Глава 2. Динамика духовного взросления детей в военных рассказах а. П. Платонова.

§1. Особенности детского познания мира в рассказе «Железная старуха».

Детство – это не столько определенный возраст и начальная пора жизни, сколько особое ее качество, присущее людям. Оно представляется как определенная, более совершенная модель человечества «Дети – спасители вселенной», некий прообраз будущего. Точно также дети это надежда на будущее, которое можно предугадать по их поступкам, вопросам и переживаниям. В творчестве Платонова детство это не столько отдельная характеристика художественных персонажей, сколько всей системы персонажей в целом. [18]

Фабула рассказа заключена в одном дне из жизни мальчика, который стал аллегорией всей человеческой жизни и поисков себя в ней.

«Шумели листья на дереве; в них пел ветер, идущий по свету».

Сюжет начинается с образа странника ветра – завязка диалога между Егором и ветром есть завязка и отправная точка на пути к самопознанию. Егор общается с ветром-странником – символом времени и перемен. Егор с самого начала рассказа не имеет четкого осознания своего места в мире, своей роли в предопределенных Железной старухой событиях – «себя» он ищет через окружающий мир.

Вместе с ветром в рассказ входит ключевой образ-символ, который далее развивается в военной прозе Платонова – образ дерева, через которое Егор общается с ветром

«Егор хотел узнать, что означают эти слова ветра, о чем они говорят ему, и он спрашивал, обратив лицо к ветру:

- Ты кто? Что ты мне говоришь?»

Но повторный вопрос мальчика остается безответным. «Ветер ушел и листья уснули» - время и действие замедляется, становится статическим – весь мир клонится ко сну. Как только наступает тьма, Егору становится скучно. Ведь основная цель жизни ребенка – познание окружающего становится невозможным, мир замирает тогда, как «Егор же спать не любил, он любил

жить без перерыва, чтобы видеть все, что живет без него».

Поиск диалога между ним и окружающим миром становится невозможен из-за того, что окружающие существа замкнуты в себе и своем существовании. Всей природой руководит инстинктивное желание жизни. Ребенок воспринимает окружающий мир, как дружественный ему: «жук смотрел на Егора и весь свет черными, добрыми глазами», потому отталкивание порождает конфликт и противоречие в сознании ребенка. Для Егора окружающий мир прикрыт завесой тайны – все неопознанное ребенком кажется чудесным и таинственным, скрывающим в себе присущие людям черты и мотивы, разум. Он познает мир через свои рамки и нормы. «Только он притворяется маленьким, он стал нарочно жуком и молчит, а сам не жук, а еще кто-то - неизвестно кто».

Но жук не признает Егора и не желает ему открыть свою сокровенную тайну. Невозможность общего диалога между Егором и жуком, засыпающими деревьями становится зачатком основной проблематики поиска себя и своего значения. Когда Егор не получает ответ от жука, он вступает с ним в конфликт:

«- Ты врешь! - сказал Егор и повернул жука животом вверх»

При этом Платонов олицетворяет жука, уподобляет его человеку – жук защищается от Егора всеми ногами и руками. Если у обычного человека, мир может предстать только олицетворенным, то у Платонова все живет собственной, маленькой жизнью и уподобляется человеку. Конфликт, зародившийся внутри сознания Егора, а также в отношениях между внутренним и внешним миром героя разрешается, когда Егор сталкивается с отчаянным желанием насекомого сохранить свою жизнь. Желание жизни объединяет между собой все живое, а потому Егор из конфликта с жуком начинает его любить и уважать. Воля жизни и борьба за жизнь становится характеристикой всего живого. Егор теперь не просто задается вопросом «кто ты», к жажде познания добавляется сочувствие и любовь ко всему живому, которая движет героем.

«Жук сначала полетел, а потом сел на землю и пошел пешим». В рассказе появляется мотив возвращения – все, что было оторвано от земли, вернется к ней. Этот мотив развивается в следующем эпизоде с листком, упавшим с дерева. «Усохший лист упал с дерева. Он когда-то вырос на дереве из земли, долго смотрел на небо и теперь снова возвращался с неба в землю, как домой с долгой дороги». Временная организация замедляется и появляется план прошедшего времени – Платонов в одном падении листа описывает целую историю жизни маленького листочка, которая недоступна Егору. Факт падения листа излагает читателю событие законченной жизни. Ранее дерево было проводником между Егором и ветром, теперь отделенная от него часть несет в себе собственную жизнь, представленную через срез авторского сознания и сознания героя. Возращение к земле трактуется возвращением «домой», так как все живое берет начало и черпает жизненные силы из земли.

Стремление Егора до всего дознаться воплощает в себе некую цель жизни – найти общее понимание и диалог с окружающим миром – приблизить человека в родстве с ним. «Животные и растения – всегда наши современники, и дело совсем не в атавизме, а в дружбе, в санитарии души» [Платонов 2000, с. 155]. В стремлении к пониманию «червя», майского жука – Егор, таким образом, ищет себя.

Будучи ребенком, Егор задает фундаментальные вопросы о смысле бытия, поиске своего места в жизни, природный/окружающий мир на равных с собой. Он сочувствует червю, пытается «общаться» с ветром и пытается понять мир, окружающий его. Чтобы дознаться, кто такой отощавший червь «на самом деле» Егор забирает его к себе домой. – «Отчего ты живешь? - говорил Егор. - Хорошо тебе или нет?»

В этом стремлении к пониманию сущности и смысла, окружающего его материального и духовного мира мальчик готов даже отказаться от своего тела, потому как автор видит благо в истине – знании, приходящим через понимание друг друга. «Давай я буду тобою, а ты будешь мною, - сказал червю Егор. - Я тогда узнаю, кто ты, а ты станешь как я, ты будешь человеком, тебе лучше будет».

Образ Егора, как и образ множества детей и людей в произведениях, Платонов олицетворяет собой – общечеловеческие духовные скитания, образ скитальца, ищущего свое место в жизни. Дети своим особым мировосприятием лучше всех ощущают родство с окружающим их миром. Таким образом, Егор со свойственной ему детской чистотой сопереживает звездам, что будут одни сиять на небе, покуда он спит, закрывши глаза, отделенный от внешнего мира пространством дома.

Далее Егор из открытого пространства вступает в замкнутое пространство дома, в котором соответственно и ускоряет временная организация. Дом – родное пространство, которое ограничивает Егора от внешнего мира и подготавливает его к взрослению. Внешний вид и обстановка дома не описываются, состоя исключительно из действий матери, заботящейся о сыне. Узкое пространство не обозначено физическими рамками и границами – вся обстановка дома представлена в ряде действий матери. Таким образом, рождается обобщенный детский образ дома, главной функцией которого есть защита и забота о ребенке. Хронотоп дома является отправной точкой в жизненном пути ребенка, так и завершающей в рассказе. Время, протекающее в нем, можно расценить, как идиллическое.

«Дома мать дала Егору поужинать, потом велела ложиться спать и укрыла его на ночь одеялом с головой, чтобы он не боялся спать и не услышал страшных звуков, которые раздаются иногда среди ночи из полей, лесов и оврагов».

Временная организация в нем ускоряется, пространство сужается и продолжает взаимодействовать с внешним миром, от которого любящие родители стараются уберечь ребенка.

Выход из этого замкнутого пространства к дороге жизни и дальнейшее взросление предполагает преодоление барьера, где границей предстает «окно», из которого то и дело доносятся стоны «умерших» от рук железной старухи.

Это переходный хронотоп, дважды встречающийся в рассказе в разных трансформациях – хронотоп порога. В литературоведении хронотоп порога является формой кризиса или жизненного перелома. Он может сочетаться и с мотивом встречи, но наиболее существенное его восполнение — это хронотоп кризиса и жизненного перелома [20]. В рассказе «порог» заменяется окном – границей, через которую Егор может наблюдать за внешним неопознанным миром ночи. Эта граница отделяет героя от «мира» и становится переломным моментом в первом путешествии Егора к познанию себя и мира. «Он всмотрелся в сумрак. Окно, выходившее в просяное поле, светилось смутным светом ночи. Будто за окном была глубина неподвижной воды. Егор привстал на постели, думая о том, кто там идет один с котомкой хлеба в дальнюю дорогу… Кто он такой? Пойду, до всего дознаюсь». Именно окно и вид из него становится первым толчком героя к путешествию по дороге жизни. Рассказ заключает в себе целую мироэстетическую концепцию с центральным, решительным моментом. Окно становится дверью к следующему хронотопу – образу дороги - открытое пространство, в которое входит Егор. Порог является первым «испытанием» Егора – преодолением барьера детского пространства к внешнему миру с целью некой самореализации.

Благодаря платоновскому стилю и экспрессии – в условиях внесубъектного повествования сознание героя направляет читателя и к диалогу с внешним миром, поиску родства с ним – читатель воспринимает естественные явления как живые благодаря олицетворению. Платонов комбинирует внесубъектное повествование с субъектным повествованием от лица героя-рассказчика в диалогах и обращении к себе, как к третьему лицу. В данном случае третье лицо не отделено от первого – личного. «Кто он такой? Пойду, до всего дознаюсь». Таким образом, в тексте достигается иллюзия отсутствия автора с одновременным погружением в сознание самого Егора, в его поиске диалога и родства с миром.

Хронотоп дома, представленный узким пространством, где время приобретает ускоренный ход, резко противопоставлен хронотопу внешнего мира, в который выходит Егор.

На просторе пространство расширяет границы и рамки своего бытия. Мир расширяется, появляется символ высокого и неопознанного – небо, которое в детском сознании кажется близким. Егор преодолел барьер, а потому Платонов выводит его в мир с целью познания себя и самого мира. Прежде всего взгляд Егора обращается на небо и звезды. Это действие является попыткой поиска себя в переломный момент жизни.

Многие из литературных героев в кризисные моменты также обращали взгляд к небу, как высокому и непознанному – небо Андрея Болконского. Платонов продолжает традиции, заложенные еще в народной литературе, продолженные классиками, романтиками, чтобы найти себя нужно выйти в мир, отправиться в дорогу. Контрастом путешествия здесь служит образ клена, навеки застывшего на одном месте. «Егор заметил, что и в самую тихую погоду клен качается помаленьку, будто он тянется куда-то, хочет поскорее вырасти или стронуться с места и уйти. Скучно наверно быть деревом: оно живет на одном месте».

Что характерно для детского мировосприятия – неопознанное и далекое небо кажется ребенку близким. Грань между недоступным и доступным практически стерта. Ребенок старается осмыслить через сострадание и чувства клена, как чего-то одушевленного. Недвижимый клен также служит контрастом для сравнения Егора и деревца.

Когда Егор выходит на улицу, у него нет страха, свой шаг к узнаванию будущего, которое готовит одинокая железная Старуха, он делает самостоятельно. Егор самостоятельно вступает в диалог с миром. В действие вступает мотив дороги – стремление Егора дознаться до всего – есть путь жизни. Мотив дороги олицетворяет поиск жизненной цели/истины - сближение с окружающим миром. Мотив дороги в ночи приводит Егора в овраг, где обитает Железная старуха. Что примечательно, из оврага видны только три звезды – символика чисел «Надежда, Вера и Любовь».

После падения в овраг Егор воспринимает звезды уже не как нечто далекое и неопознанное – небо становится ему родственным перед неизведанным – смертью и он просит его о помощи (молитва?). В процессе пути Егор вступает в диалог с окружающим миром, как только становится его частью.

«- Звезды, глядите на меня, - прошептал Егор, - а то я боюсь один!»

В момент испытания все пространство центростремительно стягивается, становится густым и напряженным. Овраг, являющийся также своеобразной ипостасью хронотопа порога, символизирующий границу между миром мертвых и миром живых в античной мифологии, являет собой темный и сгущенный пейзаж. Идиллическое время дома отступает на второй план - наступает решающий момент испытания «шум листьев и деревьев», «все чернело, все казалось темным». Ночью, в овраге - «ни травинка, ни лист не шевелились, даже звезды меркли».

Вместе с приближение старухи фантастический элемент привносит и перенос ребенком качеств железной старухи на живую природу. «Стало тихо, все опешило, все звезды скрыла небесная наволочь, и трава поникла, как умершая».

В своем стремлении понять Егор и встречает «костлявую руку» Железной старухи. Он не может увидеть ее лица, но старается дознаться, кто она (человек не способен ощутить или осознать смерть, но старается ее понять).

Диалог между Егором и Железной старухой происходит на границе мира мертвых и живых. Время мистерий – драматических переживаний главного героя. В нем Железная старуха – это судьба, которую хочет узнать главный герой.

Железная старуха представлена чем-то вещественным, некой разрушительной судьбой именно в особом «детском» восприятии мальчика. Сама «смерть» предстает процессом в круговороте жизни, в котором находится мальчик. Она не есть исчезновение, а лишь процесс, приобретающий в мироощущении ребенка антропоморфные черты. Но лишь только Старуха пытается «умертвить ребенка», как герой «узнает» ее, в нем просыпается пылающая воля к жизни. Впервые в военных рассказах Платонова появляется символ огненного сердца – стихии жизни. В стремлении жить маленький ребенок впервые вступает в борьбу с Железной старухой – судьбоносное испытание Егора, к которому его приводит дорога жизни.

«- Я знаю, я знаю тебя. Мне тебя не надо, я тебя убью! - Он бросил в ее лицо горсть глины и сам обмер и приникнул к земле».

Разрушительное и судьбоносное значение «Железной старухи» было предощущением общечеловеческой беды народа, которая буквально дышала в затылок в феврале 41-го года. То, что Платонов называет «судьбой» или образом «надвигавшейся» смерти, не может существовать в восприятии Егора как нечто несущественное – «фантастическая духовная составляющая» объединена с реальным миром и антропоморфна: «Ребенку свойственен взгляд на мир, исключающий присутствие смерти, как абсолютного исчезновения» [10, с. 268].

Железная старуха наделена человеческими чертами, она ненавидит, осознает страх Егора. Уже сам факт того, что «Смерть живет» делает образ старухи противоестественным и болезненным для живого. Она – есть процесс, переход человека в духовное одиночество, а потому и хочет сама остаться одна. «Она хочет одна остаться на свете, и все живет, все живет, все хочет дождаться, когда все помрут и будет одна она ходить, железная старуха».

Образ старухи свойственен сказочному творчеству, однако повествование ведется в жанре рассказа, так как передает события через особое, детское восприятие, для которого способ познания мира через тот или иной эмоциональный или этический окрас естественная норма.

Хоть смерть и не подразумевается автором, как исчезновение, но желание Егора понять и дознаться, «кто такая Железная старуха» носит противоественный характер, возможность узнать Старуху доступна только мертвым, когда знание переплетается непосредственно с жизнью. «- Я хочу тебя увидеть - ты кто, ты зачем? - говорил Егор. - Помирать будешь, тогда скажу, - ответил голос старухи».

Новизна образа Железной Старухи состоит в том, что смерть в ее виде принимает новый цивилизованный, техногенный облик эры, которая породила войну.

В художественной эстетике Платонова детство приобретает сакральное значение «святого». Поэтому именно ребенок и вступает в борьбу с железной старухой. Жизненное стремление ребенка дознаться до всего на дороге позволяет Егору «узнать» Старуху.

Чтобы бороться с железной старухой – он и сам должен «ее понимать», чтобы старуха испугалась – Егор должен повзрослеть и сам «стать железным стариком» и «железом ковать победу». Но чтобы повзрослеть – Егор должен быть готов отказаться от жизни, дабы постичь ее и одолеть. Желание дознаться до всего и превращается в его первый толчок к трансформации в железного старика и борьбе с Железной старухой. Стремление Егора к пониманию и познанию противопоставляется ей. «И до старухи дознаюсь - сам стану железным стариком!»

Предодущение надвигающейся беды, которая заставит маленьких детей встать на путь борьбы со старухой, неведомым врагом – скрытным и далеким.

Готовность стать «Железным стариком», чтобы самому победить/напугать «войну» находит некоторые переплетения с символикой «Георгия победоносца/Егория храброго». «В этом рассказе имя Егор тоже служит ключом к змееборческому мифу, мотивы которого здесь выражены очень отчетливо. Героическое в образе мальчика Егора связано не с червем, а с мотивом победы над смертью. Ночью мальчик отправляется на дно оврага, символизирующего нижний подземный мир». [3, c. 31-32]

Только детская чистота и понимание может найти выход из костяных рук судьбы. Однако только руками железной старухи можно победить ее саму. «В военных рассказах Платонова одно лицо у смерти – лицо врага, которое надо смертью тоже одолеть». [10, с. 77] Уже ребенком Егор учится не бояться Железной старухи. "Немножко-то боюсь, потом привыкну и перестану», - подумал Егор и забылся».

В финале рассказа Егор проявляет первые намеки на зарождающийся «патриотизм». И побуждением к нему становится семейная любовь. «Егор остановился в сенях и задумался: «Это я нарочно буду железным, чтоб старуху напугать, пускай она околеет. А потом я железным не буду – не хочу, я опять буду мальчиком с матерью".

Путь к подвигу во имя жизни на земле впервые совершается «на заре туманной юности». Егор еще только учится жить, где учителями выступают родители, однако решительность в борьбе с Железной старухой – это первый шаг к военному подвигу, который столь часто совершали солдаты.

Из любви к матери ребенок впоследствии обретет любовь к родине, любовь общественную, как смысл цели сражения во имя защиты. Егор собирается стать железным только, чтобы старуху спугнуть – спугнуть войну/смерть, но потом он снова станет мальчиком с матерью.

Символическая нагрузка его последнего диалога с железной старухой передает некое предощущение войны в обществе, готовность ребенка «взрослеть», самому стать железным стариком, дабы защитить «дом». Благодаря особому мировосприятию, ребенок способен осознать старуху, как что-то реальное, что он может понять и чем сам может стать. Именно – железом куется война.

(Одну и ту же мысль Вы повторяете 10 раз! Зачем?)

§2. Дед-солдат: вынужденное взросление ребенка в условиях войны.

(необработанный черновой вариант)

Одной из главных трагедий на фронте Платонов считал преждевременное духовное старение человека. Происходило оно в условиях вынужденного взросления в борьбе с фашистскими захватчиками. Условия войны обрекали на подвиг каждого от стара до млада, на подвиг самопожертвования. «В нашей войне знаменательно то, – писал Платонов, – что даже человек слабый или ничтожный, даже ребенок, еще не осмысливший мир, обречен на подвиг, на честь и величие». Обреченный на подвиг народ – основной трагический подтекст героической темы в военной прозе Платонова.

Алеша – ребенок, еще осмысляющий мир, пытающийся вступить с ним в диалог, понять причины существования и как-либо взаимодействовать с ним. В самом начале рассказа он еще находится между двумя планами - трагически осмысленное будущее/настоящее и святое детство, в которое до поры, до времени погружен герой. Еще находясь между двумя временными этапами своего взросления, он уже потерял родителей и является, хоть пока и не духовным, но фактическим сиротой. Таким образом, в рассказе практически отсутствует хронотоп дома, как образа-символа защиты ребенка от внешнего окружающего мира. Что символично – домом становится вся долина – родина, в которой живут Дед-солдат и его внук.

Мир Алеши уже находится во внешнем пространстве войны, в котором он делает первые шаги к взрослению, диалогу с иным «подводным царством». С самого начала он пытается понять и помочь подводному царству, провозгласив себя его хозяином. «И Алеша решил стать самым главным в подводном царстве ихнего пруда и считать все это царство своим, чтобы всем былинкам в воде и каждому, кто там живет и шевелится, не было больше скучно».

Он ищет родство с живым подводным миром, стремится избавить его от духовного одиночества, как и ранее Егор – инстинктивно сострадает ему с присущей ребенку добротой. В нем еще теплится огонь святого детства, а первые шаги к взрослению и взятию на себя ответственности ребенок делает из сочувствия, естественным образом желая заботиться о «брате меньшем».

Фольклорный образ подводного царства в мировосприятии Алеши отражает отсутствие четкой границы между миром мифологическим, духовным и миром реальным. Согласно меркам мира реального Алеша планирует обустроить подводное царство, ориентируясь на взрослых «сделать, как лучше». Получая во владение собственное царство, он выбирает себе роль наивысшего из знакомых ему титулов – председатель сельсовета.

«— Я теперь буду главный у вас», — сказал Алеша вслух над водой. — Вы подводное царство, а я у вас председатель сельсовета. Потом я вырасту, заработаю трудодни и куплю велосипед…».

Хронотоп дома изображен «Колхозный садом» - колхозом, отталкиваясь от которого Алексей и отмеряет свое «пространство – от неба до части этого узкого пространства – председателя сельсовета».

Инстинктивно он выстраивает свои планы по обустройству и модель поведения согласно модели взрослых, не отделяя рациональное от иррационального и чудесного. Первые шаги, отделяющие ребенка от взрослого – это способность нести ответственность не только за себя, но и за другого. В играх дети берут на себя ответственность за свои игрушки, играя во взрослых, в войну, в жизнь. Игра и фантазия в образах детей в литературе неразрывно переплетены с моделью взрослого мира. Игра – необходимая форма познания ребенком мира. [20, 97] Так дети учатся взрослеть постепенно и самостоятельно, взваливая на себя тот или иной груз ответственности. В военной прозе Платонова дети, превращающие игру в жизнь, противопоставлены антидетям – завоевателям мира, желающим «жизнь превратить в игру и в этой игре выиграть [По небу полуночи]».

В своем малом возрасте герой руководствуется взрослыми целями – отвечать и защищать свое маленькое царство (топос двоемирия? Второй мир духовный, который приносится в жертву ради сохранения мира материального? В жертву приносится детство). Подводное царство Алеши стало образом-символом самого детства героя, где духовная сфера неотделима от сферы материальной, сказочное от реального, однако уже и в нем существует четкая классификация понятий «свой – враг», привнесенное войной. Символично, что позднее в рассказе «Пустодушие» появятся дети, играющие в смерть.

«— Дедушка, ты живешь? — спрашивал Алеша и смотрел на деда с удивлением, точно он не был уверен, что все это есть взаправду — и он сам и дед».

Мировосприятие героя в начале рассказа условное – он не уверен, есть ли он сам, каждая обыденная деталь воспринимается им, как некое удивление и чудо. Герой воспринимает мир не как мир «объективный» - он видит его сквозь призму образа подводного царства. Далее эту тему – чуда из мертвого/ничего писатель продолжит в рассказе «Цветок». Относительности в детском сознании подвергается даже само его существование, еще не осмысленное ребенком, но уже искалеченное войной, забравшей его родителей.

Крепкая плотина, построенная народом на века – является хронотопом порога, загораживающим маленький подводный мир Алексея – его родину от внешнего пространства войны, защищая его. Плотина, созданная руками человека, и сама обладает человеческими чертами

«— Пойдем, мне надобно тело плотины поглядеть, — говорил дед, и они шли к плотине».

В диалоге между дедом-солдатом и Алексеем – Алеша пытается постичь основные вопросы бытия человека – «А зачем ты привык?» - зачем дед-солдат полюбил жить?

Животные воспринимаются Егором также родственно, как и люди – умные пауки, старичок-воробей – Егор не просто явственно ощущает родство между собой и животным миром – он интуитивно олицетворяет его, наделяет человеческими качествами и историей. Это в свою очередь служит и контрастом, потому, как старик и воробей понятия вроде бы не совместимые друг с другом – стариком может быть только человек, но в детском сознании они естественным образом объединились, так как ребенок понимает родство всего сущего - духовного, не отделяет его друг от друга.

Для героя вполне естественно возводить себя в роль «отца» своего царства, ведь если – живые создания родственны друг другу, то и жители подводного царства, о которых он заботится – его дети.

«И я у вас буду считаться отцом, чтоб вы не были как сироты, — произнес Алеша вдобавок».

Тут вступает в действие мотив духовного осиротения, от которого ребенок старается защитить жителей своего маленького царства в связи с приближающейся угрозой.

Плотина становится опорой и впервые в рассказе обращает взор героя к небу – символу неопознанного и светлого мифоутопического будущего.

Этот порог оберегает и сохраняет духовный мир святого детства, но тем не менее – именно при походе к нему Дед-Солдат замечает античеловека – не врага, а гадюку вовсе.

Появление врага на огромной, нечеловеческой, пылающей жаром машине изменяет мировосприятие Алеши, появляется деление на «своего – врага», чему героя уже научила война. Алексей моментально побеждает страх в себе ради защиты единственного родного человека. Первый момент преодоления страха героем трансформируется в уже неприсущее для ребенка требование убить человека. Резкий контраст между заботящемся, юном правителе и юноше, желающем ударить и убить фашиста, пришедшего разрушить его родной край – повышает центростремительность движения пространства и времени к одной решающей точке – моменту испытания героя – разрушение тела плотины и собственного детства, которым он должен пожертвовать ради победы над врагом.

Первый этап вынужденного взросления в рассказе происходит практически моментально – с появлением врага и необходимостью защитить свой дом любой ценой. Из мальчика, надев на плечо красную ленту, Алексей превращается в красноармейца.

«Алеша положил тяпку на плечо и пошел, решив, что он теперь на войне красноармеец, а дед — командир».

Переломным моментом становится долгое и тяжкое разрушение Алексеем порога между его детством и трагическим настоящим – разрушение плотины. Пространство в этот миг сжато вокруг него, характеризуя тяжесть выпавшего и непосильного ребенку испытания – не только физического, но и духовного, необходимостью пожертвовать своим сказочным царством и его жителями, чтобы стать «красноармейцем». Вступает в действие образ-символ тяжелого жара войны

«Время шло на вечер, но жара, скопившаяся за долгий день, устоялась на земле и жгла тело под жалящий зуд толстых травяных мух».

Военное детство в рассказах Платонова предстает в тяжелом состоянии – жизни/нежизни, при которой человек обречен терпеть все лишения – перетерпеть и жизнь, и смерть, которая его обсчиталась. «Он измучился, но терпел свою муку потому, что на войне надо уметь терпеть все, даже смерть».

Совершая сакральный акт жертвования сказочным царством детства, Алексей уверен, что все его дети, как один ринутся на зло, пришедшее на материнскую землю – понятие эгоцентричного «я» у ребенка подменяется социальным «мы», преодолевая свой страх и муки, он вызывает стихийную родную силу, таящуюся в недрах земли

«И вы не бойтесь, и я тоже не боюсь, тогда мы будем жить! Мы после войны все вместе опять соберемся…».

Когда в действие вступает коллективная форма голоса в словах маленького красноармейца, в рассказе входит в действие следующий план – мифоутопическое будущее – появляется образ «Надежды» на возвращение в святое детство.

«От плотины осталось лишь одно ее плечо, упиравшееся в материнскую землю». Преодолевая ключевой момент испытания героя – он уничтожает живое созидание рук крестьянских, отданное в жертву собой ради одной победы.

Несмотря на то, что в тексте используется безличная форма повествования – срезы сознания героев все равно встречаются, переводя читателя в родственное мировосприятие взрослеющего мальчика и молодого душой деда, сумевшего сохранить в себе ребенка. В сознании деда и мальчика одинаково встречаются простонародные и диалектные выражения, не присущие литературному языку, свидетельствующему об их крестьянском происхождении, связанного непосредственно с землей. «Алеша решил стать самым главным в подводном царстве ихнего пруда». Однако в сознании Алексея присутствует и современная политическая терминология, как «председатель сельсовета» - оттенок современности смешался в сознании ребенка с народным языком.