Очумелые ручки

Никогда не жалейте о том, что случилось, Иль о том, что случиться не может уже... Лишь бы озеро вашей души не мутилось, Да надежды, как птицы, парили б в душе.

И вроде бы правильные слова у Андрея Дементьева, да только как их в жизнь претворять? Ведь в библиотеке, куда взгляд ни кинь, ко всему прикоснулись умелые руки Виктора Соломина. Он и домой за всю жизнь ни разу не вызывал мастеров - абсолютно все делал сам! И в электрике понимал, и в сантехнике, и плотником был отменным.

Мы много лет горя не знали - в его лице библиотека всегда имела собственную волшебную палочку-выручалочку. Своевременно чинились сломанные стулья, сгоревшие вентиляторы и чайники, менялись резиновые прокладки в кранах, передвигались стеллажи с места на место, вешались зеркала и настенные полки, не один раз совместно переклеивались обои.

Я ненавижу ремонты и связанный с ними беспорядок, выбивающий из рабочего графика. Установку новых счетчиков, пожарной или охранной сигнализации, замену светильников или спецобработку книжных полок от пожара я всегда воспринимаю как вселенскую катастрофу. Виктор Тимофеевич умудрялся устранять поломки как-то незаметно, с шутками- прибаутками.

На то, как он, например, чинит чайник, можно было смотреть бесконечно, как на воду или огонь. Действо завораживало: он умел неодушевленные предметы наделять душой и разговаривал с вещами, как с живыми. Совсем, как Бенджамин Спок, американский врач-педиатр, которого этому качеству научила его вторая жена, детский психолог Мэри. У Мэри это выглядело так: «Ну, что за кастрюля? Совсем обленилась, все пригорает! Если не исправишься, в следующий раз выберу другую!» У Виктора Тимофеевича несколько по-другому: «Ах, так!? Не хочешь работать? Ну-ну, сейчас я тебе покажу кузькину мать!»

Я не всегда понимала, зачем чинить вещь, которую можно выкинуть и купить новую. Но тут, мне кажется, дело даже не в экономии, а в том, что, видимо, у мужчин всегда есть какой-то свой, спортивный интерес.

Я до сей поры, например, не понимаю, зачем нужно ловить в зеленой волжской воде малосъедобную мелкую рыбешку верхоплавку, если в магазинах полным-полно нормальной морской рыбы без костей - горбуши, пикши, форели. Но Виктор Соломин был заядлым рыбаком и охотником, по десять минут мог подробно объяснять, какой ветер «рыбный», а какой нет и как именно насаживать червей и забрасывать спиннинг.

А вот как я могу в свой выходной день просидеть, скажем, часов шесть за компом, не вставая и не замечая времени, ковыряясь в каких-нибудь литературоведческих текстах, вместо того, чтобы пойти погулять в лес, покормить синиц и белок орехами и семечками, не понимал. Удивлялся, когда я расстраивалась из-за отсутствия на работе интернета или совершенно выходила из себя, если он отключался дома. Мне приходилось приводить доводы на его языке: «Вот представьте, что все леса выгорели дотла, реки пересохли и вся Ваша рыба сдохла. Как себя будете чувствовать?»

Сын Виктора Соломина, Сергей, вместе с семьей живет в доме рядом с библиотекой, невестка Татьяна не раз брала книги по ВУЗовской программе для себя, внук Василий - тоже частый гость в библиотеке. Иногда дед с внуком, умаявшись, заходили ко мне просто чайку попить. Вася по полчаса один за другим рассказывал свои детские анекдоты, я смеялась без остановки, и Виктор Тимофеевич, мастеря икебану из принесенных прутиков и сухоцветов, смеялся уже, на меня глядя.

…Теперь мне будет здорово не хватать этой коллективной смехотерапии.