3.2. Изменения иного характера

Также в переводе Петрова присутствуют сокращения и изменения, не мотивированные идеологией. Понять их причину представляется несколько более трудной задачей.

1. Ошибочная или намеренная замена действующего лица в следующем фрагменте главы 3 части I:

«Le reporter émit alors l’idée d’allumer sur un point de l’îlot quelque feu qui pourrait servir de signal à l’ingénieur. Mais on chercha vainement du bois ou des broussailles sèches. Sable et pierres, il n’y avait pas autre chose».

Пер. Игн. Петрова:

«Моряк предложил зажечь где-нибудь на островке костёр, который послужит сигналом для инженера. Но ни деревьев, ни сухих веток найти не удалось. Камни и песок — вот всё, что было на островке».

2. Отсутствие в главе 11 части II эпизода с альбатросом:

«Mais, le 30 juin, capture fut faite, non sans peine, d’un albatros qu’un coup de fusil d’Harbert avait légèrement blessé à la patte. C’était un magnifique oiseau de la famille de ces grands voiliers, dont les ailes étendues mesurent dix pieds d’envergure, et qui peuvent traverser des mers aussi larges que le Pacifique.

Harbert aurait bien voulu garder ce superbe oiseau, dont la blessure guérit promptement et qu’il prétendait apprivoiser, mais Gédéon Spilett lui fit comprendre que l’on ne pouvait négliger cette occasion de tenter de correspondre par ce courrier avec les terres du Pacifique, et Harbert dut se rendre, car si l’albatros était venu de quelque région habitée, il ne manquerait pas d’y retourner dès qu’il serait libre.

Peut-être, au fond, Gédéon Spilett, chez qui le chroniqueur reparaissait quelquefois, n’était-il pas fâché de lancer à tout hasard un attachant article relatant les aventures des colons de l’île Lincoln ! Quel succès pour le reporter attitré du New-York Herald, et pour le numéro qui contiendrait la chronique, si jamais elle arrivait à l’adresse de son directeur, l’honorable John Benett !

Gédéon Spilett rédigea donc une notice succincte qui fut mise dans un sac de forte toile gommée, avec prière instante, à quiconque la trouverait, de la faire parvenir aux bureaux du New-York Herald.Ce petit sac fut attaché au cou de l’albatros, et non à sa patte, car ces oiseaux ont l’habitude de se reposer à la surface de la mer ; puis, la liberté fut rendue à ce rapide courrier de l’air, et ce ne fut pas sans quelque émotion que les colons le virent disparaître au loin dans les brumes de l’ouest.

« Où va-t-il ainsi ? demanda Pencroff.

— Vers la Nouvelle-Zélande, répondit Harbert.

— Bon voyage ! » s’écria le marin, qui, lui, n’attendait pas grand résultat de ce mode de correspondance.

3. Замена типа телеграфного аппарата на иной тип в главе 18 части II (как следствие, и его описания).

«Quant au récepteur et au manipulateur, ils furent très-simples. Aux deux stations, le fil s’enroulait sur un électro-aimant, c’est-à-dire sur un morceau de fer doux entouré d’un fil. La communication était-elle établie entre les deux pôles, le courant, partant du pôle positif, traversait le fil, passait dans l’électro-aimant, qui s’aimantait temporairement, et revenait par le sol au pôle négatif. Le courant était-il interrompu, l’électro-aimant se désaimantait aussitôt. Il suffisait donc de placer une plaque de fer doux devant l’électro-aimant, qui, attirée pendant le passage du courant, retombait, quand le courant était interrompu. Ce mouvement de la plaque ainsi obtenu, Cyrus Smith put très-facilement y rattacher une aiguille disposée sur un cadran, qui portait en exergue les lettres de l’alphabet, et, de cette façon, correspondre d’une station à l’autre».

Вид абзаца у Игн. Петрова:

«Приёмный и передающий аппараты были очень просты. На обоих концах линии изолированная проволока наматывалась на брусок мягкого железа. Получался электромагнит. Когда в цепь включался ток, он шёл от положительного полюса батареи к электромагниту, намагничивал его и через землю возвращался к отрицательному полюсу. Как только подача тока прекращалась, электромагнит размагничивался. Пластинка из мягкого железа, закреплённая подле электромагнита, притягивалась к нему, когда он был намагничен, и возвращалась в исходное положение, как только ток прерывался. К этой пластинке было прикреплено остриё графита, чертившее на бумажной полоске линии и точки, в зависимости от того, какой подавался сигнал — долгий или короткий. Комбинации из чёрточек и точек, известные под названием азбуки Морзе, делали возможным передачу букв, слов и целых фраз этим способом».

4. Замена конструкций с неопределённо-личным смыслом двусоставными предложениями, где субъект действия выбирается произвольно (в данном случае это Герберт Браун). Причина такого выбора может заключаться в стремлении более живо представить текст романа юным читателям.

«Un soupir s’échappa de la poitrine de Cyrus Smith, et il sembla même qu’il essayait de prononcer quelques paroles».

«Une couverture fut jetée sur les épaules d’Ayrton, et les colons vinrent lui serrer la main. Ayrton s’embarqua dans la pirogue avec Pencroff».

Пер. Игн. Петрова:

 «Герберту показалось даже, что он [Сайрес Смит] пытается что-то произнести».

«Герберт накинул ему [Айртону] на плечи шкуру ягуара, и он сел в пирогу вместе с Пенкрофом». (Здесь же - пропущенный фрагмент текста и фактическая ошибка: «шкура ягуара» вместо «одеяла».)

5. Разительное изменение в тексте, не искажающее его смысл, однако весьма значимое: перевод девиза «Наутилуса» с латыни на русский язык.

Жюль Верн ошибся в окончании латинского прилагательного, формулируя девиз капитана Немо и его подводного корабля («mobilis in mobile» - правилами установлена форма Аблатива «mobili»). В наиболее распространённом переводе «Двадцати тысяч лье под водой» на русский язык (Н. Г. Яковлева, Е. Ф. Корш) ошибка сохраняется. Не исправлена она и 12-томном собрании сочинений, где впервые публикуется «Таинственный остров» в переводе Немчиновой и Худадовой. И именно последний даёт грамматически корректную форму – «mobilis in mobili». Игнатий Петров, сам являясь переводчиком второго романа трилогии, и вовсе отказывается рассматривать проблемное окончание. Руководствуясь, вероятно, и интересами юных читателей, которым трудно воспринимать латынь, и фактом досадной ошибки, которая вошла в традицию, Петров устранил оригинал девиза и дал его перевод: «Подвижный в подвижном». Подобная переводческая практика сохраняется и в «Таинственном острове».

До появления перевода Немчиновой и Худадовой все эти опущенные места были неизвестны советскому читателю, а внесённые в текст изменения казались естественными. Когда был издан перевод, свободный от идеологических и от иных сокращений, любители Жюля Верна получили возможность познакомиться с полным текстом «Таинственного острова» едва ли не впервые.