться критике и встречать известное разочарование в своем построении.

Недовольство выработанным ХIХ в. политическим и административным строем не может не поколебать и веру в безусловную необходимость известных теорий. Когда в настоящее время идет переоценка всех понятий, когда мир в искании какого-то недостижимого земного идеала начинает в последнее время проявлять известное разочарование в своих стремлениях, это разочарование передается и в область политических учений, в область тех учений, в которых, начиная с Русо, проповедовалось, что идеальное государство даст человечеству и рай и блаженство. В различного типа конституциях искали страны этого идеала, история Франции XIX в. с ее многочисленными переворотами и различными системами государственного строя указывает, как много и с какими реками крови люди ищут в государстве этого идеала. Представители науки государственного права обожествили эту науку, облекли понятие государства в божеские почести и вместо того, чтобы признать, что оно существует для человечества, объявили, что человечество существует для него. Такое возвеличение понятия государства, несомненно, поставило население в известный конфликт с его велениями, так как нередко они не могли соответствовать, до известной степени, и народной психике и общему народному сознанию, а подчас являлись творящими известные новые нормы морали, не согласующиеся иногда с общими принципами морали существующей. Один из наибольших апологетов божеской власти государства пр. Иеллинек говорить, что государство находит в самом себе основания своих прав и обязанностей. Сильнейшей и крайней реакцией против таких идолопоклоннических идей уже давно явился анархизм как философская теория, которая в своих выводах, отстаивая индивидуальную свободу человека, видела в его внутреннем сознании те нормы, которыми должны руководствоваться люди в своих отношениях без помощи государственной власти. Одни, как напр., Л. Толстой, видят таким началом - любовь, другие, как напр. М. Штирнер и Ницше - личный эгоизм. Однако теория анархического государства не выдерживает в настоящее время критики, так как человечество слишком связано в своих отношениях между собой и чрезвычайно нуждается в регулирующих эти отношения нормах. Но идея божественности государственной власти с ее основой — неограниченной волей народа, теория старых энциклопедистов, постепенно стала встречать возражения со стороны писателей, рассматривавших государство с социологической, психологической и моральной точек зрения. Теория слишком скользила па поверхности жизни, и знаменитая общая воля существовала только в идее. Вместо естественной гармонии — естественная борьба, классовый и групповой антагонизм, которые и наполняют собой жизнь общества и которые исключают всякую возможность такой единой неизменной общей воли. Оказывается, что и эта воля и ее источник крайне неустойчивы: органы общественного мнения, во всяком случае, пытаясь ее брать, как существующее, и выразить, в действительности сами являются весьма могущественным фактором в ее образовании. На этом основано и, так называемое, господство партий, возмущающее многих, которые в них видят тиранию сплоченного меньшинства и победу частных взглядов, интересов и пожеланий этого меньшинства над действительной волей большинства. Такой действительной воли вовсе не оказывается, и большинство остается при пассивной роли. Целый ряд статей и сочинений констатирует наличие этого кризиса в общественном сознании. А некоторые писатели прямо указывают полнейшее крушение тех начал либерализма, которые проповедовались в старых теориях. Герберт Спенсер в своем сочинении: «The man versus the state» пишет: великим политическим заблуждением прошлого было божественное право королей, великим политическим заблуждением настоящего времени является божественное право парламента. Вот почему, по его мнению, если «обязанности либерализма в прошлом заключались в ограничении власти королей, То обязанности истинного либерализма в будущем должны сводиться к ограничению власти парламентов». Если в чрезмерной, непостоянной власти парламента, Спенсер видел угрозы общественной свободе, то другой мыслитель - Макс Нордау просто высмеивал все отвлеченные идеи государственной общей воли и парламентарного рая, который в реальной жизни не имеет ничего общего с идейными о нем представлениями, так как теория парламентарного строя не похожа на его практику, и красивые слова теории на практике должны быть, понимаемы совсем в обратном смысле. Чрезмерное развитие власти парламента в руках отдельных партий сопровождается, с другой стороны, прогрессирующим развитием абсентеизма при парламентских выборах. Подобно древним Греции, Риму и Византии, борьба партий стала, основой государственной жизни, и парламентарный режим, как говорит Georges Thiebaud, получил ныне имя парламентаризма, обозначающее собой гипертрофию парламента.

) психомотивационных, включающих психофизиологические особенности и мотивационный механизм профессиональной деятельности специалиста;

4) специфических, отражающих конкретные желания и предпочтения работодателя в отношении потребительной стоимости специальности «Менеджмент».

В настоящее время основное внимание акцентируется не столько на профессиональной способности к труду, сколько на особенностях потребительского спроса на рабочую силу. Поэтому важно изменить ситуацию купли-продажи рабочей силы путем смены подхода к построению системы содействия занятости населения и профессиональной подготовки кадров, перехода от системы «рабочая сила — покупатель» к системе «покупатель — рабочая сила». Такой подход будет содействовать интеграции труда и соответствующего рынка с другими факторами производства и рынка, способствуя удовлетворению потребности в товарах и услугах наиболее целесообразным образом.

Поиск и подготовка управленческих кадров всех звеньев никогда не были легкими процессами. Сегодня наибольшую остроту имеет проблема компетенции менеджеров среднего звена. Бизнес развивается, и потребность в первых лицах растет, а удовлетворяться она может только за счет наращивания навыков и компетенции управленцев среднего звена.

Корень проблемы в том, что у большинства менеджеров среднего звена, выдвинувшихся на свои сегодняшние позиции внутри компаний, не сформированы базовые управленческие навыки: умение планировать, умение организовывать деятельность подчиненных, умение осуществлять контроль за ней. Наиболее эффективный путь приобретения этих навыков - корпоративное обучение.

Методики замещения вакансий руководителей среднего звена могут быть разными. Если внутри компании нет соответствующей компетенции, приходится брать человека со стороны. Однако на руководящие позиции, которые уже есть в штате, людей можно привлекать как со стороны, так и подготовленных внутри коллектива. С одной стороны, компании всегда необходима свежая кровь, с другой - если нанимать персонал исключительно со стороны, то это демотивирует сотрудников компании: получается, что у них нет шансов карьерного роста.

Позиция менеджмента среднего звена в корпоративной иерархии чрезвычайно важна. Вверху - собственник, генерирующий бизнес-идеи, далее - топ-менеджмент, раскладывающий эти идеи на составляющие (продажи, финансы, логистика и т.п.), наконец, среднее управленческое звено, которое воплощает эти стратегические и тактические задачи на практике, ретранслируя их непосредственным исполнителям. Стандартное положение вещей: у собственника, как правило, есть стратегическое видение целей ведения бизнеса, топ-менеджеры, пусть с ошибками, но реализуют эту стратегию. Далее - системный сбой, связанный с компетенцией менеджеров среднего звена и препятствующий реализации корпоративной стратегии.

Сегодня спрос на подготовку управленцев среднего звена и на обучение в формате корпоративного университета интенсивно растет. Парадокс в том, что когда тенденция к росту наметилась, выяснилось, что не многие игроки рынка бизнес-образования готовы предложить соответствующие программы среднесрочного или долгосрочного обучения: доминируют семинары и тренинги для продавцов (исполнителей) или же образовательные программы для топ-менеджмента.

Практика показывает: компании, уделяющие серьезное внимание обучению и подготовке управленческого персонала, приобретают не только компетентный и эффективный средний менеджмент, но и кадровый резерв топ-менеджмента, а также качественные коммуникации внутри команды.

Если два владельца бизнесов жалуются друг другу на жизнь, чаще всего виноватыми во всех бедах у них оказываются наемные топ-менеджеры. Если аналогичный разговор по душам происходит между директорами, то те во всем винят управленцев среднего звена. Если отбросить психологию, в обеих оценках, к сожалению, есть значительная доля истины.

Таким образом, подведя итог вышесказанному можно сделать вывод, что профессионализация управленческих кадров в российских организациях нового типа является одной из важнейших государственных задач. Казалось бы, то количество выпускников вузов управленческих специальностей, которое существует сегодня, вполне могло удовлетворить спрос государственных и коммерческих организаций на менеджерские позиции, однако Россия, на мой взгляд, нуждается именно в высококвалифицированных, опытных кадрах. Профессионализация управленческих кадров в российских государственных и коммерческих организациях имеет свои параметры, в значительной мере связанные с проблемой профессиональной идентичности как функцией самоопределения личности менеджера в профессиональной сфере и проблемой их перемещения по вертикалям и горизонталям управленческой иерархии.

В качестве основных путей и приоритетных направлений решения проблем профессионализации управленческих кадров в России выступают: 1) подготовка высшими учебными заведениями высококвалифицированных специалистов в области управления с учетом потребностей организаций, региона и общества в целом; 2) непрерывное обучение и самообразование представителей профессионально-управленческого слоя; 3) развитие внутрифирменного обучения менеджеров с применением инновационных методов; 4) формирование кадрового резерва и разработка методик обучения его представителей с целью введения их в управленческую должность.

Кроме того, в числе особенностей профессионализации управленческих кадров выделяются: проведение организациями политики по привлечению молодых специалистов – выпускников вузов; разработка и использование современных традиционных и инновационных методик профессионального обучения менеджеров, ориентированных на эффективное функционирование организаций; расширение международных контактов с целью обмена опытом, технологиями, осмысления социально-управленческих практик.