Глава 2. Наука в пушкинское время
В пушкинское время закладывались основы электричества, магнетизма, акустики, кристаллографии, оптики, метеорологии, термодинамики. Ощущался скорый приход молекулярной и атомной физики. В это время наблюдается резкий рост числа научных исследований, физических лабораторий, кафедр, физико-химических обществ. В физический обиход входят новые приборы и методы, без которых был бы невозможен будущий бурный прогресс науки. В физике окончательно закрепляется «дух эксперимента»: опыт – основной двигатель и главный критерий истинного знания. Теоретическая физика всё более «насыщается» математикой, многие разделы которой навеяны решением текущих задач (дифференциальное и интегральное исчисление, аналитическая геометрия, векторный анализ и др.). Астрономия становится ареной применения физических законов к окружающему миру планет, комет, звёзд.
Многие выдающиеся учёные жили и творили в это время: Амедео Авогадро, с его известным законом и методом определения молекулярного и атомного весов, Андре Ампер – автор закона взаимодействия токов (1820) и изобретатель электромагнитного телеграфа (1829), Питер Барлоу, создавший раннюю модель электромотора, Йенс Берцелиус, составивший первую таблицу атомных весов (1814), Жан Био, открывший вращение плоскости поляризации света (1815) и закон напряжённости магнитного поля прямого тока (1820), Роберт Бунзен, открывший элементы цезий и рубидий, спектральный анализ и создавший горелку Бунзена, Вильгельм Вебер, наблюдавший звуковую интерференцию и предложивший прибор для записи звука, позднее исследовавший взаимодействие движущихся электрических зарядов, Уильям Волластон – первооткрыватель ультрафиолетовых лучей (1801), элементов палладий и родий (1804) и тёмных линий в спектре Солнца, Алессандро Вольта – изобретатель источника постоянного тока, Вольтова столба, неизменного спутника всех электрофизических лабораторий и многие другие творцы науки, чьи имена стали нарицательными: единицами измерения, названиями приборов.
Современниками А.С. Пушкина также были великие Карл Гаусс и Генри Кавендиш, Никола Карно и Шарль Кулон, Пьер Лаплас и Симон Пуассон, Джеймс Уатт и Майкл Фарадей, Огюстен Френель и Томас Юнг, Михаил Остроградский и Борис Якоби.
Таким образом, занятие точными науками становится общественно значимой деятельностью. Учёные из чудаков-отшельников предшествующих веков превратились в уважаемых членов общества, его интеллектуальную элиту.
Приобщению Пушкина к миру естествознания и техники в немалой степени содействовал П.Л. Шиллинг, известный физик и востоковед, создатель первого в мире практического телеграфа, широко образованный человек, знаток европейских и восточных языков, хорошо знакомый А.И. Дельвигу, П.А. Вяземскому, В.Ф. Одоевскому и другим друзьям А.С. Пушкина.
Вывод: Вся сознательная жизнь А.С. Пушкина пришлась на годы крупнейших свершений в физике и технике, поэтому его обращение в своём творчестве к естественным наукам, технике и математике не кажется удивительным.
Глава 3. Поэзия, проза и физика
Учёные беседы с друзьями и современниками, в частности с П.Л. Шиллингом, были для А.С. Пушкина весьма полезными и оказали на него существенное влияние в осознании объективной роли науки и научных знаний в развитии общества и личности, в создании равновесия между разумом и воображением. Со временем, не без определённого воздействия П.Л. Шиллинга, в библиотеке поэта появятся работы Лапласа по теории вероятностей, Гершеля по астрономии, Араго и Даламбера по физике и механике, Бюффона и Кювье по естествознанию и других известных учёных и философов.
Почерпнутые из этих работ и осмысленные А.С. Пушкиным научно-популярные и мировоззренческие представления о природе, философские размышления о процессе постижения мира нашли своё отражение в его поэзии и прозе. Часто очень тесной является связь между лирикой, физикой и религией, что подчёркивается в стихах поэта. Например, в 1824 г. в стихотворении «Подражание Корану» А.С. Пушкин написал строки:
Земля недвижна – неба своды,
Творец, поддержаны тобой,
Да не падут на сушь и воды
И не подавят нас собой…
К ним поэт добавляет примечание: «Плохая физика, зато какая смелая поэзия!» Это примечание, сделанное А.С. Пушкиным, свидетельствует, что при чтении Корана он обратил внимание на противоречие между «смелым» поэтическим представлением и научными данными о движении небесных тел, с таким трудом добытыми и доказанными европейской наукой. Физика в «Подражании Корану» действительно неважная, поскольку на самом деле Земля движется вокруг Солнца и одновременно обращается вокруг своей оси, а своды неба – это земная атмосфера, существующая благодаря полю тяготения Земли и хаотическому движению молекул газа. А.С. Пушкин понимал это, судя по его интересу к астрономии.
О понимании Пушкиным действительного положения дел в этом вопросе свидетельствует его стихотворение «Движение» от 1826 г. В нём он рассуждает о том кажущемся и истинном движении небесных тел, из анализа которых и возникло в своё время учение Н. Коперника.
Движенья нет, сказал мудрец брадатый.
Другой смолчал и стал пред ним ходить.
Сильнее бы не мог он возразить;
Хвалили все ответ замысловатый.
Но, господа, забавный случай сей
Другой пример на память мне приводит:
Ведь каждый день пред нами солнце ходит,
Однако ж прав упрямый Галилей.
Стихотворение «Движение» А.С. Пушкина – это удивительное по своей мысли философское суждение, имеющее в то же время явно полемический характер. Как заметил известный российский физик Е.Л. Фейнберг, «не будучи физиком, Пушкин показал здесь понимание и принципа относительности, и зловредности «здравого смысла».
Следует заметить, что у Пушкина немало стихов, из которых можно получить представление об его астрономических познаниях. В 1825 г. он написал следующие строчки:
Под каким созвездием,
Под какой планетою
Ты родился, юноша?
Ближнего Меркурия,
Аль Сатурна дальнего.
Марсовой, Кипридиной?
Следует отметить, что планеты, звёзды, кометы с их античными именами и связанными с ними легендами нередко упоминаются в его стихах в соответствии с русской поэтической традицией, но начиная с середины 20-х годов в его творчестве встречаются отзвуки новейших научно-космогонических теорий и открытий в области астрофизики.
Специальных пояснений требует стихотворение «Редеет облаков летучая гряда...» с его обращением к «вечерней звезде»:
Звезда печальная, вечерняя звезда,
Твой луч осеребрил увядшие равнины,
И дремлющий залив, и чёрных скал вершины...
«Астрономическая картина в этом стихотворении совершенно ясна, – писал по этому поводу Н. Кузнецов, – поэт, увидев на вечернем небе звезду и приняв её за «знакомое светило» – Венеру, вспоминает её восход «над мирною страной», в описании которой нетрудно узнать южный берег Крыма...». Однако в 1820 г. (год написания стихотворения) в Гурзуфе он не мог видеть Венеру на вечернем небе, где могли быть видимы в то время только две другие планеты – Юпитер и Сатурн; последний находился в созвездии Водолея и заходил около полуночи. «Таким образом, – заключал учёный, – Пушкин хотя и ошибся, приняв одну из этих планет за Венеру, но всё же проявил незаурядную наблюдательность, признав в случайно проглянувшей из-за облаков звезде планету».
Кстати, и пушкинский Онегин наряду с широко популярной в то время художественной, философской и экономической литературой читает «творения Фонтенеля», в основе которого лежит учение Н. Коперника. А в 1836 г. в написанном к 25-й годовщине лицейской жизни стихотворении «Была пора: наш праздник молодой...» А.С. Пушкин в последний раз вспоминает об утверждении «упрямого Галилея».
Вращается весь мир вкруг человека, –
Ужель один недвижим будет он?
Можно предположить, что учение Н. Коперника окончательно становится мировоззрением А.С. Пушкина, оказывается для поэта не случайным знанием, как не случайны его высказывания физического содержания.
В «Сценах из рыцарских времён» от 1835 г. один из героев мечтает об изобретении вечного двигателя: «Если я найду вечное движение, то я не вижу границ творчеству человеческому...». О принципиальной невозможности создания вечного двигателя стало известно лишь с открытием первого начала термодинамики, т.е. уже после смерти Пушкина. Вероятно, поэт знал из печати о неудачах изобретателей, а возможно, и читал о существующем с 1775 г. отказе Французской академии наук рассматривать проекты вечных двигателей. По крайней мере, в приведённом отрывке нет особой уверенности в успехе дела.
Не подлежит никакому сомнению, что А.С. Пушкин очень внимательно следил за развитием научной мысли своего времени и что из орбиты его наблюдений вовсе не исключались те научные отрасли, от которых он, казалось бы, должен был быть особенно далёк по общему складу своих интересов. В 1830 г. поэт подчеркнул чрезвычайно быстрый рост научных знаний в различных областях, процесс их непрерывного, «каждодневного» обновления: «...открытия великих представителей старинной астрономии, физики, медицины и философии состарились и каждый день заменяются другими...» Что за этим процессом А.С. Пушкин следил по новым книгам и особенно журналам, рассказывал П.Б. Козловский: «Он говорил, что иногда случалось ему читать в некоторых из наших журналов полезные статьи о науках естественных...».
Дыхание науки и техники пушкинской эпохи ощущается и в содержании «Пиковой дамы». Старая графиня качалась «по действию скрытого гальванизма», а в её спальне была масса вещей, «изобретённых в конце минувшего столетия вместе с Монгольфьеровым шаром и Месмеровым магнетизмом». Кстати, когда создавалась «Пиковая дама», слова «гальванизм» и «гальванический» применялись в России в их истинном смысле. Все понимали, что речь идёт об источниках постоянного тока Вольта.
Упоминание Монгольфьерова шара и Месмерова магнетизма имеет в том числе и хронологический смысл, указывая на возраст графини, и дату её пребывания в Париже («лет шестьдесят назад»). Пушкин здесь безупречно точен. Братья Монгольфье пустили первый аэростат, наполненный нагретым воздухом («Монгольфьер»), в Версале в июне 1783 г., и приблизительно около того же года начали входить в моду опыты по внушению (гипнотические явления именовались тогда «магнетизмом») немецкого врача Фридриха Антона Месмера (1733–1815).
Заметим также, что Герман – это инженер, скорее всего, выпускник знаменитого Корпуса путей сообщений и рассуждает он в соответствии со своими физическими познаниями и представлениями. Вот хотя бы один из примеров его аналитического суждения о наблюдаемом им событии: «...Так же, как два тела не могут в физическом мире занимать одно и то же место». А.С. Пушкин даёт целый ряд деталей, позволяющих судить о профессии Германа.
По воспоминаниям друзей, поэт нередко читал публиковавшиеся тогда в российских журналах статьи «о науках естественных» и это позволяло ему достаточно объективно изображать своих героев, имевших хотя бы косвенное отношение к науке и технике.
Возможно, Пушкин слышал о создании профессором Казанского университета Н.И. Лобачевским неэвклидовой геометрии. 24 февраля 1926 г. учёный выступил в университете с докладом «Воображаемая геометрия», и об этом открытии Пушкин мог получить элементарные представления от того же П.Л. Шиллинга. По всей вероятности, это событие побудило его вскоре записать следующую мысль: «Вдохновение нужно в геометрии, как и в поэзии».
Не в такие ли моменты А.С. Пушкин начинал осознавать, что в творчестве поэта и учёного немало общего? Как в создании стихов, скульптур или музыкальных произведений (вспомним признание Сальери: «Ремесло поставил я подножием искусству» или «Поверил я алгеброй гармонию») необходим свой научный подход, своя логика, так и в науке не обойтись без воображения.
Очевидно также, что интерес к науке пробудил у Пушкина желание в какой-то мере осмыслить применение научных достижений в повседневной практике, в технике и её использовании: в общественной жизни. Возможно, догадываясь о неотвратимом наступлении научно-технического прогресса, поэт рисует в «Евгении Онегине» картину будущих изменений в самой России.
Лет чрез пятьсот дороги, верно,
У нас изменятся безмерно:
Шоссе Россию здесь и тут,
Соединив, пересекут.
Мосты чугунные чрез воды
Шагнут широкою дугой,
Раздвинем горы, под водой
Пророем дерзостные своды,
И заведёт крещённый мир
На каждой станции трактир.
Вот по-пушкински чёткая, но, как всегда, с долей иронии, панорама прогресса, написанная просто, доходчиво и вполне современно. Можно сравнить с тем, что имеем в наше время. Дороги действительно изменяются, хотя до сих пор не так быстро и хорошо, как хотелось бы. «Мосты чрез воды», верно, шагают – посмотрел бы поэт на многокилометровые стальные стрелы, перекинутые через Волгу и сибирские реки. Думается, они бы его так же вдохновили, как когда-то чугунные мосты над Невой. Горы раздвигаются медленнее, конечно, но и сквозь них прокладывают магистрали. Дерзостные своды под водой (и землёй) тоже есть – поводить бы его по нашим метро и тоннелям. Ну а трактиры на станциях, отсутствие коих поэт очень ощущал на себе во время многочисленных поездок, пожалуй, и сейчас оставляют желать лучшего. Обратите только внимание на срок – «лет чрез пятьсот». Прошло 186 лет. Так что не будем суетиться и подгонять нашу неспешную российскую действительность. Александр Сергеевич знал, что говорил.
Стараясь представить себе практические результаты введения железных дорог в России, А.С. Пушкин вник даже в такие технические подробности представлявшихся проектов, которые не предусмотрены были представителями передовой русской инженерной мысли. В том же письме к В.Ф. Одоевскому он писал: «Некоторые возражения противу проекта неоспоримы. Например, о заносе снега. Для сего должна быть выдумана новая машина. О высылке народа или о найме работников для сметания снега нечего и думать: это нелепость». В этих словах поэта поражает его смелое техническое предложение русским изобретателям – изобрести механический снегоочиститель.
Для А.С. Пушкина ликвидация русской технической отсталости, сковывавшей развитие производительных сил в стране, была одной из важных задач русской культуры («просвещения» – согласно его словоупотреблению); с его точки зрения, технический прогресс не препятствовал дальнейшему развитию науки, но, напротив, являлся её естественным и закономерным следствием.
Русская поэзия откликнулась на разнообразные явления технического прогресса, укоренявшиеся в быту 20–30-х годов. «Пароходы» или «паровозы» на железных дорогах сравнительно быстро сделались предметами поэтического воспроизведения или стихотворных обсуждений и размышлений; соответствующая техническая терминология также установилась относительно быстро, благодаря чему и могла постепенно пополнять русский поэтический словарь.
Будучи редактором «Современника», А.С. Пушкин на его страницах стремился помещать материал, рассказывающий о научных и технических достижениях того времени. Благодаря его поддержке в журнале появились статьи князя П.Б. Козловского «Разбор Парижского математического ежегодника», «О надежде», в которой рассказывалось о теории вероятностей. Высоко отзывался поэт о статье некоего Волкова о железных дорогах: «...В самом деле (она) очень замечательна, дельно и умно написана и занимательна для всякого», но не мог напечатать, опасаясь противников железных дорог. Даже накануне дуэли поэт беспокоился о том, чтобы князь П.Б. Козловский не забыл подготовить для журнала свою статью о паровых машинах.
А.С. Пушкин высказал и общие мысли о процессе познания: важности опыта, роли случая в достижении научного результата, а также сходстве и различии в творческой деятельности в науке и искусстве. Достаточно вспомнить хотя бы откровения Сальери о его попытках проникнуть в тайну гения Моцарта или строчки, ставшие в наше время эпиграфом к телепрограмме «Очевидное – невероятное».
О, сколько нам открытий чудных
Готовят просвещенья дух
И опыт, сын ошибок трудных,
И гений, парадоксов друг,
И случай, бог изобретатель.
Этот фрагмент, несмотря на свою незавершенность, по словам С.И. Вавилова, «гениален по своей глубине и значению для учёного»; каждая его строчка «свидетельствует о проникновенном понимании А.С. Пушкиным методов научного творчества». По существу, здесь подчёркнуты основные моменты в изучении природы. Известно, что методы изучения физики включают в себя: наблюдение, гипотезу, опыт, эксперимент.
Несомненно, что мы имеем здесь дело с попыткой А.С. Пушкина дать обобщённое представление о научно-творческом процессе, об условиях, определяющих его успехи, о предвидимых и неожиданных результатах научных исканий, о роли закономерностей и случайностей в истории научных открытий. И всё же основной, одушевляющей мыслью всего фрагмента, является вера в могущество разума; уверенность в том, что грядущие «чудные открытия» неисчислимы, обеспеченные умом и трудом.
На основании всего сказанного можно утверждать, что А.С. Пушкин был не только гениальным поэтом, но и мыслителем, которому не чужды были естественнонаучные представления, в том числе по астрономии и физике. Мыслителем, который по достоинству оценивал роль и значение развития науки и техники в прогрессе общества. А.С. Пушкин зорко разглядел все великие вопросы своего времени. Он приветствовал русский научно-технический прогресс как сумму завоеваний цивилизации, которые неизбежно послужат ко благу родной страны и народа.
А.С. Пушкин действительно увлечённо интересовался естественными науками и его интересы сказались на содержании его поэзии и прозы. Особенно важны его мысли о единстве научного и художественного творчества, в том числе литературного, поэтического.
По выводам одного из исследователей его творчества – М.П. Алексеева, он «верил в науку, считая её одним из важнейших двигателей культуры, но он был так же далёк от односторонних увлечений в науке»: она предстояла перед ним как единое мощное орудие, оказывающее существенную помощь творческому восприятию действительности.
Вывод: Великий русский поэт А.С. Пушкин, по оценке его современника – царя Николая Первого, «умнейший человек России». Пушкин явил нам универсальность человеческого гения. Он и поэт, и прозаик, и драматург, и публицист, и историк, и …немного физик!