• Особенности развития советского библиографоведения

С победой Великого Октября сложились качественно новые общественно-экономические условия для формирования библиографической науки. Прежде всего, это связано с тем, что возникает библиография нового типа - советская, социалистическая библиография. Развивалась она не на пустом месте. Еще в условиях царской России все прогрессивное, что накопилось за многовековую историю русской библиографии, было активно использовано большевистской библиографией. Она являлась неотъемлемой частью легальной и нелегальной социал-демократической издательской деятельности. Особенно примечательным был период русской революции 1905-1907 гг. Характеризуя его, В.И. Ленин особо подчеркивал небывалый рост теоретической социал-демократической литературы: «Такие количества теоретической литературы, в такой короткий срок брошенные в девственные, почти незатронутые социалистической книжкой массы, не перевариваются сразу. Социал-демократическая книжка не пропала. Она посеяна. Она растет. И она даст плоды - может быть, не завтра, не послезавтра, а несколько позже...».

И здесь следует особо подчеркнуть, что именно В.И. Ленин внес принципиальной важности вклад в развитие социалистической библиографии, создавая ее теоретико-методологические основы еще в дореволюционное время. Прежде всего, это касается таких его работ, как «Партийная организация и партийная литература», рецензия на труд Н.А. Рубакина «Среди книг», «Библиография марксизма». Из работ советского периода следует указать незаконченный труд, часто называемый «философским завещанием» В.И. Ленина, - «О значении воинствующего материализма». Для библиографоведения имеет важное значение та часть этой работы, где на примере критико-библиографического отдела журнала «Под знаменем марксизма» показано, какой должна быть библиография на страницах журнала, который является органом воинствующего материализма.

В.И. Ленин воинственность, активную позицию в жизни общества считал определенной чертой библиографии. Это можно видеть и на данных им образцах «практической» библиографии (например, «Библиография марксизма»), и на разработанных им теоретических принципах библиографии - партийности, научности, народности. И библиография первых лет Советской власти не только следовала заветам В.И. Ленина, но и пыталась развивать их. К сожалению, мы не можем подтвердить это ссылками на крупные монографические исследования по истории советской библиографии, которых, как это ни странно, до сих пор нет. Поэтому мы ограничимся здесь указанием на отдельные, но примечательные примеры: издание критико-библиографических журналов («Книга и революция», «Печать и революция» и др.); созыв и острые дискуссии на I и II Всероссийских библиографических съездах, особенно на втором; создание нескольких научно-исследовательских институтов (Ленинградский институт книговедения. Институт книги, документа и письма, Критико-библиографический институт и др.).

Но уже к 30-м годам наметилась ничем не оправданная тенденция к выхолащиванию из библиографии ее самой определяющей характеристики - общественного назначения. Это можно объяснить разными причинами, в том числе:

трудностями общественно-экономического развития и остротой идеологической борьбы, когда из-за классовой непримиримости вместе с реакционными и негативными явлениями «буржуазного» книговедения отвергались и плодотворные идеи и достижения;

с усилением культа личности ученым - книговедам и библиографам - все труднее становилось осуществлять свое естественное право на оригинальность мышления, свою точку зрения, поиск новых подходов, которые в какой-либо мере расходились бы с общепринятыми, тем более освященными «сверху»;

первые опыты марксистской разработки книговедения и библиографоведения (работы И.В. Владиславлева, И.В. Новосадского, П.Н. Беркова, Л.Н. Троповского и др.), хотя и актуальные, плодотворные во многих отношениях, в то же время были во многом противоречивы, не отличались необходимой методологической глубиной, недостаточно опирались на опыт практики советского книжного дела и библиографии, в свою очередь, делающих тоже свои первые шаги;

трудности оптимального сочетания обще- и специальнонаучных задач, теории и практики, когда в угоду текущей актуальности и доступности оперативного решения частным и практическим проблемам отдавался приоритет перед фундаментальными.

Можно указать и другие причины, но факт остается фактом: начиная с 30-х годов книговедение объявляется буржуазной наукой, закрываются критико-библиографические журналы, книговедческие и библиографические научно-исследовательские организации, развитие книжного дела и библиографии обрекалось на односторонний прагматизм. Естественно, мы далеки здесь от какого-либо сгущения красок, от бездумного перечеркивания целого периода, на наш взгляд, самого интересного в формировании советского библиографоведения. В этих сложных условиях выдвинулась целая плеяда советских библиографов нового поколения, среди них - Н.В. Здобнов, П.Н. Берков, Е.И. Шамурин, К.Р. Симон. Приходится лишь, с сожалением, констатировать, что их творческий вклад в развитие советского библиографоведения еще в полной мере не освоен и не получил дальнейшего развития. Конечно, к оценке их деятельности следует подходить конкретно-исторически, особое внимание уделив именно положительному, непреходящему в их научном творчестве.

В частности, всех указанных ученых отличает одна примечательная черта: все их теоретические новации основываются на глубокой исторической проработке соответствующих проблем. Так, Н.В. Здобнов создал фундаментальный труд по истории русской дореволюционной библиографии, а К.Р. Симон - истории иностранной библиографии, П.Н. Беркову принадлежат первые советские работы по методологическому обоснованию истории книги как научной дисциплины, Е.И. Шамурину - фундаментальный труд по общемировой истории библиотечно-библиографических классификаций. В теоретическом отношении не потеряла своей научной значимости, например, попытка Н.В. Здобнова развить намеченную еще В.Г. Анастасевичем функционально-структурную систему библиографии. Идя дальше, Н.В. Здобнов объединил в одно целое эти ее подразделения: в структуре библиографии он выделил сначала ее теорию («теоретическая библиография») и методику («практическая библиография»), а затем, в свою очередь, практическую библиографию разделил на ее функциональные составляющие - учетно-регистрационную (описательную). критическую и рекомендательную библиографии. Несмотря на явную «недоработанность» этой схемы (отсутствует историческая часть, функциональное деление не распространяется на теорию, не предусмотрена классификация по содержательному признаку на общую и частную библиографию), она достаточно правильно, по нашему мнению, решает две трудные проблемы.

Первая из них касается соотношения теории и практики в библиографии, или в современном терминообозначении библиографоведения и библиографической деятельности. Н.В. Здобнов включает теорию библиографии в библиографическую деятельность. По этому вопросу уже тогда существовали и до сих пор существуют полярные мнения. Вторая проблема лежит в основе построения функциональной системы видов библиографии, которая также до сих пор не имеет однозначного решения. Но, несмотря на обилие последующих точек зрения, вплоть до самых современных (А.И. Барсука и О.П. Коршунова), традиционная точка зрения (в основе ее лежит выделение учетной, оценочной и рекомендательной функций) более убедительна, к тому же подтверждается многовековой практикой.

П.Н. Берков особый вклад внес в научную разработку такого важного процесса библиографической деятельности, как поиск (разыскание).Основной его труд в этом плане «Библиографическая эвристика. К теории и методике библиографических разысканий» (М., 1960. 173 с.), хотя теория этого процесса во многих отношениях сейчас углубилась благодаря информатике, сохраняет свое научно-практическое значение. Е.И. Шамурин обогатил советское библиографоведение разработкой его методической части, понятийного аппарата и предложил одну из самых детализированных систем библиографии». К.Р. Симон также многое сделал для упорядочения терминосистемы библиографии, но особенно - для теории реферирования.

Следует подчеркнуть, что именно работами указанных ученых и многих других книговедов и библиографов был подготовлен новый качественный взлет в развитии советского библиографоведения, первый пик которого приходится на 60-е годы. Тогда сложились более благоприятные общественно-экономические условия, накоплен большой практический опыт в книгоиздании и библиографии, дальнейшее развитие которых требовало новых кадров высокой квалификации и создания обобщающей теории. После целого периода прагматизма любые обобщающие работы рассматривались как уникальные явления. Для библиографоведения таковыми явились учебники «Общая библиография» для техникумов и вузов, выход которых как бы послужил сигналом для широкой дискуссии, развернувшейся в конце 50 - начале 60-х годов на страницах журнала «Советская библиография». Примерно в это же время состоялись дискуссии и по общим вопросам книговедения», стал выходить продолжающийся сборник «Книга. Исследования и материалы», в результате чего были созданы предпосылки для «второго рождения» книговедения как науки в нашей стране.

В ходе библиографической дискуссии столкнулись самые различные мнения относительно определяющих, можно сказать, «извечных» вопросов, раскрывающих общественную сущность библиографии как науки и как деятельности. В целом полемика выявила три основных понимания библиографии: 1) библиография - это всецело научная дисциплина; 2) библиография - это «научно-практическое целое», где научная часть или противопоставляется практической, или растворяется в ней; 3) библиография - это наука, являющаяся частью библиографической деятельности. Следует подчеркнуть, что именно последнее понимание, пока еще слегка намеченное, но как наиболее прогрессивное получит затем более глубокую научную разработку. Оно потребовало и введения нового термина для обозначения библиографической науки - «библиографоведение». Впервые оно было предложено в 1948 г. И.Г. Марковым, который, правда, понимал библиографию и науку о ней излишне узко и прагматически: «Библиография - это указатели и справочники, которые имеют своим объектом книги, а библиографическая наука - это теория создания, оформления и использования библиографических указателей».

Следует отметить также, что важным стимулом для активизации книговедческих исследований стало возникновение в эпоху современного научно-технического прогресса новых научных дисциплин информационно-коммуникативного цикла. Наиболее активной и многообещающей из них является информатика, разрабатывающая вопросы научной информации, научно-информационной деятельности. Истоком ее формирования также служит наука о книге, своеобразно развитая в известкой теории документации П. Отле - одного из основателей Международного библиографического института: (1895), а в современных условиях получившая еще и мощное средство переработки информации, каким является ЭВМ. Информатика как бы заполнила вакуум, оставленный без внимания книговедением м библиографоведением в сфере научной коммуникации. Более того, она творчески использовала и многие достижения библиографии, например, аннотирование, реферирование, составление обзоров и т.п.

Второй пик в теоретической разработке советского библиографоведения падает на 70-е годы, и идеи, сформулированные тогда, продолжают определять современный этап в его развитии. Примечательным здесь является выход в свет сразу двух монографий - А.И. Барсука и О.П. Коршунова. Под редакцией О.П. Коршунова вышел затем и вузовский учебник «Библиография. Общий курс» - третье издание подобного рода в нашей стране. Теперь в новейшем сборнике своих работ О.П. Коршунов уточнил и развил свою библиографическую концепцию. В настоящее время он готовит к изданию новый вузовский учебник «Библиографоведение. Общий курс».

Возникает правомерный вопрос, насколько в свете этих работ обеспечен прогресс в решении определяющих моментов и системная целостность современного библиографоведения? Прогресс несомненен. И все же сказать с полной уверенностью, что создана, наконец, непротиворечивая и целостная наука о библиографии, пока нельзя. Заложены лишь основы ее. На наш взгляд, особого уточнения требуют следующие положения доминирующей сейчас концепции библиографоведения О.П. Коршунова: общественная функция библиографии; основные определяющие характеристики библиографоведения - объект и предмет, методология и терминосистема; структура библиографической деятельности, в том числе и функциональная система видов; система библиографических пособий; место библиографоведения в системе книговедческих дисциплин.

Как видим, речь идет о наиболее важных и в то же время трудно решаемых проблемах библиографоведения. Во многом эти трудности объясняются тем, что попытки решения указанных проблем не всегда основываются на глубоких исторических обобщениях в развитии отечественной библиографии и всем положительном, что создано на современном этапе развития советского библиографоведения. Положительной в методологическом отношении стороной концепции О.П. Коршунова мы считаем использование таких современных подходов к науке, как системный и деятельностный (сам он употребляет также термин «системно-деятельностный»). Собственно, системный подход издавна используется в книговедческих исследованиях, но только теперь он стал рассматриваться в качестве научного принципа. И в современных библиографических построениях следует опираться на его теоретическую интерпретацию, данную в работах современных советских философов, которые квалифицируют его применительно к общественным наукам.

И все же преобладающим является деятельностный подход, который в современной науке получил статус «принципа деятельности, так как деятельность (человеческая практика, труд) является определяющим началом и объективной сущностью общественного человека. Эта «деятельностная сторона» марксистско-ленинского учения, которая подчеркивалась в «Тезисах о Фейербахе» и которая является основой исторического материализма, имеет важнейшее методологическое значение и для разработки библиографоведения. «История, - подчеркивали К. Маркс и Ф. Энгельс, - не что иное, как деятельность преследующего свои цели человека». Классическая модель такой деятельности определена следующим положением: «Без производства нет потребления, однако и без потребления нет производства, так как производство было бы в таком случае бесцельно».

Принцип деятельности в современном библиографоведении сейчас активно осваивается. Но есть и противники его, и рецидивы непоследовательного применения. Именно это свойственно библиографической концепции О.П. Коршунова, который неоправданно выступает против известной книговедческой формулы деятельности «автор - книга - читатель», обоснованной еще Н.А. Рубакиным в его библиопсихологии и поддержанной затем А.М. Ловягиным. Несколько модифицировав ее - «автор - документ - потребитель» (А-Д-П), О.П. Коршунов считает, что она «представляет собой частный случай более фундаментального, общего и простого отношения Д-П... Поэтому именно отношение Д-П является действительно исходным». Но в свете вышесказанного получается как раз наоборот: Д-П - лишь частный случай деятельности. Более того, без исходного отношения А-Д оно (Д-П) просто не существует. Такая ограниченность понимания библиографической деятельности, естественно, ведет к недостаточности самой концепции, так как именно отношение Д-П является одним из основных ее положений, по словам самого же автора, «первоначальной клеточкой», исходным пунктом («исходной абстракцией») теоретического воспроизведения системы документальных коммуникаций в целом и каждого из составляющих ее общественных институтов во всей их реальной конкретно-исторически обусловленной сложности.

С учетом коммуникативной (информационной) природы библиографии при научной разработке ее следует учитывать еще один важный принцип, основы которого также заложены в соответствующих работах классиков марксизма-ленинизма, касающихся особенностей любой духовной деятельности, в том числе и больше других информационной. Мы в своих книговедческих исследованиях так и называли его - «принцип коммуникативности». Он позволяет объяснить объективные условия существования содержания библиографической деятельности - библиографической информации - на всех этапах ее производства, распространения и использования в обществе. Дело в том, что библиографическая информация конкретно-исторически возникает и затем развивается в виде определенной знаковой системы (библиографическая запись, документ, издание), т.е. в виде библиографического пособия, сообщения. Только при этом условии библиография и может осуществлять свою общественную функцию.

Другими словами, содержание и результат библиографической деятельности объективно для общества существуют только в виде органического триединства: содержания (библиографической информации), знаковой формы (язык, библиографическая запись и т.п.) и материальной конструкции. Для библиографоведения важность принципа коммуникативности заключается в том, что он требует, с одной стороны, учитывать диалектическое единство содержания и знаковой формы, так как «идеи не существуют в отрыве от языка», с другой стороны, не допускать отождествления содержания и знаковой формы: идеи «не превращаются в язык таким образом, чтобы при этом исчезало их своеобразие». Следовательно, не говоря уже об идеях, содержании (библиографической информации), язык и другие знаковые системы (в том числе и библиографические) также обладают относительной самостоятельностью. Язык и составляет основу такой специфической сферы общественной деятельности, которую мы теперь называем коммуникацией, или информационным общением, информационной деятельностью. Язык является объективным условием общественной, социально организованной деятельности, формирования общественного человека. По мнению Ф. Энгельса, членораздельная речь как «потребность что-то сказать друг другу», наряду с практической деятельностью, трудом человека, становятся «двумя самыми главными стимулами, под влиянием которых мозг обезьяны постепенно превратился в человеческий мозг», т.е. начинается духовная деятельность. Не случайно В.И. Ленин включал историю языка в «те области знания, из коих должна сложиться теория познания и диалектика».

Со временем на основе языка или наряду с ним возникают и развиваются другие средства информационного общения (письменность, книгопечатание, ЭВМ), но принцип коммуникативности сохраняет свою действенность сейчас и сохранит ее, пока существует общество. Обращаясь теперь к библиографической концепции О.П. Коршунова, мы должны отметить, что в ней нарушается принцип коммуникативности, так как допускается абсолютизация библиографической информации в том отношении, что ей приписываются не свойственные содержанию «общественные функции» библиографической деятельности. Ведь именно «в понятиях основных общественных функций библиографической информации» он видит ее «наиболее общее, фундаментальное и, следовательно, наиболее простое и исходное выражение сущности». Тем самым нарушается и принцип деятельности, ввиду того, что библиографическая информация отождествляется с производством, которое и реализует функцию (цель) библиографической деятельности. Согласно определению О.П. Коршунова, «библиографическая информация - это по определенным правилам организованная информация о документах, содействующая реализации соответствий между документами и их потребителями». Соответственно, исходная «клеточка» теоретической идеализации библиографии Д-П непроизвольно преобразуется в БИ-Д-П (вспомним в этой связи классическую формулу деятельности А-Д-П).

На самом деле, судя по приведенной О.П. Коршуновым модели, библиографическая информация (БИ) вообще устраняется из этого процесса, хотя, по его же словам, «теоретический анализ отношения Д-П» показывает, что все действительное разнообразие документальных потребностей, потенциально предполагающих участие библиографической информации в их удовлетворении, фактически «произрастает» и может быть логически выведено (развернуто) из трех наиболее общих, не сводимых один к другому моментов: потребности в поиске, потребности в оповещении, потребности в оценке. Но само это отношение Д-П теперь преобразуется уже в другое: «документальные потребности» - «соответствия между документами и их потребителями» - «общественные функции библиографической информации» (П-С-Ф).

Устранение библиографической информации из процесса информационной деятельности можно в какой-то мере понять, так как это заложено в самой концепции. О.П. Коршунов видит «главную особенность библиографии... в том, что она организует движение не самих документов как источников информации, а лишь сведений о них, которыми можно пользоваться отдельно и независимо от самих документов». Здесь библиографическая информация понимается в своем «содержательном» значении и выступает в качестве средства документальных коммуникаций в обществе. Более того, по его мнению, «отчуждение человеком сведений о документе от самого документа, фиксация и организация этих сведений с целью содействия реализации соответствий между документом и потребителем есть исторически и логически исходный пункт всякой библиографической деятельности и вместе с тем начало развертывания общей теории библиографии». Тем самым он еще раз подтверждает, что библиографическая деятельность начинается все-таки с производства. Только оно называется у него «библиографическая реализация... соответствий».

Самыми трудными для понимания остаются категории «соответствия и функции библиографической информации». Из авторского текста следует, что это и есть библиографическая деятельность, так как «библиографическая реализация... соответствий и удовлетворение... основной потребности означает использование библиографической информации в целях...». Но при чем здесь тогда «основные общественные функции библиографической информации» - поисковая, коммуникативная и оценочная, когда «каждая из них по сути дела является функцией определенного типа соответствий». Другими словами, автор, не давая четкого объяснения, предлагает явное удвоение функций и соответствий в библиографии. Это можно считать самым слабым моментом в концепции библиографоведения, предложенной О.П. Коршуновым. С объяснения функции библиографии, на наш взгляд, и должно начинаться изложение системы библиографоведения как науки на современном этапе.