Глава 2

НОВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ И ПОДЪЕМ В БОГОСЛОВИИ 20-го в.

И СУЩНОСТЬ

НЕПРЕОДОЛЕННОГО КРИЗИСА. ОБЕСЦЕНИВАНИЕ СЛОВА БОЖЬЕГО

Мы установили, что классические церкви в стра­нах индустриально развитого Запада ничего не смог­ли противопоставить стремительно развивавшимся культурным процессам последних десятилетий 20-го в. и связанным с ними достижениям и кризисным ситу­ациям. Их фундаментальные духовные и богословс­кие модели ориентации оказались недостаточными для того, чтобы постичь культурное развитие и твор­чески повлиять на него. Мы выдвинули тезис, соглас­но которому данное положение вещей связано с ос­новами гражданской религиозности. «Столпы», на которых покоилась религиозность классических цер­квей Запада, разрушены. В качестве таких «столпов» мы выделили: 1) классический абстрактный теизм, 2) религиозный холизм, 3) связь между религией и

37

морализмом, 4) диалогизм и 5) индивидуалистичес­кий экзистенциализм. Далее мы высказали мысль о том, что кризис и распад этих форм может привести к внутреннему освобождению церквей и духовной жиз­ни. Мы выразили убеждение в том, что обновление хри­стианских церквей и христианского благочестия возмож­но на основе библейского богословия, а также в том, что это обновление окажет важное оплодотворяющее воздействие на нашу культуру и мораль.

Между тем утверждения подобного рода кажутся наивными в наших культурных формациях многим лю­дям, в том числе и благочестивым и интересующимся теологией. «Как можно ожидать чего-то такого от древ­них и необозримо длинных текстов Библии?» — спра­шивают они. «Разве думать так не значит предаваться совершенно безосновательным мечтаниям?» В ход бы­стро пускаются такие испытанные формулы, как «биб­лицизм», «фундаментализм», «оторванность от жизни» и т. п. Даже многие из тех, кто сам страдает от очевид­ного кризиса нашего богословия и наших церквей, ис­пытывают страх перед обновляющими силами библей­ского богословия, не имея к тому же зачастую ясного представления о последнем.

Для многих людей, в том числе для многих бого­словов, роль Библии сводится к легитимации и ук­реплению пяти названных «столпов» гражданской религиозности. Разве Библия не говорит об «отноше­ниях между Богом и человеком»? Следовательно, она

38

все-таки является опорой диалогизма. Разве в ней не идет речь обо «мне и моей религиозности»? Значит, Библия все же поддерживает индивидуалистический экзистенциализм. Разве Библия не говорит о едином всемогущем Боге-Вседержителе? Следовательно, она все-таки служит опорой теизма и холизма. Разве в Биб­лии нельзя прочесть о любви к ближнему, о справедли­вости и о Царстве Божием? Следовательно, она все же поддерживает мораль и моральное обновление.

Интересной чертой подобной оборонительной по­зиции является то, что она не отрицает действенной силы Библии там, где речь идет об укреплении форм гражданской религиозности. То есть Библия продол­жает вызывать интерес именно как выхолощенная и функционализированная религиозная движущая сила. Напротив, Библия как богатейший живой канон, скла­дывавшийся на протяжении полутора тысяч лет, удер­живается на дистанции. Далекий и непонятный мир Библии, с которым нас ничего или почти ничего уже не связывает, должен оставаться отделенным от нас «широким рвом». Тот, кто пытается перебросить мо­сты через этот ров или, более того, утверждает, что библейские тексты обладают непреходящей жизнен­ностью и продолжают быть нашим актуальным ори­ентиром, тот неизбежно навлекает на себя подозре­ния. Однако именно это утверждение лежит в основе нового библейского богословия, объединяющего се­годня теологов различных конфессий и специализа-

39

ций во многих странах мира. Эта точка зрения опи­рается на множество достойных подражания приме­ров и на богатые традиции, из которых мне хотелось бы назвать лишь некоторые.

2.1. Подъем библейского богословия в эпоху Реформации и в 20-м в.

Прежде всего именно у истоков Реформации мы находим призыв: «Назад к библейским источникам!» Выступая против схоластической метафизики, рефор­маторы подчеркивали, что, для того чтобы услышать Слово Божие и понять Божью волю, необходимо раз­мышлять над библейскими текстами. Именно от них исходила инициатива повышения уровня историчес­кой, филологической и культурологической компетен­ции высших учебных заведений. Реформаторы наста­ивали на необходимости создания системы школьно­го образования для молодежи и образования для ми­рян. Они требовали введения практики контроля для поддержания чистоты церковного благовествования. Конечно, уже в те времена их оспаривали, указывая на глубокую пропасть, отделяющую 16-й в. от биб­лейских преданий. Уже в те времена, без сомнения, существовало пассивное равнодушие к Слову Божье­му и его активное неприятие. Это, однако, не смогло помешать торжеству ведущей идеи Реформации: бо-

40

гатство библейских преданий должно стать тем ис­точником, из которого необходимо почерпнуть ори­ентацию на Слово Божие!

В качестве второго примера из тех многих, кото­рые можно было бы привести, мне хотелось бы со­слаться на диалектическое богословие 20-го в. Оно было первой заметной реакцией на кризис гражданс­кой религиозности в Германии после Первой миро­вой войны. В основе диалектического богословия лежит новое обращение к библейско-богословским корням. «О, если бы мы обратились к Библии рань­ше!» — писал своему другу Эдуарду Турнейзену из­вестный богослов Карл Барт. Его комментарий на По­слание к римлянам, вышедший в 1919 г. и ставший, если так можно выразиться, сигнальным выстрелом для диалектического богословия, начинается слова­ми: «Павел, будучи сыном своего времени, обращал­ся к своим современникам. Но куда важнее этой ис­тины другая [истина], что он - пророк и апостол Царствия Божия — обращается ко всем людям всех времен. Различия между «тогда» и «сейчас», «там» и «здесь» требуют принятия во внимание; однако це­лью этого принятия может быть лишь осознание того, что, по сути дела, эти различия не имеют никакого значения». Разумеется, протесты против подобной «наивной и ненаучной» установки посыпались со всех сторон. Несмотря на это, диалектическое богословие с его, как это может показаться, «наивным библициз-

41

мом» привело к обновлению церковной жизни и бо­гословия. В годы фашистского режима оно стало важ­нейшим источником христианского сопротивления национал-социализму.

К сожалению, многие представители диалекти­ческого богословия достаточно быстро свели его даль­нейшее развитие к формам религиозного диалогизма и индивидуалистического экзистенциализма. Эти формы у таких теологов, как Гогартен и Бультман, привели к небывалому внутреннему обесцениванию богословия. Надо признать, что, с одной стороны, богословие такого рода быстро находит признание в науке и культуре. Однако, с другой стороны, оно от­части дистанцируется от библейской традиции, отчас­ти ставит ее под контроль одного-единственного прин­ципа. У Бруннера и Барта диалогические модели до­минируют также до такой степени, что Библия у них напоминает своего рода «каменоломню», из которой по необходимости вырубается то, что может подтвер­дить уже сформированные мысли. Многие из пос­ледователей Барта, следуя примеру своего учителя, дробят связные отрывки библейского текста для того, чтобы сконцентрировать проповедь на одном пред­ложении. Таким образом, за благоприятным началом в традициях Реформации последовал новый возврат к систематическому обесцениванию Слова Божьего.

Еще одним важным примером обновляющей силы библейского мышления является книга Юргена Мольт-

42

мана «Теология надежды», а также некоторые выда­ющиеся богословские исследования в русле фемини­стического богословия и богословия освобождения. Вышедшей в свет в 1964 г. «Теологии надежды» Юр-гена Мольтмана было суждено стать книгой, которая

- вслед за «Посланием к римлянам» Барта — пред­возвестила еще одну революцию в богословии 20-го в. Мольтману удалось на основе библейских преда­ний развить эсхатологию, бывшую до того скромным разделом о «последних вещах» в конце учебников дог­матики, до совершенно новой формы богословия. Исходя из бурных экзегетических дискуссий своего времени, Мольтман показывает, что библейские тек­сты не просто имеют «надежду» в качестве своего предмета или темы, но что они буквально пронизаны и оживотворены духом обетования и надежды, спо­собным потрясти и воодушевить любое без исключе­ния богословие, а также практику христианской жиз­ни. Импульс богословия Мольтмана ощутим также в политической теологии и теологии освобождения. Самые сильные и вызвавшие наибольший резонанс труды представителей теологии освобождения отли­чаются тем, что они возникли на библейской основе

- как продукт интенсивной работы над библейски­ми текстами, то есть как продукт их конструктивно­го, а также и критического анализа. В этом ряду мож­но было бы назвать «Богословие черных» Джеймса Коуна (Нью-Йорк), феминистическое богословие ис-

43

следователышцы Нового Завета Элизабет Шюсслер Фиоренца (Гарвард) или труды по Ветхому Завету Филлис Трайбл (Нью-Йорк).

Однако после столь сильного и многообещающе­го начала богословие Юргена Мольтмана, а также тео­логия освобождения и некоторые направления феми­нистического богословия не избегли угрозы внутрен­него опустошения, связанного с отрывом от библейс­ких корней. Начиная с книги «Распятый Бог», Мольт­ман стал все сильнее опираться на холизм, социально-критический морализм и достаточно неопределенную мистику. Не отставали от него в этом смысле и многие представители теологии освобождения. Хотя многих мыслителей продолжала объединять критика граждан­ски лояльного теизма и индивидуализма, вместе с тем мощный импульс библейского богословия, составляв­ший главный нерв их прежних трудов, начал сходить на нет, а вместе с ним стал падать и общественный резонанс новых публикаций. Все чаще мне приходи­лось слышать от моих как либеральных, так и консер­вативных коллег насмешливый вопрос: почему теоло­ги освобождения повторяют все время одно и то же? Одно лишь моральное давление, хотя внешне и впол­не оправданное, не оказывало желаемого воздействия, оставаясь лишенным какой бы то ни было силы, спо­собной влиять на духовность и культуру.

В качестве последнего примера обновляющей силы библейского богословия должно послужить

44

здесь римско-католическое богословие после Второ­го Ватиканского собора. В то время как до Второго Ватиканского собора привычным было такое поло­жение вещей, когда католики с некоторым отстава­нием перенимали и копировали то, что было достиг­нуто протестантским богословием, обращение Вто­рого Ватиканского собора к христологии и библейс­кой традиции вызвало прямо-таки революцию в ка­толической теологии. Вполне возможно, что эта ре­волюция усилила внутренние противостояния в рим­ском католицизме. Мне трудно сказать, устраивает ли подобное развитие Рим. Однако мы, протестанты, относимся теперь к католическому богословию совер­шенно по-другому. Время односторонних заимство­ваний прошло. Помимо взаимного обогащения важ­но и то, что секулярная культура выигрывает теперь от творческих богословских открытий протестантс­ких и католических экзегетов. Таким образом, возра­стает исключительно ценный потенциал духовного обновления, а также культурно-критический потен­циал, рост которого пытаются затормозить и подавить движения противоположного характера.

Необходимо оговориться, что вышеназванные бо­гословские направления не являются единственны­ми проявлениями обновляющей силы библейского богословия. Мы становимся свидетелями глубочай­шего кризиса, если не сказать крушения, гражданс­кого теизма в индустриально развитых странах Запа-

45

да. Данный процесс вызывает сегодня многочисленные сетования. При этом забывается, что почти все значитель­ные богословы 20-го в. так или иначе способствовали этому крушению. Д. Бонхёффер и Мольтман, многие представители теологии освобождения и почти все бого­словы-феминисты работали в этом направлении; у Бар­та, В. Панненберга, Э. Юнгеля, Д. Трейси, в теологии процесса и у других мыслителей и в других богословс­ких концепциях ощутимы подобные же тенденции.

В стремлении содействовать распаду классическо­го теизма решающую роль сыграло осознание важных проблем библейского богословия, христологии, богосло­вия творения, пневматологии и тринитарного богосло­вия. Не прекращается поиск соответствующего реаль­ности познания Единого в Трех Лицах живого Бога в Его славе и Его самораскрытии миру. Может ли Бог клас­сического теизма быть любящим Творцом и Отцом Иисуса Христа? Был ли Бог, явивший Себя посредством Креста и Воскресения, Богом, в которого верят теисты? Несогласованность между верой в Триединого Бога, в Бога, являющего Себя в Иисусе Христе, в Бога, освяща­ющего нас Святым Духом, и теистическим представле­нием о Боге становится все больше. Совершенно оче­видно, что богословская критика классического теизма не была плодом одной лишь библейской ориентации. Своим крушением эта религиозная форма воздействия обязана сложному переплетению различных критичес­ки ориентированных направлений, начиная от богосло-

46

вия Реформации и вплоть до теологии освобождения и феминистического богословия. В то же время суще­ственным базисом этой критики послужило основыва­ющееся на Библии осознание проблем, связанных с хри­стологией, пневматологией и богословием творения.

Наряду с вышеназванными «движениями» с их бо­гословско-критическим подходом можно еще упомя­нуть и о тех конструктивных социально- и культур­но-критических работах, которые были созданы спе­циалистами по Новому и Ветхому Заветам вне рамок богословия освобождения или феминистической те­ологии и которые зачастую оказывали более сильное влияние, чем разработки в области догматики и прак­тического богословия. Однако указывать на различ­ные примеры действенности библейской ориентации еще не значит предлагать ясную концепцию «библей­ского богословия», способную повлиять на описан­ный выше кризис. Как было показано, основополага­ющим формам гражданской религиозности вновь и вновь удавалось «одомашнивать» богатейшие библей­ские традиции и направлять их в нужное русло. Воп­рос можно поставить и по-другому: не нужны ли нам ясно очерченные богословские и религиозные фор­мы для того, чтобы Слово Божие, доносимое до нас библейскими преданиями, не превращалось в хаоти­ческий поток разрозненных мыслей? Можем ли мы отказаться вообще от подвергнутых критике форм?

47

2.2. Что значит «библейское богословие» сегодня

Гарвардский библеист иудейского вероисповеда­ния Джон Левенсон опубликовал вызвавшую не пре­кращающиеся до сих пор дискуссии статью под на­званием «Почему евреи не интересуются библейским богословием»1. В этой статье Левенсон не только под­верг критике «ярко выраженный антисемитизм» мно­гих классических трудов ведущих экзегетов, но и от­верг любую форму «библейского богословия», кото­рая допускает или пытается доказать, что некая оп­ределенная форма мышления или определенная об­щая идея или теория является единственно возмож­ной формой и систематизирующей составляющей библейских преданий вообще. Левенсон критикует также все разновидности так называемого библейс­кого богословия, ставящие своей целью разработку одной-единственной темы (к примеру: примирение, завет, власть Бога над миром, святость Бога и т. д.), вычлененной из библейских преданий или приписы­ваемой им, которая подается как «универсальное со­держание» всей Библии. Левенсон высказывает сле­дующее суждение: «Стремление к конструированию

'Evangelische Theologie, 51,1991, S. 402 ff; впервые по-ан­глийски: «Why Jews are not Interested in Biblical Theologie» // J. Neusner (ed.). Judaic Perspectives on Ancient Israel, Philadelphia, 1987. P. 281 ff.

48

систематически выстроенных, связанных между со­бой богословских положений на основе разнохарак­терного и несистематически изложенного материала, почерпнутого из еврейской Библии, более соответ­ствует христианству, чем иудаизму, поскольку систе­матическое богословие в целом занимает господству­ющее место в Церкви, а также более укоренено в ней, чем в синагоге и йешиве». Этому, как он выражается, «христианскому порыву к систематизации» Левенсон противопоставляет «упорное нежелание раввинов ра­створять особое в общем».

Однако соответствует ли на самом деле подобная характеристика библейского богословия побудитель­ным мотивам богословской дискуссии и междисцип­линарной кооперации, проходящим начиная с 80-х годов 20-го в. в рамках этого богословского направ­ления прежде всего в США и Германии? Является ли таким мотивом поиск единственно возможной все­охватывающей формы, единой — все соединяющей — сквозной темы, «одной великой идеи», пронизы­вающей всю библейскую традицию?

Вопреки очерченной Левенсоном позиции все но­вейшие посвященные библейскому богословию рабо­ты идут по другому пути, пути, который как раз не дает особому раствориться в общем. То есть в этих работах Библия сознательно рассматривается -- по определению Гейнца Шюрмана—как «удивительное собрание разноголосых традиций, складывавшихся на

49

протяжении 1500 лет»1. Таким образом систематичес­ки и сознательно закладывается плюралистический подход к текстам Библии. При этом важными оказы­ваются именно различия тех или иных библейских преданий и соответствующих им исторических и ре­лигиозных контекстов («Sitze im Leben»). Ведь как раз благодаря подобным различиям предания и способ­ны со всей конкретностью своего специфического взгляда явить нам реальность Бога, которую стремят­ся выразить по-своему любое время и любая культу­ра и которая, будучи неисчерпаемой, все-таки не мо­жет быть сведена никакой исторической эпохой и никакой культурной формацией к тому или иному по­нятию. Ученые-библеисты, ведущие научные иссле­дования в рамках библейского богословия и приме­няющие его формы богословского осмысления, отда­ют себе отчет в том, что объединенные в Библии пре­дания выражают как взаимосвязанные и близкие, так и независимые друг от друга и, по меньшей мере, не во всех отношениях сопоставимые друг с другом эле­менты опыта человеческого богообщения и эсхато­логические чаяния. Именно таким образом Библии и удается отразить полноту опыта богопознания и без­граничное богатство являемой людям славы Живого Бога.

lSchurmann Heinz. Gottes Reich — Jesu Geschick. «Herder». Freiburg, 1983. S. 246.

50

Этот плюралистический подход, практикуемый в рамках библейского богословия, обусловлен понима­нием того обстоятельства, что часто важные и даже центральные богословские понятия функционируют в нашей культуре в качестве шифров. Такие основ­ные комплексные религиозные понятия и понятий­ные блоки библейских преданий, как, например, тво­рение, мир, грех, искупление, жертва, праведность, Царство Божие, Дух Божий, обладавшие некогда боль­шим ориентирующим потенциалом, ныне стерлись до неузнаваемости благодаря многократным попыткам приспособить их к привычным для культуры образу мышления и морали. Поэтому необходимо, учитывая соответствующий исторический и религиозный кон­текст, заново вскрыть во всей многосторонности и когерентности (взаимосвязности) то содержательное и формальное многообразие, которое было понятий­но выражено этими центральными богословскими терминами. После того как теологическая наука дол­гое время пыталась найти простые и обладающие сильными интегрирующими свойствами абстракции в сфере форм религиозного воздействия, настало вре­мя заново открыть адекватное Священному Писанию богатство содержательных элементов христианской веры. Обретение же новых теологических единиц смысла возможно лишь на пути переориентации бо­гословия на библейской основе, предполагающем критическое дистанцирование от всякого рода редук-

51

ционной (упрощающей) и селективной «системати­зации». Богатство богословского содержания Священ­ного Писания способно многообразно раскрыть при­сущую ему плодотворную живительную силу лишь при условии восприятия дифференцированной реа­листичности Библии. Это требует от богословия го­товности к междисциплинарному сотрудничеству, а также готовности принять всерьез сильный ориенти­рующий потенциал Слова Божьего.

2.3. Ориентирующий потенциал Слова Божьего

Церковь и богословие должны сегодня заново на­учиться открывать для себя Слово Божие в его суб­станциальности (сущности), беспримесной чистоте и часто чуждой нам рациональности и помогать сде­лать это открытие другим. Это не означает, что мы должны изыскивать некий принцип, некую идею или инстанцию «по ту сторону дольнего и горнего», стре­миться к «да», находящемуся за пределами «да» и «нет». Обретение новой содержательной концентра­ции на Слове Божием, на его субстанциальности, це­лесообразности и рациональности необходимо, что­бы воспрепятствовать продолжению и усугублению процесса утраты богословием и церковью обществен­ного резонанса и их оторванности от реальности.

52

Подобное обретение концентрации осуществится, однако, не при помощи той или иной зажигатель­ной идеи или миссионерских усилий и, уж во вся­ком случае, не в результате риторических трюков. Здесь необходима скорее настойчивая, убедитель­ная богословская работа на всех уровнях. И преж­де всего необходимо улучшение взаимосвязей меж­ду богословами, с одной стороны, и так называе­мыми мирянами — с другой. Христиане и христи­анки должны постепенно, но настойчиво подво­диться к осознанию неотложности поисков и воп­росов о Боге, важности вдумчивого и регулярного чтения Слова Божия и размышлений о Божествен­ном; необходимо также научить их глубже понимать и чувствовать радость религиозного и богословс­кого познания и обретения «дара речи» в этой об­ласти. На конкретных примерах нужно показать, что стоит вместе с другими стремиться к познанию Бога и что это оказывает позитивное влияние в об­ласти самопознания и ориентации в мире.

При этом нам нужно снова убедиться в том, что Библия — это не просто «книга» и не только «класси­ческое произведение», как утверждали Дэвид Трейси и другие североамериканские теологи, желавшие «усилить позиции Библии». Библия — это, по мень­шей мере, целый свод «классических произведений». История сотворения мира и история исхода — такая же классика, как книги пророков Амоса и Михея,

53

Перво- или Второисаия. Книга Иова, Песнь песней или Псалтирь — тоже, каждая по-своему, классичес­кие произведения. И в той же мере «классически­ми» являются Послания апостола Павла, как и си­ноптические Евангелия (от Матфея, Марка и Луки), Деяния апостолов и Апокалипсис. Этот свод «клас­сических произведений», эта «плюралистическая библиотека» разрасталась на протяжении 1500 лет и включила в себя потрясающий воображение опыт человеческого богообщения. Плюралистический канон Библии содержит в себе богатую палитру от­ношений Бога и человека, говорит нам о человечес­ких ожиданиях и чаяниях Божественного, о разно­образных примерах бедствий и Божьей помощи в различных жизненных перипетиях. Говорит он и о том, что Сам Бог ожидает от человека. Это собрание «классических произведений», вобравшее в себя по­луторатысячелетний опыт общения людей с Богом и говорящее нам о том, каких действий Бог ожидает от человека, имеет за собой двухтысячелетнюю ис­торию влияния, которая, если мы взглянем на нее в масштабах всего мира, продолжается — хотя и с из­вестными оговорками — с неослабевающей живос­тью в индустриально развитых странах Запада и се­годня.

И сегодня, выражаясь языком реформаторов, Сло­во Божие «осуществляется» во всем мире. И сегодня оно продолжает свой путь, где триумфальный, а где и

54

тернистый. Нам нужно вновь научиться самокритич­но и, не теряя надежды, распознавать это. Слово Бо­жие продолжает свой путь не только в тех регионах мира, где активна миссионерская деятельность, где происходит рост церквей и наблюдается религиоз­ное развитие. Оно осуществляется во всем мире в богослужениях миллионов храмов, в устах милли­онов проповедников, неделю за неделей в бесчис­ленных общинах и христианских сообществах. Оно осуществляется в чтении и размышлении над ним миллионов людей, будь то при взгляде на листок отрывного христианского календаря утром, в зас­тольной беседе, коснувшейся религиозных тем, или внутри отлаженного учебного процесса на богослов­ских факультетах в самых разных уголках Земли. Оно продолжает свое существование в самых раз­личных секуляризованных формах, проникнув в нашу литературу, музыку, изобразительное искусст­во, календарь, определив собой ритмическую струк­туру года и недели. Слово Божие осуществляется скрытым или явным образом, оказывая влияние на нашу историю, нормы, мораль и убеждения, даже если они становятся в оппозицию по отношению к христианской среде и своему собственному проис­хождению.

Нам следует научиться относиться со всей серь­езностью к этим «путям» — формам существования и влияния — Слова Божия. Мы должны заново на-

55

учиться открывать и по достоинству ценить его, а также разрабатывать способы его поддержки и ус­транять препятствия на его пути. Мы должны сде­лать так, чтобы активное участие в пути Слова Бо­жия снова приносило людям радость. Все мы вме­сте и каждый в отдельности, в личной сфере и в общественной жизни должны задаться вопросом о ясности, существенности и силе убеждения этого Слова; мы должны взглянуть в лицо противоречи­ям между Словом Божиим, с одной стороны, и на­шим видением действительности, нашей актуаль­ной системой ценностей — с другой. Мы должны научиться радоваться богопознанию и пробуждать эту радость в наших ближних, но в то же время ис­ключительно серьезно ставить вопрос о присут­ствии Бога в нашей жизни, образах Его действия в мире, Его справедливости, а также о нашем отно­шении к Божьему Слову и Божьей воле. При этом большие трудности вызывают не только отсутствие доверия к этому Слову и омертвевшая кора граж­данской религиозности, но и некоторые особенно­сти структуры наших церквей.

Наша церковная и в особенности богослужебная жизнь в большой степени сконцентрирована вокруг священнослужителя или священнослужительницы. Лишь в таинствах, литургии и пении эта жизнь прин­ципиальным образом приобретает характер совмест­ного действия, оставаясь во всех остальных своих

56

проявлениях — по крайней мере, что касается клас­сических церквей — действом прежде всего рецеп­тивным. Этот характер богослужебной жизни, на­правленный в первую очередь на восприятие и от­ветную реакцию, зафиксирован во всех его деталях вплоть до такой, как возможность для верующих си­деть во время церковной службы. Однако эти сло­жившиеся формы не соответствуют больше уровню образования и самостоятельности членов наших общин. Эти формы не способствуют также и обнов­лению интереса к Слову Божию и его путям. Нам необходимо преодолеть ситуацию агонии, определя­ющуюся следующим противоречием: с одной сто­роны, воспитанные в нашей культуре люди привык­ли к вышеописанным, связанным с восприятием и следующим за ним ответным действием, формам церковной жизни. Эта потребительская менталь­ность углубляется благодаря индустрии развлечений и средств массовой информации. С другой стороны, усиливающееся чувство одиночества и неспособ­ность к самовыражению приносят людям немалые страдания и ощущение того, что их положительный жизненный потенциал и их творческие силы оста­ются невостребованными. С людьми обращаются так, как если бы они были религиозно несовершен­нолетними. Мы обязаны найти выход из этой мучи­тельной ситуации, который, по моему мнению, зак­лючается в безотлагательном создании более эффек-

57

тивных интерактивных форм религиозной коммуни­кации, захватывающих в том числе и богослужебную сферу религиозной жизни.

При этом, однако, не должны пострадать празд­ничность, торжественность богослужений, их куль­товая сторона, а также ясность в проповедовании Слова Божия. Напротив, коммуникативное оживле­ние должно идти рука об руку с углублением литур­гической величественности. Такова огромная и труд­ная задача, стоящая перед богословами, пастырями и предстоятелями наших церквей. Мы должны создать такие формы, которые благодаря своей аутентичнос­ти и преодолению принципа пассивного реагирова­ния, благодаря увлекательности и «событийному ха­рактеру» совместных «поисков» Бога и Слова Божье­го позволили бы богослужению стать более притяга­тельным, возвышающим и внушающим трепет перед Словом Живого Бога. Собрания людей, объединяемых желанием услышать Слово Божие, познать Бога, по­нять его волю, а также обрести способность религи­озного самовыражения, должны стать важнейшим полем деятельности церкви. Благодаря сознательно­му подключению мирян к совместной, сопряженной с растущей радостью работе на богословской и эти­ческой ниве церковная жизнь должна снова стать пло­дотворной и влиятельной.

Для достижения этой цели от священнослужите­лей и священнослужительниц потребуется немало ду-

58

ховнои осмотрительности и овладение соответству­ющим подходом к публике, сходным с тем искусст­вом, которым владеют ведущие радио- и телепередач, что является для священнослужителей своего рода новым «вызовом». Образовательный уровень и ква­лификация священнослужителей на Западе достаточ­ны для принятия этого «вызова», то есть для дости­жения следующей цели: создать из людей с различ­ным происхождением и уровнем образования, людей с непохожими ожиданиями и запросами общность христиан, живущих со Словом Божьим, мерящих себя его мерой и взыскующих его смысла.

Очерченная выше задача трудна и грандиозна. Ее выполнению вполне могут послужить и класси­ческая проповедь с кафедры, и такие традиционные формы богослужения, как литургия. Однако сегод­ня к ее решению должны быть привлечены и более интенсивные интерактивные и коммуникативные формы.

Подобные предложения по обновлению богосло­вия и духовной жизни неминуемо наталкиваются на скептический вопрос: сможет ли Слово Божие оправ­дать возлагаемые на него немалые надежды? Окажет­ся ли оно способным, опираясь на свои собственные содержательные возможности, прорвать затемняю­щую его пелену форм гражданской религиозности?

При помощи трех характерных примеров мне хо­телось бы объяснить, почему у меня нет ни малейше-

59

го сомнения как в возможностях, заложенных в Сло­ве Божием, так и в потенциале обновления библейс­кого богословия. На примерах из богословия творе­ния, христологии и пневматологии мы должны будем убедиться в том, что библейские предания позволя­ют создать такие новые ориентирующие формы и методы познания, которые могут успешно противо­стоять процессу выхолащивания Слова Божия. При этом мы сможем по-новому обосновать наше отно­шение к естественным и гуманитарным наукам, а так­же к так называемому здравому смыслу.