Лекция 3

Мы закончили предыдущую лекцию рас­сказом о трех типах религиозной культуры, о трех ре­шениях главного вопроса, стоявшего перед человечес­твом, вопроса вечности, победы над смертью, над отчужденностью и разделенностью. Напомню, что для Дальнего Востока было характерно восприятие всего мироздания, космоса как отпечатка Божественного творения, отпечатка Бога в земном. Все является Боже­ственным, и человек должен войти в Божественный мир, в его строй и ритм, стать его гармоничной частью. Особое место и значение человека не подчеркивается, хотя он и может достичь бессмертия, целостности и единства через гармонизацию с миром, сотворенным Богом.

Южная Азия, напротив, отбрасывала этот мир как иллюзию, как некую искусственную модель, созданную Богом с одной целью - чтобы дух человеческий мог вер­нуться к своему Создателю. И тело человека, и внеш­ний мир рассматривались как некая ракета-носитель, которая должна вывести ракету на орбиту, а потом мо­жет быть отброшена и сгореть за ненадобностью. В от­личие от Дальнего Востока, Южная Азия открыла чело­вечеству великую истину полного слияния Человека и Бога: не просто восстановление единства, но слияние Бога и человека таким образом, чтобы человеческий дух, как капля, растворился в океане Божественного бытия, теряя при этом свою личность, - после смерти, как вы помните из «Упанишад» из диалога Яджнавал- кьи и Майтрейи, нет сознания.

И наконец, западная часть человечества рассматри­вала этот мир как ценность, а человека, видя, что он свободно выбирает между добром и злом, как хозя­ина, царя этого мира. Западная религиозная культу­ра учила, что человек должен воскреснуть, победить смерть, и искала посредников между ним и Богом в этом великом акте победы над смертью и возвращении к Богу; в качестве посредника чаще всего выступал бо­жественный правитель, царь.

Вот три позиции, в которых зафиксировалось чело­вечество. При этом ни одна из частей мира не несла в себе полноты, они жили ожиданием. И в этом мире, полном ожидания истины, странным образом появля­ется один народ, являющий особую, уникальную мис­сию, которую до конца не может понять ни он сам, ни тем более народы, его окружающие. Речь идет о наро­де еврейском. Как он возник? Само слово «еврей» вос­ходит к слову «хапиру» - «перешедший поток, реку», так называли в Месопотамии беглецов - тех, кто ре­шил уйти из оседлого, стабильного мира Месопотам­ской цивилизации между Тигром и Евфратом прочь, за реку Евфрат, в западную пустыню. Одни уходили, спа­саясь от царского гнева, другие - от неволи, третьи - становясь разбойниками.

Если вы помните библейскую историю, Авраам сде­лал именно такой выбор - ушел за реку, но не потому, что бежал от царского гнева и или хотел легкой нажи­вы. Он следовал голосу Бога. В чем был смысл этого призыва? В полном послушании. Современным людям, легко перемещающимся на огромные расстояния и ме­няющим место жительства, порой сложно понять, что значил родной дом для человека древности, который только и чувствовал себя уверенно, защищенно в сво­ем городе, среди сограждан, близких, родственников. И вдруг ему говорится: «Выйди от родства твоего, из города твоего и пойди в землю, которую Я укажу тебе». Даже чтобы просто услышать этот голос, воспринять его серьезно, нужна была глубокая вера и убежден­ность в том, что Бог может говорить с человеком.

Авраам был гражданином Ура Халдейского, одного из древнейших городов мира, известных еще археоло­гии доистории. Безусловно, он был воспитан в благо­честии своего города и своей страны, именно эта тра­диционная культура позволила ему серьезно воспринять голос Бога - и он пошел этим путем. Я не буду вам пересказывать Ветхий Завет, вы все, конечно, его знаете. Но с точки зрения многообразия религий очень важно задать вопрос: в чем же была миссия Из­раиля, какую истину он нес? Не будем забывать, что Авраам, выйдя из Ура Халдейского, еще несколько раз исполнял самые тяжелые испытания, которые посылал ему Бог, вплоть до заклания своими руками, по слову Божию, единственного ребенка, сына, рожденного им в старости. Нам такая жертва кажется невероятной, но ведь для Авраама это была довольно нормальная вещь: вокруг жили народы, приносившие в жертву Бо­гу своих первенцев. Авраам, конечно, был удивлен, что от него потребовали такой жертвы, он считал ее варварским, диким обычаем, но обычай существовал, и Авраам был готов подчиниться Богу. Бог не принял в жертву Исаака и заменил его овном, как, кстати, из­древле практиковалось в Месопотамии, где была при­нята заместительная жертва: человек, вместо того что­бы самого себя убить, принести в жертву Богу, приносил в жертву овна. И в текстах Месопотамии ос­талась такая формула: «Его грудь - за мою грудь, его плечи - за мои плечи, его голова - за мою голову».

Пройдя путь великих испытаний, Авраам явил себя верным Богу, и от него произошел народ, получивший название еврейского, а также избранного. В чем же из­бранность и в чем смысл существования еврейского на­рода? Мы сейчас, живя в мире науки и информации, считаем, что смыслом любого действия является хране­ние и передача информации, и израильский народ, ду­маем мы, нес какое-то особое знание, какого не было у других народов. В классической традиции современ­ного иудаизма так и считается, что среди огромного ко­личества народов, не знавших Бога, многобожных, Из­раиль единственный хранил истину монотеизма, единобожия. Но, рассматривая религии Египта, Месо­потамии, окружающих их народов, мы видим, что зна­ние единого Бога Творца было свойственно многим. Значит, дело не в этом и вообще не в знании - знания были. Ну, не всеми, конечно, они разделялись и не все ими обладали, но знание истины хранилось у многих народов. Не было самого главного - абсолютной по­корности Богу. Оказывается, главная точка, в которой испытывается человек, не точка знания, а точка твоего личного сердечного отношения с Богом. Почему? Ката­строфа произошла не потому, что первый человек че­го-то не знал. Адам, наверное, имел знание значитель­но более глубокое и всеобъемлющее, чем мы, потому что был сотворен Богом по Своему образу и подобию. Не в знании дело - Адам ослушался Бога.

Здесь надо сказать несколько слов о том понима­нии грехопадения, которое существует в Библии и от­блесками, отзвуками которого являются предания очень многих народов. Все вы знаете - одни серьезно и углубленно, другие, к сожалению, в полушуточной форме - этот на самом деле бесконечно трагический рассказ о грехопадении Адама. Адам был сотворен по образу и подобию Божию и поселен в Божественном великолепном мире, где все было совершенно, где он был царем. Откуда мы это знаем? Бог приводит всех животных под руку Адама, чтобы он всем им дал име­на. А вы помните, что имя означает знание вещи, зная истинное имя, мы знаем саму суть вещи. Значит, Адам был сделан хозяином всего мира, его царем. Адаму было сказано плодиться и размножаться, ему была да­на жена одной природы с ним. А дальше произошло испытание свободой. Образ и подобие Божие, данные Адаму, - это отнюдь не образ внешнего подобия, у Бо­га нет видимого образа, Бог не имеет лица, Он без-уб- разен.

Когда говорится, что Адам имеет образ Божий, это значит, он имеет некую внутреннюю подобность Богу, то есть свободу - то удивительное качество свободы, которое есть у Бога и которое было дано человеку. Сейчас слово «свобода» заезжено, и мы его трактуем в самых различных смыслах: от свободы политичес­кой до свободы от самых элементарных нравствен­ных норм. Но сущность свободы - возможность вы­бора между добром и злом, и этот выбор каждый из нас делает по многу раз на дню. Мы бесконечно стал­киваемся с проблемой: одно хочу, а другое хорошо. Иногда мы делаем то, что хотим, хотя знаем, что это плохо, а иногда - то, что надо, хотя знаем, что это не­приятно. В одном индийском тексте, из младших Упа- нишад, сказано: «Одно дело хорошее, другое дело приятное. Мудрый выбирает хорошее, глупец выби­рает приятное» (Катха уп. 1,2,2). Очень точные слова. Перед Адамом должен был встать этот выбор; коль у него была свобода, она должна испытываться, ина­че какой смысл в свободе? Бог, Творец Адама, разре­шает или, как любит говорить Церковь, попускает Адаму сделать выбор.

Хотя об этом не говорится в Библии прямо, но вся христианская традиция и традиция вообще человечес­кая с глубочайших времен, начиная, наверное, с доис­тории, прекрасно знает, что кроме людей в мире суще­ствуют многочисленные духи. Нет народа, который не верил бы в существование духов, от австралийских аборигенов до самых высокоумных греков и римлян (Платон рассказывает о демоне, то есть о духе-храни- теле Сократа). Самые наивные ненцы или ульчи рас­скажут вам множество историй о мире духов, в кото­ром они живут, и только современный человек, потерявший способность ощущать реальность духов­ных невидимых природ, начал сомневаться в том, что его окружают духи.

Для человечества это никогда не составляло проб­лемы, окружение духами было так же естественно, как окружение горами и лесами, птицами или зверями. Но, в отличие от птиц и зверей и подобно человеку, ду­хи имеют свободу, они также могут выбирать, и еще до создания человека часть духов выбрала путь отступле­ния от Бога. Подробностей мы не знаем, все традиции мира передают эти события и толкуют их мифически, то есть рассказывают определенное предание, которо­му не надо верить дословно, - но, как говорится, сказ­ка ложь, да в ней намек; мы, правда, не всегда его мо­жем понять. Как бы там ни было, духи разделились на тех, кто с Богом, и тех, кто отступил от Него. Тех, кто ос­тался с Богом, мы называем ангелами («ангел» по-гре­чески - «посланник»); их Он посылает к людям, они выполняют волю Бога, они - его слуги.

Итак, Адаму дается искушение. Некий дух, против­ник Бога, может быть, из высших, трудно сказать, до­пущен к Адаму, чтобы предложить ему выбор. Он спрашивает жену Адама: «Точно ли Бог разрешил вам есть от всякого древа?» - «От всякого разрешил, но есть древо познания добра и зла, плоды которого Бог не велел нам есть, потому что в тот день, когда мы съе­дим плод с этого дерева, мы смертию умрем», - отве­чает ему Ева. О яблоках или других плодах печется Бог и заботится злой дух? Нет, конечно, гастрономические интересы равно чужды двум этим началам. Перед на­ми символическая картина, данная в наглядной для простого человека форме.

Слово «плод» обозначает не только реальное ябло­ко, виноград или грушу, мы говорим «плод наших дел» в значении «цель, смысл, результат, венец дела». А вку­шение плода предполагает соединение: мистика пищи, соединение в нечто единое с тем, что мы познаем. Плод познания добра и зла есть не что иное, как само позна­ние добра и зла, вкушая этот плод, мы познаем добро и зло. Но что значит познание добра и зла? Иногда да­же говорят: вот какой злой был Бог, не хотел, чтобы люди знали! Какая ценность - все знать, а Он не хотел, чтобы люди знали. Мы забываем, что знание бывает двух родов: есть безобидное знание - информация; например, вы знаете, сколько автобусов останавлива­ется на остановке около дома и их расписание. От ва­шего знания ничего в вас не изменится, кроме того, что вы не опоздаете на очередной автобус, и это само по себе хорошо. Но есть знание - соединение воедино, то самое познание, в результате которого объект позна­ния и познающий становятся одним целым. Именно об этом знании идет речь в рассказе о грехопадении: че­ловек соединяется с добром и злом. С добром Адам был соединен с самого начала, с момента своего сотво­рения, потому что единственным добром является сам Бог, Он — абсолютное благо. Но Адам не был соединен со злом.

Что такое зло? Это не есть нечто со знаком минус, равноценное добру, зло - просто отсутствие добра. Речь идет не о том, что зло и добро ведут бой друг с другом на равных, нет никакой борьбы между ними, есть только наш выбор между добром и его отсутстви­ем. Выбирая отсутствие добра, мы уходим в пустоту, в никуда, в небытие, уничтожаем свою реальность, по­тому что наша реальность, созданная Богом, - сущест­вование с Ним лицом к лицу. Когда мы отворачиваем­ся от Бога, мы как бы исчезаем, просто перестаем быть, и в той степени, в какой отворачиваемся от Него, по­гружаемся в пустоту, в небытие. Это небытие может быть различно: наша страна прошла через страшный опыт, когда по мере потери веры происходило опусто­шение даже внешних форм жизни, социальных, при­родных — мы губили мир в себе и вокруг себя. Эти про­цессы происходят по-разному. Внешний строй жизни может сохраняться, а внутренне человек опустошается. Но отход от добра, от Бога и от блага всегда ведет к опустошению, потому что заменить истину, бессмер­тие, вечную жизнь нечем. Разве смертью заменишь жизнь? Разве злом заменишь добро?

Адаму предлагается выбор: быть с Богом или не быть с Богом. Злой дух не обманывает, он говорит аб­солютную правду: «Нет, ты не погибнешь, но станешь таким, как боги, знающие добро и зло»; не как Бог - единый Бог Творец, а как духовные существа, которых множество во всем мире. Во многих традициях и наро­дах их называют богами, например в Египте, даже в Писании: апостол Павел говорит, что много есть так называемых богов на небе и на земле, но у нас один Бог - Бог Творец, создавший все (1Кор. 8,5). Итак, дух не лукавит: «Вы будете как мы, соединенные и с доб­ром, и со злом». Поддавшись на это, человек соглаша­ется познать зло, соединиться с ним. Он ослушался Бо­га не потому, что Бог проявил Себя как жестокий деспот, знаете, как иногда у ребенка воспитывают во­лю, выкладывают перед ним яблоко и говорят: «Только ты это яблоко не ешь». Нет, Бог понимал, что человек будет выбирать между добром и злом, и предупредил, что соединение со злом гибельно; оно несет не внеш­нюю гибель, известную людям, а внутреннюю. Внешне ты останешься, но внутренне будешь пуст. Так и у нас в России отход от Бога не привел к тому, что все мы ис­чезли, но наша страна внутренне опустошилась, и ре­зультаты этого видны.

Здесь результатом непослушания Богу стал грех, и с тех пор он переходит из поколения в поколение. То зло, то опустошение, отвержение от Бога, которое произошло, должно было быть компенсировано. Как? Умозритель­но можно себе представить несколько решений. Даль­ний Восток и Южная Азия просто отставили проблему грехопадения, забыли о ней, отодвинули ее, словно ее нет, и без нее решают задачу спасения. Но это означает расстаться или с надеждой на воссоединение человека с Богом (как это произошло в Китае), или с надеждой на воскресение тела и мира (Индия). Западное миро­воззрение не идет на такие жертвы - и тогда возника­ет несколько путей. Первый: человеческая природа глубоко повреждена грехом, он транслируется из по­коления в поколение, и исправить его мы не можем, потому что рождаемся с ним: невозможно вытащить себя за волосы из болота. Необходимо, чтобы пришел Спаситель - некое существо, свободное от бремени Адамова греха, но при этом вполне являющееся чело­веком. Как может такое существо появиться? Все боже­ственные цари, правители, которых именовали сотэра- ми, по-гречески «спасителями», были обычные эмпирические люди. Грех был в них, и, веря в то, что они соединяют в себе Божественную и человеческую природу, они соединяли Божественное с природой падшего человека, сына Адама, - это совершенно ясно видно в истории Египта, Месопотамии: человек-царь все равно остается грешным существом, иного не дано. А миссия Израиля состояла в том, что он открывал воз­можность появления существа, которое будет вполне человеком и при этом, в отличие от всех остальных лю­дей, свободным от греха Адама.

Представим себе, как появляется, как зачинается человек. Речь, конечно, идет не о физиологии, а о со­единении мужского и женского начал. Во всех тради­циях мира передатчиком родовых качеств является мужское семя, женщина - это всегда та почва, приро­да, то естество, в которое падает семя. Все зависит от того, какова почва и каково семя, но зависит по-разно­му. Возьмем примеры из области сельского хозяйства: какая бы ни была почва, если вы посеете ячмень, то взойдет или не взойдет ячмень, а не пшеница. На хоро­шей почве будет хороший урожай, на плохой почве - плохой, на камнях вообще ничего не будет, но всегда взойдет то, что вы посеяли. Таким образом, родовая особенность передается через семя, а качество прояв­ления этой родовой особенности передается через природу женщины, через землю. Соединение этих двух элементов дает жизнь, и в этом великая тайна со­единения полов.

Человеческая природа может соединиться только с родовой особенностью человека, и от отца всегда бу­дет транслироваться семя, испорченное первородным грехом. Как бы ни были чисты и благочестивы родите­ли, грех Адама, передающийся от отцов к детям, дохо­дит до них. Конечно, уровень чистоты и нечистоты раз­личен: у праведных родителей рождаются более достойные дети; другое дело, что они тоже свободны пасть, делать какие-то гадости и глупости, и все же от родителей дается залог лучшего и худшего. Когда мы слышим слова Библии - на самом деле в этом не со­мневается никто во всем религиозном человечестве, - что Бог наказывает грешника до третьего и четвертого рода и милует праведника до тысячи родов, мы не должны возмущаться, это нормально. Никто же не воз­мущается, что у родителей-алкоголиков рождаются дети с врожденными дефектами: ребенок, конечно, ни в чем не виноват, но ему передается родовая недобро­качественность. Всеобщее родовое преемство всегда тянет за собой самое первое, изначальное - Адамов грех.

Чтобы появилось безгрешное человеческое сущест­во, семени падшего мужа не должно быть, а в то же время природа, качественность, сущность человека должна быть. Но безгрешного семени после грехопа­дения Адама в природе нет. Поэтому единственной возможностью появления Спасителя, Который бы ис­правил человеческую природу, не имея в себе перво­родного греха, может быть непорочное зачатие. Не то чтобы иное зачатие само по себе было «порочно», пло­хо, но зачатие от семени мужа неизбежно несет в себе передачу последствий дела Адама и потому оно с не­избежностью «порочно». В непорочном зачатии чело­веческое естество дает Дева Мария, а семя - от Бога. Помните, как рассказывается об этом у евангелиста Луки? «Дух Святый найдет на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя; посему и рождаемое Святое наречется Сыном Божиим» (Лк. 1, 35).

Значит, с одной стороны, это должно быть соедине­ние человеческой природы с Божественной волей и си­лой, а с другой, - совершенно добровольное соедине­ние, ведь человек свободен, механически с ним ничего нельзя сделать. Он должен совершенно добровольно сказать: «Да, я согласен», — или: «Нет, я не согласен». Драма добровольного согласия - она удивительным образом напоминает (вообще в мире все зеркально) первоначальное добровольное несогласие Адама на волю Божию - совершается в горнице Назарета, когда вся история еврейского народа, как на острие иглы, сходится в одной Девушке, Которая как бы в противо­положность Своей древней прабабке Еве должна ска­зать, что Она согласна. Она может отказаться, Она со­вершенно свободна, и Она делает свободный выбор: дает согласие подчиниться воле Божией. Хотя чисто житейски то, что происходит, для Нее - катастрофа, потому что в житейском плане это будет означать толь­ко одно: Она зачнет без мужа и весь Израиль будет считать Ее прелюбодейкой при женихе, что может иметь самые страшные последствия. Вы помните, что обрученный с Нею Иосиф, будучи человеком правед­ным, не хочет обличить Марию, чтобы Ее побили кам­нями, но хочет тайно Ее отпустить. Но кто знает, как по­ступит Иосиф? Это страшный выбор. Она идет на него абсолютно спокойно, потому что верит в волю Божию и в милость Божию до конца.

Итак, если мы посмотрим на двухтысячелетнюю ис­торию израильского народа от призвания Авраамова до того момента, который называется Благовещением и является спасительным выбором для всего человече­ства, то увидим, что эти два тысячелетия послужили подготовкой к нему. В жизни каждого из нас случаются минуты, часы или дни, которые определяют всю даль­нейшую жизнь, а иногда настоящий выбор совершает­ся только однажды. Посмотрите на ту же историю Вет­хого Завета: царь или пророк предстает перед нами не с рождения до смерти, а в решающем сгустке его жиз­ни. Так, всего несколько моментов определяют судьбу царя Давида; он сделал выбор, всецело отдавшись Бо­гу, а потом был момент, когда он отошел от Бога, со­блазнившись женой своего военачальника Урии Хет- теянина, после чего лишился царства, подданных, сына, подвергся гонениям и оскорблениям. Как одно действие, один шаг может изменить все! И ведь так бывает у каждого из нас; я знаю те моменты в своей жизни, которые определили ее дальнейшее течение на десятилетия.

Такая минута настала для всего израильского наро­да, а если говорить шире, то для всего человечества. Ради того был призван Авраам из Ура Халдейского и испытывался в жертвоприношении Исаака, ради того израильский народ страдал под пятой фараонов в Египте, был выведен Моисеем в пустыню и сорок лет скитался по ней, ради того судили судьи, прави­ли цари и пророчествовали пророки, чтобы одна ше­стнадцатилетняя Девушка произнесла всего несколь­ко слов: «Се, раба Господня, да будет мне по слову Твоему». И отошел от нее Ангел - свершилось, про­изошло воплощение Богочеловеческого существа. Бог стал человеком.

Это так невероятно, что я, пользуясь привычным для меня инструментарием логики, ничего не смогу объяснить. Другое дело, что я как ученый, сложивший­ся в системе дискурсивной логики, понимаю, что ина­че быть не могло. Но как это произошло, каков меха­низм этого таинственного соединения двух природ, Божественной и человеческой, объяснить невозмож­но. Знаю одно: по формулировке Четвертого Вселен­ского собора в Халкидоне, две эти природы соедини­лись нераздельно и неслиянно. Они стали одним целым, и в то же время каждая из них была особой природой, ни одна не поглотила, не уничтожила дру­гую. Так же знаю (это было сформулировано на Пер­вом Вселенском соборе в Никее), что Божественная Сущность, воплотившаяся, вочеловечившаяся в Деве Марии, Которую мы вслед за Иоанном Богословом на­зываем Словом Божиим (иногда не совсем понимая, почему употреблено это понятие), единосущна Творцу и Отцу всяческих, единосущна Тому запредельному и абсолютному Богу, Которым жили и Которого искали начиная с палеолита все народы Земли. Эта Сущность едина с Ним, такая же, как Он, и является Им.

Почему это для нас так важно? Иногда кажется, что сухая область догматики никак не связана с нашей жи­вой верой. Э нет, очень даже связана! Цель воплоще­ния и вочеловечения была в том, чтобы нас исправить, уничтожить последствия греха и вновь соединить с Бо­гом. Представьте себе, что вы обратились к царю и по­просили однокомнатную квартиру, а вам дали особ­няк; такого сейчас не бывает, потому что давно нет царей, но в принципе царь всегда дает больше, чем у него попросят, а не меньше. Нам тоже дан дар боль­ший, чем мы просили, и больший, чем мы искали. На­до было исправить нашу природу, Бог должен был стать человеком - иначе наша природа не будет ис­правлена. Последствием грехопадения была смерть, значит, Бог должен был, как человек, пройти через эту смерть, таким образом уничтожив последствия нашего падения. А поскольку наша природа была испорчена, это могла быть только трагическая смерть, в которой аккумулировалась вся злоба мира - не какого-то кос­мического, а нашего мира, наша с вами людская злоба. Она должна была соединиться на Том, Кто не имел на себе греха, пришел исправить этот мир Собой - Своей смертью, Своей кровью. Миссия Спасителя могла быть только жертвой от рук людей и ради спасения челове­чества - чего люди не понимали, принося эту жертву.

Почему же необходимо, чтобы Тот, Кто пришел на землю, был вполне Бог? Приди вместо Него любое дру­гое существо, его жертва соединила бы нас только с ним самим, а не с Богом. В глубокой древности вери­ли, что определенное животное, зубр или там бык, сим­волически уподобляясь божеству, соединяется с ним; здесь же должно было произойти реальное соедине­ние, прообразом которого были все эти древние жерт­воприношения. Не будь Христос Богом вполне, путь к Богу для нас был бы закрыт. Поэтому, когда Лев Ни­колаевич Толстой учил, что Иисус был замечательным человеком, прекрасным учителем нравственности - и многие традиции и религии именно так трактуют Христа — или когда учат, что Он пришел восстановить попранный закон, но не изменил человеческой приро­ды вочеловечением, тогда шансов на наше спасение нет. Таких, как Иисус, приходило много: много было хороших учителей, проповедников, пророков, замеча­тельных людей с Божественными дарами. Но - людей, и путь к Богу оставался закрытым.

И если бы Христос был не человеком, а только Бо­гом, между Ним и нами оставалась бы стена, которую необходимо разрушить. Он должен был быть Богочело­веком, Он для того и пришел, чтобы исправить наше ес­тество. И апостол Павел об этом говорит с предельной ясностью, называя Христа Спасителем тела (Еф. 5,23). Мы иногда, невольно поддаваясь каким-то духовным учениям, начинаем презирать нашу плоть, жалеть нашу душу, запертую в клетке тела, как в тюрьме. Так думали противники Христа, так думали гностики, говорившие, что плоть — по-гречески «сома», это «сима» - «темница, могила», то, что мешает душе освободиться. Так до сих пор думают индийцы. Христиане считают иначе: плоть - часть человеческой личности, наиболее поврежденная, искаженная, но заслуживающая спасения наравне с ду­шой и духом. Поэтому человек должен заботиться о сво­ем существе во всей полноте его состава: о духе, душе и теле. И следовательно, единственное решение для хри­стианина - это преодоление грехопадения изменением самой человеческой природы через Божественного Спа­сителя.

Эта измененная человеческая природа представля­ет собой Тело Христово, то есть Церковь. И каждый из нас может войти в это новое состояние через смерть и воскресение со Христом - иначе говоря, через Тайн- ство Крещения. И каждый из нас может войти в Тело Христово, соединяясь со Христом в Таинстве Евхарис­тии, когда мы реально вкушаем Плоть и Кровь Христо­ву, как Небесную пищу. Вы помните, в глубокой древ­ности люди верили, что, вкушая символические подобия Бога, они получают Божественную природу, - и вот теперь Божественное дается нам, потому что Бог стал Человеком и воскрес, победил смерть как Чело­век. Не оставив человеческой природы, Он вернулся к Своему Небесному Отцу и пребывает с Ним. Поэтому мы, соединившись с Ним здесь, на земле, будем с Ним в вечности. И не как Его рабы, даже не как Его друзья - мы будем частью Его.

Мы, христиане, ежедневно читаем молитву «Отче наш», зачастую не отдавая себе отчета, почему мы на­зываем Бога Отцом? В этой молитве подчеркивается, что Он имеет тот же образ, что и мы, мы образ Его, мы часть Его. Отец и сын всегда соединены генетически, ес­тественно, через семя жизни. И точно так же мы с Богом естественно соединены через Иисуса Христа. Это семя в нас пребывает, но мы вольны его реализовать, а воль­ны отвергнуть - как иногда мы, к сожалению, отверга­ем наших родителей по плоти, переставая заботиться о них, а то и отвергаем вовсе. Это считается одним из тяг­чайших, смертных грехов, нарушением одной из деся­ти заповедей — отвергая родителей по плоти, мы сим­волически воспроизводим отвержение Бога.

Таков первый строй, первый логический ход, дан­ный христианством: изменение человеческой природы

как таковой спасением, обожением и добровольное вхождение человека в эту новую измененную природу. В этом суть христианства; если все наше вероучение свести к одной-единственной фразе, пожалуй, это бу­дут слова, произнесенные сперва священномучеником третьего века Иринеем Лионским, а потом многократ­но повторенные Кириллом Александрийским и многи­ми Святыми Отцами: «Бог стал человеком, чтобы чело­век стал Богом». Никаких экивоков, никаких образов, намеков, очень четко и ясно. Как, мы должны стать Бо­гом?! Да, в этом-то и есть призвание христианина, а не в том, чтобы стать святым или просто хорошим челове­ком. Должно произойти то, что называется в Право­славной Церкви теозис, обожение. Христос соединяет в себе человеческую природу и Божественную, и, вой­дя через Церковь - через Крещение, через Евхарис­тию, через воспроизведение в себе Христа как Челове­ка, - мы входим в Христа Бога, в Слово Божие.

Понятие Слова Божия появилось задолго до апосто­ла и евангелиста Иоанна Богослова, в греческой фило­софии - а на самом деле еще и до нее; как я вам рас­сказывал, оно было известно, по крайней мере, уже Египту, а скорее, и намного раньше. Конечно, речь идет не о произносимых нами словах, это образ: то, что хочет сказать про Божественное бытие человеческий язык. Почему именно слово? Слово — очень интерес­ная вещь. Вот я произношу слово: безусловно, это мое проявление, результат моей внутренней работы, рабо­ты моего ума, даже всей моей жизни. Речь грешного ли и гадкого или чистого и праведного человека не остав­ляет сомнений в том, что он собой представляет. Я ча­сто замечаю по себе, как каждая гадость, даже тайно мною сделанная, потом против моей воли выходит на­ружу в слове. Надо только иметь ухо, чтобы слышать. Человек проявляет себя в слове: слово - это он сам. И в то же время не он сам - потому что слово может жить независимо от говорящего; пусть оно потом и не развивается, не изменяется, но будет продолжать оказывать воздействие на окружающих, когда уста затворятся. Вот я сказал нечто, предположим, сочи­нил стихотворение, оно понравилось, его запомнили, передают из поколения в поколение - и даже в отсут­ствие письменности слово живет. Оно воспитывает; хорошее слово может воспитать поколения людей пос­ле смерти сказавшего его, а плохое - отравить много поколений. Тем более когда появились различные спо­собы фиксации слова - письменные, после электроме­ханические, цифровые... Слово продолжает жить вне человека, и все же оно всегда соединено с человеком: мое слово может быть только тем, что я сказал. А по­том оно будет влиять на другого уже в зависимости от того, каков он, этот слушающий. Будет всегда соедине­ние двух, диалог.

Почему же для Сущности, Которая воплотилась и во- человечилась, богословы взяли древнее понятие Лого­са, Слова? Логос был вполне Богом — так же как мое слово - это вполне я. И в то же время это явление име­ло особую природу, свое естество, подоснову, ипос­тась, как любят говорить греки. Одна сущность, но раз­ные основания - ипостаси. Так же как и слово - это и я, и не я. В этом смысле Слово стало плотью и обитало с нами, и этим Словом сотворен мир, это Слово всегда у Бога. И потому мы, входя через Человека Христа в Бо­жество Христа, входим в саму полноту Божественного бытия, больше которой просто нет. Представим себе на минуту, что Бог хочет сделать наибольший из воз­можных даров: Он может сделать Свое творение, то есть нас с вами, подобным Себе, творение - Творцом, человека - Богом. Большего дара и помыслить невоз­можно. Другое дело, что очень многие религии гово­рят, что этот дар невозможен, что между человеком и Богом пропасть, стена. Но для того-то и пришел Хри­стос, чтобы эту пропасть перекрыть. Единственный По­средник между Богом и человеком - Человек Иисус Христос, говорит апостол Павел (Ним. 2,5).

Решение, предложенное христианством и дающее нам максимально возможную полноту бытия, то есть замена нашего относительного, тварного человеческо­го бытия полнотой бытия Божественного, и ни на ко­пейку меньше, - не единственный вывод из трагедии грехопадения, есть и другие решения. Возможно такое логическое построение: Адам пал из-за своеволия, он нарушил закон Божий. А вот я и вы, мы будем всячес­ки стараться выполнить волю Божию, будем во всем покорны Богу до последней капли. Мы все не идеаль­ны, и христиане мы не идеальные, человек, даже са­мый святой, пока живет в этой плоти, идеальным быть не может. Но мы будем изо всех сил стараться. Разве Бог не может своей силой изменить и вырвать из нас это семя греха? Разве Он слаб, что не может простым актом Своей воли спасти того, кто полностью предан Ему? Спасти без схождения в этот мир - такого таин­ственного и сложного для понимания.

Конечно, Бог может все, скажем мы. Бог всесилен, и, следовательно, Он может вывести человека из со­стояния греха и может вернуть ему первоначальный статус Адама до грехопадения. Вторая великая религия человечества, а именно ислам, именно так и рассужда­ет. Факт грехопадения есть, но Бог велик и милосер­ден. Он видит желание человека подчиниться Богу, ис­править дело Адама: Адам был непокорен, а я покорен - слово «ислам» и означает «покорность», - и Бог выве­дет меня из бездны греха, вернет в Эдем, в тот велико­лепный сад жизни, который Адам утратил из-за свое­волия. Это предельный уровень ислама - но не предельный уровень милости Божией. Ислам просто компенсирует акт Адама, делает второго Адама - нас с вами в данном случае — как бы свободным от греха Адама. Возвращает нас в Эдем, но ни в малой степени не делает Богом, не вводит в Божественную природу, ислам не ставит задачи обожения, теозиса. Аксиома ислама: человек никогда не может стать Богом, но дол­жен стараться быть другом Божьим. Вали аллах - друг Божий, так именуют святых в исламе, а представить се­бе соединение твари и Творца, тварного и Его Сотво­рившего - для мусульманина это кощунство. Потому- то они и считают христиан кощунниками, которые за­мышляют то, чего не может и не должно быть.

И действительно, если отказаться от этого предель­ного уровня, от уровня обожения, то ислам вполне го­ден и хорош - он исправляет грех Адама, человек вновь становится безгрешным, только не становится Богом. А между безгрешностью первого Адама и бо­жественностью христианина, достигшего спасения, бездна, так как первый Адам имел образ Божий, но Богом не был, а мы через Христа входим в бытие Бо­жие, получаем Божественную природу, Божественную сущность. Это - особенность христианства, его отли­чие от всех остальных религиозных устремлений чело­вечества.

Я не буду вам подробно рассказывать о Коране, поверьте, это прекрасная книга, полная глубокой и сильной веры, глубочайшей любви к Богу, но если суммировать ислам, как бы соединить его в нечто це­лое, его цель - исправление греха Адама, и только; надежда на Бога как на Того, Кто оценит твой подвиг, — но не дерзновенное упование стать Богом. Запомните навсегда: Бог стал человеком, чтобы человек стал Бо­гом, меньшей цели у христианина нет, иначе мы не христиане.

Наконец, последний, третий путь - иудаизм. Тут произошла настоящая трагедия, смысл которой апос­тол Павел приоткрывает нам в большей степени, чем ученый-религиевед вроде меня, несчастного. Произо­шло следующее: как вы помните, в Послании к Римля­нам апостола Павла прямо говорится, что мы не долж­ны возноситься перед Ветхим Израилем, ибо он не принял Своего Христа, не узнал Его, для того чтобы во­шла полнота язычников - мы с вами. Иудеи до сих пор ждут Мессию, Который уже пришел. На самом деле, как это страшно - ждать того, кто пришел, кто уже ря­дом с тобой, а ты не ведаешь, не узнаешь его... Жизнь еврейского народа - это двухтысячелетнее тягостное, тяжелейшее ожидание - с надеждой, разочарования­ми, самообманами.

Иудеи, подобно мусульманам, отнюдь не ждут Бо­гочеловека, а ждут Мессию - человека, льва из колена Давидова, того, кто восстановит тысячелетнее царство Израиля. Мы не должны строго судить современных иудеев: того же ждали и апостолы, ведь они уже после воскресения Христа, перед Его вознесением, задавали Ему вопрос: «Учитель, не в это ли лето Ты восстанавли­ваешь царство Израиля?» Разве не просили Иаков и Иоанн, два наиболее, может быть, великих апостола, «сыны грома», как их наименовал Сам Христос (вер­нее, их мать просила за них), чтобы один сел у Христа, когда Он будет в Своем царстве, по правую руку, а дру­гой - полевую? Израиль жил ожиданием земного цар­ства, которое просветит все народы светом истины, - не какого-то Третьего рейха, который всех захватит и всеми будет владеть, а царства, которое должно про­светить светом истины язычников. Израиль всегда жил надеждой - конечно, не без тщеславия (но кто из нас не тщеславен?), - что через Израиль свет истины при­дет всем народам, и в том новом царстве, от семени Давидова просветятся народы. Пророчества ветхоза­ветных пророков Исаии и Иеремии о том, что Израиль будет горой, к которой притекут все народы, были на слуху у апостолов. И они до сих пор на слуху, до сих пор, разворачивая свитки, их читают в синагогах по всему миру.

Но Он пришел, и Его царство не от мира сего. И вот это-то очень тяжело понять. Поэтому когда происходит обращение, когда тот или иной человек, по крови сво­ей из племени Давидова, приходит ко Христу, это ве­ликий подвиг: он отказывается от ожидания своего на­рода, личным выбором говоря: «Я знаю, что Тот, Кого ждет мой народ, уже пришел». Очень тяжелый подвиг. И когда-нибудь, если верить апостолу Павлу - а я ду­маю, у христиан нет оснований ему не верить, - насту­пит такой день, когда весь Израиль спасется, весь ев­рейский народ обратится к своему истинному Спасителю.

Но пока Израиль ждет своего Мессию, он не принял Христа и называет Его обманщиком из Назарета, од­ним из тех многих, кто приходил обманывать народ. Неверующие евреи, разумеется, с удовольствием го­ворят, что все великое, в частности и Христос, происхо­дит из Израиля. Но верующие иудеи не принимают Христа и тем более Его апостолов, особенно не любят апостола Павла, который создал Церковь из язычни­ков. Не случайно ведь, вы помните, пока апостол Па­вел на башне Иерусалимской цитадели говорил о том, как его призвал Господь в Сирийской пустыне, иудеи слушали с большим вниманием и интересом, но как только он сказал, что ему явился Христос в Иерусалим­ском храме и сказал: «Я тебя пошлю далеко к язычни­кам», раздались крики: «Истреби от земли такого! ибо ему не должно жить!» (Деян. 22,22). Ведь спасение-то должно быть от иудеев и через реальное, телесное царство, как думал израильский народ, а оказалось, что нет. Оказалось, что все, связанное с земным цар­ством, гроша ломаного не стоит. А царство, которое от­крывается человеку, не от мира сего - это Божествен­ное бытие. То самое Царство Божие, которое не придет видимым образом, и, когда вам скажут, что оно здесь или там, не верьте; но «Царство Божие внутри вас есть», как объясняет своим ученикам Господь Иисус. Оказывается, Царство Божие - не какая-то политичес­кая совокупность, не особая человеческая общность и даже не территория, а выбор - сказать Богу «да», а не «нет». Скажете Богу «да», и тогда Бог будет царить в вас, тогда Царство Божие будет в вас. Все остальное лишь следствие этого выбора. И как было во времена Адама в Эдеме, так и во времена нынешние, и до тех пор, пока стоит мир, будет выбор для каждой души и для каждого человека. Выбор между «да» и «нет» в ди­алоге с Богом.

А что же другие народы, не христиане? Путь ислама во многом для нас назидателен. Не забывайте, ислам появился уже после христианства, через шесть с поло­виной столетий, и завоевал значительную часть мира, причем не огнем и мечом, а в первую очередь словом. Христиане Египта и Антиохии с восторгом раскрывали ворота перед войсками халифа Омара и с еще большим восторгом прогоняли византийских наместников - так что разговоры о насильственном завоевании, мягко говоря, сильно преувеличены. Почему же ислам рас­пространился в восточно-христианском мире, а сей­час, как вы знаете, довольно быстро распространяется на Западе? По одной простой причине: высшая цель христианина христианами была забыта. А раз христи­анство оказалось всего лишь этнической религией гре­ков ли, русских ли, их «традиционной религией», со­вокупностью нравственных норм и обычаев, то, право же, ислам значительно лучше.

Если человек не может принять вполне и всецело того дара, который дал ему Христос, если он крепко за­был, что призван стать Богом, то тогда, по милости Бо­жией, человеку дается хотя бы частичная правда. Эта правда - ислам. Мы сами отвергаем очень многое и вместо полного атеизма получаем хоть немногое — хо­тя бы покорность. Покорность Богу - это ведь тоже здорово; мы-то знаем, что такое непокорность Богу: достаточно выйти из этого зала на улицу и посмотреть, к чему она приводит. Но бесконечно лучше полное при­нятие жертвы Христовой, пусть оно и трудно, и многие люди понести этого не могут.

Христос не случайно пришел в Иудею, не случайно израильский народ обосновался в Палестине - вовсе не потому, что палестинская земля как-то особо свята.

Скорее наоборот, Палестина была проклятой за те бес­чинства, которые творили ее древние обитатели - ха- нанеи. Но, изучая историю дохристианских религий, мы видим, что по каким-то таинственным причинам наиболее подготовлен к проповеди Христа был запад­ный мир, то есть мир от реки Инд до берегов Атланти­ки. Во-первых, западный мир ждал воскресения во плоти, ждал посредника, который соединит Бога и чело­века, и верил в великолепие этого мира, где человек — хозяин и царь. Воплощение произошло на этой земле, потому что здесь, по крайней мере некоторые, могли принять Христа. А что же Индия, что же Китай? Неуже­ли Бог забыл людей своих? Неужели нас Он любит и потому родил русскими и православными, а индий­цев не любит и рождает их индуистами? Никто этого не подумает, потому что любого человека, появивше­гося на свет, независимо от его этнической принад­лежности, Бог любит одинаково, ибо Он Творец всех человеков.

Но посмотрите на историю христианства. Египет об­ратился во II веке, греко-римский мир - в IV—V веках. Хотя проповедь Павла была в первом столетии, но она далеко не полностью обратила греко-римский мир. Ко времени знаменитого эдикта Константина Великого об уравнении в правах язычников и христиан, по подсче­там большинства ученых, не более десяти процентов граждан Римской империи исповедовали христиан­ство, остальные были язычниками. Но к IV—V веку про­исходит массовое обращение. Примерно в VII—VIII ве­ках обращается Германия, в IX—X - Скандинавия, в X - Русь, в XIV веке - Литва. Через тысячу лет после пропо­веди Христа продолжает распространяться слово Хри­стово. А Филиппины, например, стали христианской страной только триста лет назад. Кто сказал, что этот процесс прекратился?

Слово Божие действенно в своей силе, оно продол­жает распространяться по миру, и все новые и новые народы открываются ему. Но означает ли это, что все, что было до этого, пошло насмарку, уже не нужно? Да разве можно себе представить богословие - деяния Все­ленских соборов, формулировки понятий усии и ипостаси, природы и личности, - всю совокупность мощнейшего раннехристианского богословия, блестящие догматы, на которых стоит Православная Церковь, без подклад­ки из греческой дохристианской, языческой филосо­фии! Ведь Отцы Церкви - Василий Великий, Григорий Богослов, Кирилл Александрийский - учились в луч­ших академиях античного мира, у языческих профес­соров. И они их научили тому знанию, владению сло­вом, логикой, тому миропониманию, из которого могли отлиться выражения христианской догматики. Если бы не было дохристианского мира, то не было бы и мира христианского. Возможно, те народы, которые обратятся в будущем, несут свое знание и видение, столь же нехристианское, как у Платона и Аристотеля, но и столь же важное - как важны были Платон и Ари­стотель для Василия Великого и Григория Богослова. Возможно, нехристианские народы еще принесут свой дар, и я даже дерзновенно могу себе представить, от­части, чуть-чуть, как это может произойти.

Вот для нас с вами величайшая истина христианства - обожение - в значительной степени уже как бы и стер­лась, забылась. А Индия живет обожением - бестелес­ным; если индиец, уверовав во Христа, сохранит свой­ственное индийскому благочестию напряженное стремление к соединению, слиянию с Богом, он ожи­вит наши души, забывшие высшую цель христианства. Сам же он получит великий дар сохранения своей лич­ности, узнает, что после смерти есть сознание. В Китае, в отличие от Индии, христианство значительно рас­пространилось, не отметая при этом полностью ки­тайского видения мира: китайцы, став католиками, не превращаются в итальянцев, став православными - в русских, а остаются китайцами, и не только по цве­ту кожи. Традиционное китайское мировидение мо­жет принести христианству особое отношение к миру как к творению Божию, особую радость и благоговение перед его красотой, которое мы отчасти, к сожалению, утратили, излишне сосредоточившись на себе. Мы ста­ли эгоистами, и надо сказать, западная религиозная традиция склоняет человека к эгоизму - не личному, а родовому: все ради человека, все для блага челове­ка. Это и так, и не так. Человек - царь, но не тиран в этом мире; царство не создано для царя, это царь со­здан для царства, только тиран думает, что целое госу­дарство - его ванная комната, в которой он может де­лать все, что угодно. И вот напомнить, что этот мир не

для человека создан, а человек в нем всего лишь постав­лен начальником, правителем, попечителем, царем, на­помнить великолепием своего творения, научить заме­чать красоту каждого цветка и каждой пташки как Божественного творения - вот что принесет нам Даль­ний Восток, в то же время усвоив, что человек не только кончик волоска на лошадиной шкуре, но и богоподоб­ное существо, ради которого умер Спаситель, чтобы сделать его Богом.

Путь человека к Богу будет продолжаться до тех пор, пока будет течь время, светить солнце, пока Гос­подь не свернет этот мир, как свиток. И мы должны помнить, что каждый дар Божий, каждая искра чело­веческой воли, направленная к Богу, бесценна. Рас­сматривая из глубин прошлого до сегодняшнего дня все эти великие дары и открытия истины, мы должны с удивлением смотреть, как, несмотря на всю нашу не­годность и побеждая ее, наш Небесный Отец зовет и ведет нас к Себе. И в этом главный смысл истории ре­лигии и ее цель.

Вот, пожалуй, и все.

Зубов Андрей Борисович

Лекции по истории религий, прочитанные в Екатеринбурге

Текст публикуется в авторской редакции Ответственный редактор Татьяна Носенко Художественный редактор Максим Пименов Компьютерная верстка Ольга Столярова Корректор Марина Макарова

Подписано в печать 20.07.09. Формат 70 х 100 /₃₂. Бумага офсетная. Гарнитура «FreeSet». Печать офсетная. Уел. печ. л. 4,5. Тираж 5000 экз. Заказ №5737

Издательство «Никея»