Битва при акции и ее следствия

Противники встретились на территории, которая уже в третий раз служила ареной для гражданских войн. Решительная битва произошла около мыса Акция в Эпире 2 сентября 31 г.116 Вопрос о степени подготовленности обеих сторон к битве, планах Антония, равно как о ходе сражения и о бегстве Клеопатры, послужил предметом дискуссии в специальной литературе.

Не считая возможным входить в детали и пытаться разрешить специальные вопросы, мы должны сказать, что источники, основывающиеся на официальной версии, исходящей от Октавиана, дают искаженную картину. Несомненно, не бегство Клеопатры, как это вытекает из известий Плутарха и Диона Кассия, было главной причиной поражения Антония. Последний сам руководил этой битвой. Но инициатива была вырвана из его рук. Противнику удалось занять более выгодную позицию. Флотом Октавиана командовал Агриппа. Корабли Антония были значительно больше, чем корабли Агриппы, но на последних была более опытная команда, в то время как большие неподвижные корабли Антония не могли легко маневрировать и управлялись наспех собранными людьми. Битва длилась несколько часов. Еще до наступления решительного момента флоту Антония стала угрожать опасность оказаться запертым в бухте. Это, видимо, и оказало влияние на поведение Клеопатры. [с. 281] Флот ее, стоявший в бухте против мыса Акция, позади флота Антония, повернул, и Клеопатра направилась на юг, в сторону Египта. За ней повел свой адмиральский корабль и Антоний. Некоторое время войска еще продолжали сражаться, не зная о бегстве своего полководца, но когда об этом стало известно, большинство солдат и матросов Антония перешло на сторону противника117.

Дошедшие до нас источники изображают битву при Акции кровопролитной и значительной по масштабам. Эта версия исходит, несомненно, из кругов, близких к Октавиану. Битве при Акции придавалось впоследствии большое значение. На берегу бухты основан был город Никополь, по поводу Актийской битвы с 28 г. справляются игры в честь Аполлона Актийского. Изображение последнего чеканилось на монетах (табл. IX, 1). На некоторых монетах изображались трофеи. Они напоминали и о победе над Секстом Помпеем и об Актийской битве (табл. IV, 5). Любопытным памятником искусства, посвященным Актийской битве, является камея, хранящаяся в Эрмитаже, изданная и описанная М. И. Максимовой118. На ней (табл. IV, 7) изображен Октавиан, козерог, под созвездием которого он родился и который приносил ему счастье; кроме того, на камее представлены атрибуты Нептуна. Октавиан назван на камее Августом, но памятник относится к первым годам империи, когда еще были живы воспоминания об Актийской битве.

На сторону победителя перешли не только войска, но и сенаторы, которые находились в лагере Антония119. Недовольный влиянием Клеопатры, перешел на сторону Октавиана Домиций Агенобарб, к нему перешел и Юний Силан. Домиций Агенобарб не принимал участия в битве при Акции, так как был болен, а вскоре умер.

Октавиан в общем милостиво отнесся к сенаторам, находившимся в лагере его противника, однако некоторые из них должны были заплатить штраф, другие же преданы были смертной казни. Позиция его была иная, чем в 42 г., после битвы при Филиппах. Командиры, служившие Антонию, и сенаторы, находившиеся в его лагере, а теперь получившие прощение, должны были прославлять Октавиана как победителя и благодетеля. Солдат обеих армий, отслуживших срок, Октавиан отправил в Италию и другие страны, не уплатив им вознаграждения. Опасаясь возмущений в Италии, Октавиан сложил с вольноотпущенников не внесенные ими по чрезвычайному [с. 282] налогу суммы120. Те, кто должен был участвовать в принудительном займе, могли рассчитывать на щедрое вознаграждение из египетской добычи.

Из всех сражавшихся на стороне Антония самыми верными оказались ветераны, которые в продолжение семи дней дожидались своего полководца. Лишь после того как глава сухопутных войск П. Канидий Красс тайно бежал к Антонию, ветераны вынуждены были сдаться на милость победителя. Что касается ветеранов Октавиана, то они были даже наделены землей, причем некоторая часть их была оставлена в Македонии и Греции, на месте тех поселений, которые опустели во время гражданской войны.

Спартанский тиран Еврикл, отец которого Лахарес был в свое время казнен Антонием, пытался преградить путь Антонию и Клеопатре, но попытка эта оказалась неудачной. В руки Еврикла попали один из адмиральских кораблей и одно транспортное судно121. Антонию и Клеопатре удалось достигнуть Египта. По прибытии Клеопатра объявила об удачном исходе битвы. Этим она стремилась предотвратить возможность каких-либо восстаний122. Среди придворных Клеопатры было немало людей недовольных, многие из которых были преданы смертной казни. Был казнен находившийся в Александрии армянский царь Артавазд, и голова его была послана мидийскому царю, симпатии которого Клеопатра хотела заслужить123.

По прибытии в Африку Антоний пытался принять все меры, чтобы спасти свое положение. Из Парэтония, куда он пристал, он направился к западным границам Египта, приказал правителю Киренаики Л. Пинарию Скарпу привести находившиеся в его области четыре легиона. Но Пинарий предпочел передать свои легионы Корнелию Галлу, назначенному Октавианом наместником соседней провинции Африки124.

Антоний и Клеопатра ожидали наступления Октавиана, но это произошло нескоро. Октавиан появился в Египте только летом 30 г. По-видимому, он прежде всего стремился обезопасить свой тыл. Среди союзников Антония было немало различных владетельных князей Малой Азии. Необходимо было преобразовать Восток, прежде чем начать решительное наступление против Антония. Октавиан сознавал, что поражение могло иметь решающее значение для его политической карьеры, поэтому он направился сначала в Грецию. Некоторое время он [с. 283] проводит в Афинах, принимает посвящение в Элевсинские мистерии, затем едет на Восток. Побывав на Самосе, он переправляется на материк и посещает малоазийские города125. Нам мало известно относительно общих распоряжений Августа, касающихся греческих и малоазийских городов. Большой интерес представляет одно место из речи Диона Хрисостома, обращенной к родосцам126. Дион указывает, что по окончании гражданских войн всюду было объявлено о сложении долгов (ὅθεν πᾶσιν ἐδόθη τοῖς ἔξωθεχ χρεῶν ἄφεσις), и в то время как все с радостью и как дар приняли это распоряжение (ἀσμένως δὲ αὐτῶν προσεμένων καὶ τὸ πρᾶγμα δωρεὰν ἡγησαμένων), одни родосцы его отвергли. Долговой вопрос, как известно, издавна волновал греческие города. Из истории первой Митридатовой войны известно, что сложением долгов привлекали на свою сторону и понтийский царь и его противники. И Октавиан, видимо, считал, что это одно из наиболее эффективных средств. Вполне возможно, что мера эта касалась в первую очередь городов, пострадавших во время гражданских войн. К таким городам принадлежал и Родос, и вполне возможно, что данный эдикт Октавиана не был категорическим, а предоставлял право городам самостоятельно решать этот вопрос. На это указывают слова Диона: «Одни вы (родосцы) из всех этого не приняли» (μόνοι τῶν ἄλλων ὑμεῖς οὐκ ἐδέξασθε). Слово οὐκ ἐδέξασθε указывает, по нашему мнению, что не было вынесено постановления. Мероприятие это, цель которого состояла в том, чтобы привлечь на свою сторону малоазийские города, находилось в противоречии с последующей политикой наследнику Цезаря. Оно, видимо, не проводилось, о нем не упоминалось, оттого оно и дошло до нас лишь в виде неясного упоминания у Диона Хрисостома. Каждый город стремился выразить свою лояльность по отношению к победителю, и к Октавиану явились представители различных городов; тем из них, которые не участвовали в борьбе на стороне Антония, было оказано особое внимание.

Деятельность Октавиана в этот период нашла свое отражение в некоторых эпиграфических документах127.

Мы встречаем посвятительные надписи Ахейского союзного совета128 (τὸ κοινὸν τῶν Ἀχαιῶν), феспийцев129, самосской [с. 284] колонии Икарии130, афинян вместе с жителями соседних островов131, острова Делоса и других132. Сохранились надписи, исходящие от самого Октавиана. Обратим внимание на формулу обращения к городам с упоминанием о войске. Ее мы встретим не только у Октавиана, но и у Антония, другими словами, у обоих триумвиров. Восходит она к эллинистическим временам и встречается еще во II в. В 117 г., например, город Лета вынес постановление с пожеланием здоровья квестору Аппию и его войску (...ἐπὶ τῷ ὑγιαίνειν αὐτὸν τε καὶ τὸ στρατόπεδον).

В дошедших до нас обращениях и у Антония и у Октавиана мы находим выражения: «Если вы здравствуете, я очень рад. Я со своим войском нахожусь в добром здравии» (в обращениях Антония к Митилене: καὶ ἐγὼ μετὰ τοῦ στρατεύματος ὑγιαίνω133; Октавиана к Миласе: καὶ αὑτὸς δὲ μετὰ τοῦ στρατεύματος ὑγίαινον134; подобные выражения приведены и в письмах к городу Розосу). Старая формула была использована для того, чтобы подчеркнуть значение войска. В обращениях не только перечисляются соответствующие римские титулы и звания, но указывается, что эдикт исходит от полководца и его войска.

Представляют интерес обращения Октавиана к карийскому городу Миласе, в котором Октавиан обращается к архонтам, городскому совету и народу, указывает на то, что городу пришлось много претерпеть во время парфянского наступления, когда многие из граждан были взяты в плен, а многие погибли насильственной смертью. Октавиан воздает должное мужеству и чести миласских граждан, их преданности римскому народу135.

В Эфес к Октавиану прибыла делегация из сирийского города Розоса. В числе делегатов находился Селевк, сын Феодота, которому Октавиан оказал особенные знаки внимания. Об этом Селевке мы узнали из опубликованных недавно сирийских надписей. Селевк получил права гражданства, вероятнее всего, вскоре после битвы при Филиппах. Он был приписан к трибе Корнелиев, а так как Селевк до этого еще не платил податей, то и после получения прав гражданства за ним сохранилась эта привилегия. Кроме того, он получил право беспошлинно торговать в провинциях Европы и Азии; ему предоставлены были особые привилегии в судах. Это было объявлено особым [с. 285] эдиктом, причем копию документа о правах и привилегиях Селевка предлагалось хранить в родном его городе, а также в Антиохии и Тарсе. Когда в Эфес прибыли послы розосян во главе с Селевком, то Октавиан, по его словам, оказал им хороший прием, обещая в будущем сохранить их привилегии и сделать для города все, что возможно. Сделать это Октавиан обещал ради наварха Селевка, который сражался в течение всей войны и своими поступками показал преданность и верность.

«Его-то, — заканчивает Октавиан последний свой эдикт, — и я ставлю вам в пример, ибо такие-то люди проявляют усердие вследствие благожелательного отношения к своей родине. Я охотно сделаю вам все, что в моих силах, ради Селевка. Посылайте ко мне смело с просьбами обо всем, о чем вы думаете. Прощайте»136.

Второе письмо знакомит нас с реальными привилегиями уроженцев Востока, наделенных правом римского гражданства. Селевк получил его от имени Октавиана и Антония на основании не дошедшего до нас закона Мунация и Эмилия 42 г., по которому триумвирам разрешалось, видимо, предоставлять права римского гражданства с особыми привилегиями. Подобные эдикты касались, вероятно, не только одного Селевка и не только города Розоса. Они, по нашему мнению, проливают свет на политическую борьбу в восточных городах в 30-х годах I в. до н. э.

В одном из иудейско-эллинистических религиозных памятников, в третьей Сивиллиной книге, говорится о конце господства Рима, о том, что Рим возвратит в три раза больше того, что он взял с Азии в виде податей, и порабощенные италики будут в нужде работать на полях. Число их тогда в двадцать раз превысит число италиков, живущих в городах во время их господства. Изнеженная и развращенная дева Рома, потомок латинянки, будет служить госпоже. На земле воцарятся мир и всеобщее согласие. Под госпожой Тарн разумеет Клеопатру. Гипотеза Тарна остается спорной: основная часть этого отрывка относится ко времени Суллы, но в памятнике отражено и то антиримское движение, которое охватило многие области во время последней борьбы Антония и Клеопатры против Октавиана137.

В своей политике Антоний опирался прежде всего на династов, владетелей территорий Малой Азии и Сирии. Возможно, [с. 286] что антиримское движение охватило главным образом восточные, менее эллинизированные элементы общества. Они были связаны мечтой об освобождении от Рима, и мечта эта носила религиозный оттенок; это то самое течение, отзвуки которого имели место и в Риме, в различного рода оракулах, направленных против триумвиров. Но пример Селевка показывает, что и Октавиан не оставлял без внимания греческие города восточных провинций. В этих городах находились люди, с ним связанные, причем связь эта зиждилась не только на верности (fides), характерной для патрона и клиентов, но и на более реальных основаниях. Октавиан называет Селевка «моим навархом», он предоставляет ему разного рода привилегии. Римское гражданство предоставлялось и другим ветеранам, происходившим из восточных городов. Об этом свидетельствует эдикт Октавиана, относящийся, по-видимому, к 33 г. В сохранившейся части эдикта говорится о предоставлении самим ветеранам, их родителям, детям, женам прав римского гражданства. Как полноправные граждане они пользуются освобождением от всех налогов (immunes sunt) и всякого рода общественных повинностей. Они имеют право подавать голос в своей трибе и проходить ценз. Им разрешается занимать жреческие должности и пользоваться всякими преимуществами. Эдикт гарантирует их жилища от посягательства со стороны магистратов, легатов, прокураторов и сборщиков налогов, в нем говорится об освобождении их от постоев и зимовок солдат138. Этот эдикт лаконичнее родосского документа. Нет сомнения, что он имел в виду людей более скромных по положению, чем Селевк.

Наделяя правами римского гражданства всех служивших в войсках уроженцев восточных городов, Октавиан приобретал надежных сторонников. Можно высказать предположение, что политике Антония, искавшего опоры в восточных династах, Октавиан противопоставил греческие города; он искал поддержки в деловых кругах городского населения. Это положение может объяснить столь быстрое падение авторитета Антония в Азии и Сирии139.

Пребывание Октавиана на Востоке было прервано сообщением о мятеже легионеров в Италии. Это известие расстраивало, несомненно, все планы Октавиана. Античные источники характеризуют Октавиана как человека малоэнергичного, подчеркивают его трусость. Но прочный тыл в Италии был одним из главных условий борьбы с Антонием, и несмотря на зимнее [с. 287] время, когда Средиземное море недоступно для плавания, Октавиан направился в Италию. Его корабли несколько раз терпели крушение, и ему приходилось пересаживаться с одного судна на другое. В самом начале 30 г. он прибыл в Брундизий и был встречен сенаторами, всадниками и представителями италийских городов. Октавиан принял все меры к тому, чтобы прекратить восстание. Солдаты требовали уплаты жалованья и наделения землей. Их требования были удовлетворены. Рассчитывая на богатую добычу в Египте, Октавиан употребил для этого почти все свои средства, а также средства своих друзей. Многие из ветеранов получили землю в пределах Италии, но и на этот раз Октавиан, как и в 36 г., не хотел прибегать к конфискации. Часть владельцев земель получила наличные деньги, части же было обещано уплатить в будущем. По словам Октавиана, он израсходовал на это 600 млн. сестерций, т. е. приблизительно 60 млн. золотых рублей. Перечисляя свои политические деяния, он говорит: «Id primus et solus omnium qui deduxerunt colonias militum in Italia aut in provinciis, ad memoriam aetatis meae feci». («Из всех, кто на моей памяти выводил военные колонии в Италии или провинциях, я первый и единственный, кто сделал это», т. е. заплатил за землю, которая отводилась солдатам)140. При помощи всевозможных уступок и путем напряжения всех финансовых возможностей солдаты были удовлетворены. Октавиан мог продолжать свою миссию на Востоке.

Октавиан возвратился сначала на Самос, а потом в Малую Азию. Азия считалась возвращенной римскому народу, и в честь этого отчеканена была монета с легендой: Asia recepta (табл. IV, 9). Затем он направился в Сирию и лишь после этого появился в Египте.

Последними, кто оказался верным Антонию, были гладиаторы, находившиеся в Кизике и подготовленные Антонием для того, чтобы отпраздновать победу над Октавианом. Они решили сухим путем добраться до Египта, чтобы там защищать Антония, и свободно прошли через малоазийские области, но в Сирии вынуждены были сдаться наместнику этой провинции Дидию, перешедшему на сторону Октавиана141.

Когда Октавиан подходил к Египту, к нему было направлено несколько посольств от Антония и отдельно от Клеопатры. Антоний просил сохранить ему жизнь и разрешить дожить свои дни в Афинах в качестве частного лица. Клеопатра посылала Октавиану богатые подарки: золотой трон, золотую диадему и золотой скипетр и умоляла его сохранить царство для ее [с. 288] детей. Октавиан принял подарки, но не дал Клеопатре определенного ответа, настаивая, чтобы она умертвила Антония142.

Последние дни Антония и Клеопатры наиболее драматически изображаются античными авторами143. Плутарх рассказывает, что перед появлением Октавиана в Александрии Клеопатра собрала наиболее ценные сокровища и поместила их в специально выстроенном для нее мавзолее. Она угрожала покончить самоубийством и сжечь все свои ценности. Антоний в последние дни перед сдачей Александрии находился в состоянии апатии и вместе с несколькими юношами образовал «общество ищущих смерти». Антонию было сказано, что Клеопатра решила покончить самоубийством. Вскоре до него дошел слух, что она привела в исполнение свое намерение. Узнав об этом, Антоний приказал своему рабу убить себя, но тот предпочел покончить самоубийством. Тогда Антоний нанес себе глубокую рану. Клеопатра послала своего секретаря узнать о судьбе Антония. Антоний велел отнести себя к ней и умер у нее на руках. Октавиан хотел предотвратить самоубийство Клеопатры, которую желал захватить в плен и повести во время своего триумфального шествия. Клеопатру удалось захватить. При встрече с Октавианом она старалась подчеркнуть свою близость к Цезарю. Октавиан, однако, ограничился лишь обещанием сохранить ей жизнь. Вскоре после этого Клеопатра покончила самоубийством. На руке ее были обнаружены две небольшие раны, и официальная версия гласила, что она умерла от укуса ядовитых змей. Во время триумфа Октавиана вместо самой Клеопатры несли ее изображение с двумя змеями144.

Судьба детей леопатры была различна. Цезарион был казнен; был лишен жизни и старший сын Антония Антул. Детей Клеопатры от Антония — Александра Гелиоса, Клеопатру Селену и Птолемея вели в триумфе, а в последующие годы они воспитывались при дворе Августа вместе с другими детьми Антония.

Со смертью Клеопатры закончилась династия Лагидов, и Египет превратился в римскую провинцию. Относительно этого времени Октавиан в своем политическом завещании говорит: «Aegyptum imperio populi Romani adieci» («Египет я подчинил власти римского народа»)145. Выпущено было несколько [с. 289] серий монет, на аверсе которых изображался Октавиан, а на реверсе — крокодил и легенда: Aegypto capta.

В дальнейшем Египет входил в Римскую империю на иных началах, чем другие провинции146. Он рассматривался как личное владение императора и управлялся префектом из всаднического сословия. Египет представлял собой житницу для Рима. Оттуда вывозилось ежегодно 1 740 000 гектолитров зерна, и это давало возможность кормить римское население в течение четырех месяцев. Тот, кто владел Египтом, как это подтвердили события 69 г. н. э., имел ключ к власти в Риме и Италии.

Основы египетского управления не были изменены после завоевания. Бюрократия, существовавшая при Птолемеях, сохранилась и при Октавиане. Октавиан выступает в качестве преемника египетского фараона, а префект Египта является как бы его заместителем; он появляется вместо императора в различных религиозных церемониях, в которых прежде участвовал египетский царь.

Солдаты Октавиана, по-видимому, ожидали, что по существовавшему в Риме обычаю город Александрия будет отдан им на разграбление. Но Октавиан постарался этого избежать, и вместо этого каждый солдат получил по тысяче сестерциев. Сам Октавиан появился в здании гимназии, где несколько лет назад Клеопатра была провозглашена царицей царей, и в своей речи подчеркнул, что за александрийцами сохраняются все прежние их привилегии.

Подавляющее большинство населения Египта никогда не пользовалось самоуправлением. В течение столетий жители Египта были простыми подданными в отличие от граждан греческих городов. Жители Египта переносили гнет чужеземных, македонских властителей. Неоднократно происходили восстания, но они были лишь отдельными эпизодами и не оказывали существенного влияния на положение в Египте.

Октавиан принял меры к тому, чтобы поднять плодородие долины Нила. Легионы, пришедшие в Египет, должны были очистить нильские каналы и притоки. В результате ирригационных работ Нил стал подниматься на 12 локтей147. При первых Птолемеях Нил поднимался на 14 локтей, в последние же годы господства Лагидов оросительная система пришла в упадок, что приводило к частым неурожаям.

Римские войска проводили новые дороги, чтобы облегчить сообщение между отдельными городами и центром страны. [с. 290] Этими мерами Октавиан стремился поднять плодородие страны и, главное, хотел занять солдат и предотвратить возможность бунтов и грабежей, неоднократно повторявшихся в предыдущие годы. Когда войска Октавиана были уведены из Египта, в Верхнем Египте, где Клеопатра пользовалась поддержкой местного населения, произошло несколько восстаний. Но эти восстания были подавлены префектом Египта Корнелием Галлом.

В Александрию к Октавиану явился царь Иудеи Ирод, который прежде оказывал большие услуги Антонию. Но Октавиан простил его и даже предоставил ему побережье, соединяющее Сирию с Египтом148.

Из Сирии Октавиан направился в Малую Азию149. Мелкие династы — наиболее последовательные сторонники Антония — были лишены власти, но значительная часть их сохранила прежнее положение. В Киликии, например, упомянутый выше Клеон, бывший когда-то разбойником, оказавший впоследствии сопротивление парфянам и после этого получивший власть от Антония, остался властителем области и при Октавиане.

Из Малой Азии Октавиан едет в Грецию и оттуда летом прибывает в Брундизий. В Италии ему была устроена торжественная встреча, а в самом Риме он в течение трех дней, 13, 14 и 15 августа 29 г., праздновал свой триумф. Первый день триумфа был посвящен победам Октавиана в Иллирии, второй день — актийской победе и последний — победе в Александрии. В честь триумфа отчеканены были монеты, на которых изображалась Виктория на носу корабля, на котором стоял Октавиан (табл. IV, 8). В своем перечне политических деяний Октавиан рассказывает, что во время его триумфа шли 10 царей и их близких. Здесь имеются в виду дети Клеопатры, малоазийские династы и иллирийские князья150.

Октавиан справлял все эти триумфы как результат войн с внешними врагами bella iusta (войн справедливых). Поэтому никто из римских граждан, его политических противников, не был назван. Правда, до этого особым сенатским постановлением предана была проклятию память Антония. Произошло это в тот год, когда одним из консулов был сын Цицерона, убитого по желанию Антония, но впоследствии Октавиан восстановил память Антония, и в официальных документах имя его упоминалось.

Каково было отношение к Октавиану в Риме? Кто и как ожидал его после победы над Антонием? Нам известно, что сын [с. 291] бывшего триумвира Лепида, который продолжал сохранять звание великого понтифика, организовал против Октавиана заговор, в котором принимала участие и жена Лепида. Меценат, управлявший вместо Августа Италией, хотел направить и Лепида и его сына к Октавиану, но бывший триумвир упросил ограничиться сыном. В Александрии молодой Лепид был казнен151. Заговор этот ни в какой степени не походил на заговор против Юлия Цезаря, ибо большинство сенаторской знати отказалось от активной борьбы за республику, немало сенаторов было на стороне Октавиана.

Настроение низших слоев римского населения характеризуется одним анекдотом, сохраненным Макробием. После возвращения Октавиана в Рим один из ремесленников поднес ему ворона, который произносил: «Aue Caesar uictor imperator». Октавиан щедро наградил этого ремесленника. Но вскоре сосед ремесленника донес на него, что у него был и другой ворон, которого ремесленник научил говорить: «Aue uictor imperator Antoni». Октавиан не наказал ремесленника, но лишь предложил ему поделиться со своим соседом теми деньгами, которыми он его наградил152.

На основании прямых и косвенных указаний мы можем судить о том, что гражданские войны сопровождались разрухой, дороговизной, постоянными перебоями в снабжении, отсутствием самой элементарной безопасности. Больше всего страдал римский плебс. На этой почве происходили восстания, из которых наиболее значительным является движение, непосредственно следовавшее за смертью Цезаря. Часть плебса выражала недовольство проскрипциями; мы знаем о выступлении против триумвиров в 40 г.; известно также, что в 38 и в последующие годы происходили открытые демонстрации против Октавиана. Единой «политической линии» во всех этих выступлениях не было. И в годы развитого демократического движения и в последние десятилетия I в. симпатии городского плебса часто менялись.

Для конца республики особенно характерно то состояние римского плебса, которое подмечено был Сисмонди и подчеркнуто Марксом: «Римский пролетариат жил на счет общества, меж тем как современное общество живет на счет пролетариата»153 Мы отмечали роль плебса во времена Цезаря и указывали да то, что низы римского населения продолжали играть еще большую политическую роль. Этим обусловлена была сложная и многообразная политика цезаризма в отношении римского плебса. [с. 292] Эта политика нашла свое отражение в социальном движении в первые дни после смерти Цезаря. Движения последующих лет проходили под различными лозунгами, но общим в них является протест против правящих групп; толпа нередко выражала сочувствие Сексту Помпею, рассчитывая, что примирение с ним улучшит снабжение города. Октавиан и близкие к нему лица принимали все меры, чтобы подорвать авторитет Секста и поднять авторитет наследника Цезаря. Эта новая фаза цезаризма находит свое выражение в политике Октавиана после победы над Секстом Помпеем. Наиболее важные мероприятия относятся к тому времени, когда Агриппа был эдилом. Оппозиционным политическим настроениям, которые распространялись магической и религиозной литературой, противопоставлялось поклонение Цезарю и старым божествам Рима. В этих целях Агриппа изгнал из Рима магов и астрологов.

***

События 44—30 гг. неоднократно являлись предметом специального изучения. Однако в большинстве случаев внимание исследователей было направлено на разрешение частных вопросов, которые рассматривались изолированно от основных явлений римской жизни. Тем не менее в исторической литературе последних десятилетий мы находим ряд положений, которые дают общую оценку событиям этого времени на фоне анализа изменений в положении различных групп римского населения. Систематически эти вопросы разбираются в книге Сайма, не раз нами упоминавшейся. Эта книга охватывает период 60 г. до н. э. — 14 г. н. э. В течение этого времени, по мнению автора, в Риме и Италии происходила революция. Автор так и называет свой труд «Римская революция». Попытаемся определить, как автор трактует это понятие, что разумеет он под революцией, приведем наиболее характерные примеры из его работы. Сайм говорит, что Брут и Кассий со своими сторонниками, или, как они называются у Сайма, «освободителями» (liberatores), готовили настоящую революцию154. Революцией называется у него и вербовка Октавианом цезаревых ветеранов155. Захват восточных провинций Брутом и Кассием Сайм называет революционными изменениями на Востоке156. Таким образом, под революцией им понимается всякий поступок, не оправданный законами и традицией. Часто пользуется Сайм и термином «социальная революция». Под этим понятием он имеет в виду всякое выступление против собственности и против [с. 293] господствующего класса. Носителями социальной революции в 44 и последующие годы, по Сайму, являются цезарианские солдаты, которые характеризуются как вооруженный пролетариат Италии157. Сам Октавиан называется революционным вождем, а Сальвидиен Руф, шедший сначала за Октавианом, а потом пытавшийся изменить ему, называется маршалом революции158. Революция имела свои лозунги, осуществление их привело к тому, что в Италии одно время водворились анархия и тирания159. Закрепление земель за ветеранами, имущества проскрибированных — за разбогатевшими спекулянтами и утверждение власти наследника Цезаря характеризуется Саймом как стабилизация революции160. Революция привела к тому, что Италия одержала победу над Римом, но это, по Сайму, не означало еще изменений социальных порядков: одна олигархия (олигархия нобилей) сменилась другой. Сайм утверждает, что обширной империей не может управлять демократия, ею не в силах управлять и один человек, и неизбежной в таких случаях всегда является олигархия161. Суть только в том, из каких социальных элементов она составляется. Положение Сайма характерно и для других представителей буржуазной историографии, начиная с Моммзена. Последний говорил о революции Гракхов162, Сульпиция Руфа и Цинны163. Ближе всего Сайм к Ростовцеву, который говорит об Октавиане как революционном вожде, а о его армии — как о революционной164. Из последних работ сошлемся на популярную книгу Евы Санфорд, у которой идет речь о революции 120—60 гг.165, и на Гранта, утверждающего, что в imperium maius Юлия Цезаря был революционный момент166. Основное положение Сайма не вызвало возражений в обстоятельной рецензии на его книгу, написанной Момильяно. Момильяно соглашается с Саймом относительно определения последнего периода республики как революции, но склонен отнести начало этой революции к 80 г.167

Общим во всех построениях буржуазных историков является то, что самое понятие «революция» остается без определения. [с. 294] Всякий переворот, вооруженное выступление независимо от целей этого выступления, независимо от того, кто был его носителем, квалифицируется как революция.

В противоположность этому механистическому, в основе своей реакционному, пониманию революции в советской историографии дано было иное толкование роли революции в событиях римской истории II и I вв. до н. э. В своем выступлении на I Всесоюзном съезде колхозников-ударников И. В. Сталин указал, что «революция рабов ликвидировала рабовладельцев и отменила рабовладельческую форму эксплуатации трудящихся»168. Вопросу о революции рабов после выступления И. В. Сталина советские историки уделили большое внимание. В ряде работ эта проблема освещалась проф. С. И. Ковалевым. Выводы свои, относящиеся к 1933—1937 гг., С. И. Ковалев резюмировал впоследствии таким образом: «Революция рабов прошла две фазы, два этапа. Первый этап — гражданские войны конца республики. На этом этапе революция была разбита. Началась реакция, завершившаяся установлением империи. Прошло около 300 лет относительно гражданского мира, после чего в III в. началась вторая фаза революции, продолжавшаяся с небольшими перерывами в течение IV и V вв. и закончившаяся гибелью западной половины империи»169. А. В. Мишулин сначала в статье «Восстание Спартака в древнем Риме»170, а затем в монографии «Спартаковское восстание»171 также обратил внимание на историю классовой борьбы в эпоху Римской республики. Выступления рабов, начавшиеся еще в эпоху ранней республики и достигшие наибольшей остроты в конце II в., подготовили восстание Спартака, которое А. В. Мишулин называет Спартаковской революцией рабов и крестьян. «Ею, — говорит автор, — в сущности только начинается героическая борьба эксплуатируемых в рабовладельческих обществах»172. «Военная диктатура, — пишет А. В. Мишулин, — становится лучшей формой концентрации политической власти для обеспечения позиций класса рабовладельцев против революционных выступлений рабов и крестьянства. Так создавался в римской истории цезаризм»173.

А. И. Тюменев говорил о революционном движении рабов в условиях гражданского кризиса II—I вв., который был [с. 295] кризисом всей рабовладельческой системы174. Близкие к этим положения развивал и В. С. Сергеев, который считал выступления рабов революционными (в одном месте он говорит даже о революции рабов)175, но уделял большое внимание условиям перехода от республики к монархии, оттенив и прогрессивные черты этого перехода.

Таким образом, С. И. Ковалев и А. В. Мишулин говорили о первой стадии революции рабов, относящейся к II—I вв., и об империи как реакции. А. И. Тюменев и В. С. Сергеев писали о кризисе рабовладения, одной из черт которого является революционное движение рабов. К этому сводилась сущность расхождений между советскими историками.

Нужно, однако, отметить, что эти расхождения сгладились в ходе позднейших углубленных исследований. С. И. Ковалев в статье, опубликованной в 1947 г., пишет следующее: «Гражданские войны II—I вв. не были социальной революцией. Они являлись очень сложным революционным движением, направленным против всей системы социально-политических отношений той эпохи. Это были восстания рабов против господ, восстания провинциалов против римских угнетателей, это была борьба за землю деревенской бедноты, борьба италиков за права гражданства, борьба римской демократии, городской и сельской, против олигархии нобилей. Это было мощное, сложное и длительное революционное движение, но оно не могло перерасти в революцию. Оно было подавлено благодаря стихийности восстаний рабов и их изолированности от движений свободного населения, благодаря слабости римской и италийской демократии, благодаря крепости всей римской рабовладельческой системы. Оно было подавлено и, в конечном счете, привело только к созданию военной диктатуры, к новой политической системе, известной под именем «империи»176. А. В. Мишулин в своих последних работах также говорит о социальном движении угнетенных, «которое продолжалось более 60 лет. Вся эта полоса гражданских войн, острой классовой борьбы как бы заканчивалась грандиозным выступлением рабов под руководством Спартака»177, которое носило подлинно революционный характер178. Борьба с этим движением, попытка консолидации сил внутри рабовладельческого класса явились «исходным пунктом в развитии того кризиса, который в [с. 296] дальнейшем ходе развития Римского государства завершается ликвидацией республики и установлением империи»179.

Таковы выводы советских исследователей. Общим в этих выводах мы можем считать то положение, что переход к империи нельзя считать революцией. Правда, это был известный выход из кризиса, одной из черт которого было революционное движение рабов и низших слоев свободного населения. Ответ на вопрос, почему нельзя говорить о переходе к империи как о революции, вытекает из самого существа понятия революции. Видеть во всяком перевороте революцию значит отказываться от объективного познания прошлого. Товарищ Сталин называет революционным такое движение, которое ставит своей целью «в корне уничтожить старые порядки и внести в жизнь качественные изменения, установить новые порядки»180.

Если мы обратимся к истории гражданских войн после смерти Цезаря, то увидим, что ни Октавиан, ни его союзники не ставили своей целью установление качественно нового социального строя. Солдаты и ветераны Цезаря, избивавшие проскрибированных и отбиравшие землю у жителей италийских городов, характеризуются у Сайма как вооруженный пролетариат Италии. В этом отношении автор не оригинален, он развивает реакционное положение Ростовцева181, который видит «вооруженных пролетариев» во всех случаях, когда дело идет о гражданских войнах и переворотах. Солдаты Цезаря и его преемников принадлежали к низшим слоям италийских жителей, но служба в армии отрывала их от родной почвы и превращала в «ландскнехтов», в деклассированную группу, положение которой зависело от успехов того полководца, которому они служили. Ни в одном из источников не найдем мы указания, что солдаты поддерживают римскую или италийскую бедноту. Наоборот, все гражданское население ненавидит «безбожных воинов» — главных виновников гражданской смуты.

Сайм игнорирует подлинно революционные выступления в Риме и Италии против военной тирании. Он упоминает о них вскользь и не отделяет их от действий разнузданной солдатчины.

Революционными можно считать те выступления римского плебса и низших слоев италийского населения, которые ставили своей целью радикальное изменение существовавших социальных отношений.

Эти выступления встречали сопротивление со стороны рабовладельцев, которые для сохранения своего господства [с. 297] обратились к военной диктатуре. Но выступления рабов не были подчинены определенной программе. Участники этих выступлений нередко выдвигали наряду с передовыми по существу реакционные лозунги (например, религиозное поклонение Цезарю).

Движение плебса было революционно в том смысле, что оно способствовало нарастанию динамики классовой борьбы, но оно не вело к радикальным социальным преобразованиям. Массовые движения 44—30 гг. были тенью великих социальных движений последней четверти II в. до н. э. и восстания Спартака 74—71 гг.

Таким образом, период 44—30 гг. — это время борьбы различных группировок за военную диктатуру, т. е. за пути подавления сопротивления трудящихся. Вместе с тем военная диктатура должна была завершить то, чего не могла выполнить Римская республика: она должна была консолидировать римскую державу, способствовать превращению ее в единое рабовладельческое государство.

Эта борьба происходила внутри класса рабовладельцев, но было бы ошибкой не учитывать роли рабов в эту эпоху. Так поступает большинство современных историков. У Сайма в связи с Секстом Помпеем мы находим лишь беглое замечание, что «социальная революция могла и рабов заключить в свои объятия»182.

В конце республики, после восстания Спартака, в Риме не было ни одного самостоятельного выступления рабов. Но поскольку в производственных отношениях, в быту и в государственной жизни и в области культуры рабы играли исключительно большую роль, вполне естественным было использование их рабовладельцами в процессе классовой и партийной борьбы.

Особенно часты призывы рабов были в интересующий нас период. Мимо этого явления проходили почти все исследователи, а между тем без него будут непонятны многие последующие события. Нельзя ограничиваться установлением роли рабов в войске и флоте Секста Помпея. Рабов призывали почти все борющиеся группы. Объективно это способствовало нарастанию кризиса рабовладения, того кризиса, который начался в эпоху великих рабских восстаний.

Необходимость укрепить устои рабовладения — вот что способствовало признанию Октавиана широкими кругами рабовладельческого италийского общества.

Роль италийского населения в событиях последних лет республики неоднократно подчеркивалась в современных [с. 298] исследованиях. На это мы найдем указания у Ферреро, Эд. Мейера, Ростовцева и Сайма. Но италийская муниципальная аристократия (буржуазные исследователи часто называют ее «муниципальной буржуазией») берется статически. Особенно характерно это для Ростовцева, который сущность событий, предшествующих установлению принципата, видит в борьбе италийских городов против сенаторской аристократии. «Муниципальная буржуазия» соединилась с вооруженным пролетариатом Италии, объединенным в войско. Сайм не говорит о союзе муниципальной аристократии и войск, но борьба Италии против сенаторской олигархии началась, по его мнению, еще при Цезаре. Сайм подчеркивает, что это были «неполитические классы» Италии, т. е. группы лиц, не заинтересованные в политической деятельности, но стремившиеся к привилегированному положению во всей римской державе.

Нельзя, однако, говорить о солидарности интересов всех групп италийского населения. Существовали противоречия между муниципальной аристократией и плебсом италийских городов, особые интересы были и у аграрного населения. Политические симпатии определялись часто такими обстоятельствами, как клиентские связи с определенными знатными римскими фамилиями, экономические связи с теми или иными провинциями. Это сказалось в первый год после смерти Цезаря и нашло свое отражение в подготовке к Мутинской войне, Как правило, города стремились остаться в стороне от войны, но во многих случаях римской олигархии удалось склонить муниципальную аристократию на свою сторону. Переделы земель италийских городов вызвали Перузинскую войну, которая выявила отношение различных слоев городского населения, главным образом муниципальной знати, к правительству триумвиров, однако на результатах движения сказался сепаратизм городов, их обособленность.

Последующий период характеризуется пассивным сопротивлением городов; старая Италия исчезла, и общественная мысль искала выхода из гнетущего состояния во всякого рода фантастических построениях. Но мечты и надежды оказались неосуществимыми, неосновательными были и надежды на Секста Помпея. Стремление к миру и порядку все больше и больше охватывает имущие слои населения. Среди этих групп ищет опоры Октавиан, и в результате, когда начиналась война с Антонием, вся Италия sponte sua (добровольно) присягнула ему на верность. Октавиан говорит об этом в своих деяниях непосредственно после того, как он рассказал о расправе с рабами. Автор устанавливал, по-видимому, между этими явлениями причинную связь.

[с. 299] Поворот общественного мнения Италии в пользу Октавиана нельзя объяснить, если оставить в стороне вопрос об изменении в составе городского населения, другими словами, о переделах земель, которые вызывали такой резкий протест коренных италийских жителей. Не все ветераны удержали в своих руках те участки, которые они получили в надел, но иногда дело представляется так, что ветераны распродавали свою землю непосредственно после того, как ее получали, и переделы способствовали лишь мобилизации земельной собственности183. Такой взгляд кажется нам несколько упрощенным. Наделение землей ветеранов не прошло бесследно. Об этом свидетельствуют данные эпиграфики. Из одной надписи мы узнаем, например, что военный трибун, участвовавший в наделении, получил сан понтифика, и легион, расселенный в этой местности, посвятил ему особую надпись184. Надпись из Капуи говорит о почестях, каких был удостоен ветеран Цезаря и Августа, который нес все муниципальные должности и прославился своей щедростью185.

Надписи свидетельствуют о расселении ветеранов в различных городах Италии. В Фалерне, например, мы встречаем бывших солдат четвертого легиона186. В других местах мы находим поселения 9, 12, 14, 15, 18, 29, 33, и 41-го легионов187. Большей частью остались в Италии поселения ветеранов Октавиана. Не редкость встретить надписи, упоминающие о ветеранах — участниках Актийской битвы. В районе Эсты, например, жил некий Биллиен, носивший прозвище Actiacus. Он служил в 11-м легионе и участвовал в морской Актийской битве. Затем был выведен в колонию, где сделался декурионом188. Там же находим мы знаменосца того же легиона189 и других ветеранов190.

Большинство отслуживших свой срок солдат получило почетную отставку и награды. По словам Августа, им было всего освобождено 300 тыс. ветеранов, и значительная часть их была наделена землей191.

[с. 300] Получили землю и ветераны Антония. Так, например, мы узнаем, что они владели землей в окрестностях Капуи, Бононии, Равенны и др. В некоторых случаях из италийских городов их переселяли в другие провинции, чтобы избежать возможности столкновения их с ветеранами Октавиана192. Некоторые из легионеров Антония не принадлежали даже к римским гражданам. Ведь войска его в последний период были составлены из перегринов, из чужеземцев, в частности у него служили египетские жители, но и они получили землю: их вывели в колонию Немаус, впоследствии Ним, на юге современной Франции193. Эта колония была ограниченного права, остатки египетского культа означают, что среди поселенцев были уроженцы Египта194. Колонии ветеранов имелись в Патрах, в Сицилии, в Испании, в Африке, в Македонии и во многих других местах195. Таким образом, в Италии и в старых римских провинциях появились всюду новые поселения.

Выведению колоний Октавиан придавал большое значение. Об этом он специально говорит в Res gestae. В честь этого выпускается ряд монет. На одной из них, отчеканенной на Востоке, представлен Аполлон, которому приданы черты Октавиана, на обороте же изображен Октавиан в одежде авгура, идущий за плугом, в который запряжены два вола (табл. V, 1). Символика реверса относится, несомненно, к основанию колоний. Много местных монет связано с основанием той или иной колонии. На табл. V, 2, 3, мы приводим малоизвестные монеты Московского музея изобразительных искусств, на аверсе которых изображен Август, а на реверсах: в одном случае один, а в другом — два колониста за плугом, в который впряжены волы196. Широкая колонизация была намечена и отчасти проведена Юлием Цезарем, но осуществлена Октавианом, пополнявшим старые колонии, восстанавливавшим пришедшие в упадок и основывавшим новые. Нумизматические данные указывают на развитую программу колонизации Августа. При нем и по его инициативе появляются римские колонии на Востоке.

Ветераны Октавиана оказали ему поддержку при подготовке к битве при Акции, оказывали ему поддержку и в последующее время. Естественно, что и сам он не оставлял их без [с. 301] внимания. Недаром Октавиан говорит о колониях, выведенных в Италию под его ауспициями и при его жизни превратившихся в цветущие города197.

Отношения между вновь поселенными ветеранами и местным населением были различны. У Горация есть одно замечание, что бывший собственник принужден был обрабатывать свою землю на правах арендатора198. Но, конечно, определенные слои италийской муниципальной знати сохранились и в тех городах, где поселены были ветераны.

Вражда между новыми поселенцами и старыми жителями должна была исчезнуть, привилегированные группы ветеранов обновили муниципальную аристократию, составили новый ее слой, и это способствовало утверждению авторитета Октавиана.

Ветераны, расселенные в провинциях, вместе с италийцами, покинувшими родину во время переделов, пополнили в различных областях римские и италийские элементы и способствовали не только укреплению власти римлян над местным населением, но и романизации различных областей.

Но поселения ветеранов в Италии важны не только для объяснения поворота общественного настроения Италии в пользу Октавиана. Мы имеем все основания утверждать, что в результате проскрипций гражданской войны возрастает удельный вес средней и мелкой земельной собственности в Италии. В своих записках о гражданской войне Юлий Цезарь рассказывает, что Домиций Агенобарб собрал целый легион, причем всех участников он предполагал наделить землей из своих владений199. Судя по имеющимся данным, в первые годы принципата Августа таких крупных массивов не было. Конфискация земель привела к тому, что удельный вес мелкой земельной собственности повысился. Ведь 300 тысяч ветеранов получили землю главным образом в пределах Италии. Правда, в исторической литературе указывается, что многие из ветеранов не были заинтересованы в этой земле и что в конце концов эта земля вскоре перешла в другие руки. В частности, например, приводится место из Плиния Старшего, который рассказывает, что один из друзей Августа Луций Тарий Руф, консул 16 г., разбогател в результате земельных спекуляций200. Но переход земли из одних рук в другие не говорит еще о том, что все ветераны обязательно стремились продать свои участки и [с. 302] избавиться от надела, который они стремились получить. Не забудем, наконец, что Колумелла, римский агроном времен Нерона, дававший советы, как нужно обрабатывать землю, проделал военную карьеру. Нет сомнений что Колумелла не был единственным. Нам кажется характерной надпись одного военного трибуна, выражающая настроения и жизненные идеалы среднего итальянского меллы201. Надпись гласит следующее:

«Гай Кастриций Кальв, сын Тита, военный трибун из Стеллатинской трибы, земледелец и хороший господин добрых вольноотпущенников, особенно тех, которые хорошо и добросовестно обрабатывают свои поля и которые — это самая важная задача крестьян — самостоятельно держатся, имеют достаточное пропитание и поддерживают свое хозяйство.

Кто действительно хорошо и порядочно хочет жить, должен обратить внимание на эти правила жизненного поведения. Главная задача — быть верным. Господина своего должен ты любить, родителей почитать... держать слово, никого не лишать чести, так чтобы и тебя твоей чести не лишали. Кто невиновен и верен, тот проведет жизнь без помехи, приятно, в весельи и будет пользоваться уважением («Praecepta uera, qui uoltuere bene et libere u[iuere haec habeto:] primum est pium esse; [domino bene] cupias, uer[ere parentes... f]idem bonam [praestes,... noli maledicere ne male audias.] Inn[ocens et fidus qui erit], suauem uitam [et offensa carentem] non [este] lae[teque] peraget»).

Об этом предупреждает вас деревенский человек, воспитанный не в школе философов, а обученный самой природой и практикой.

Кастрицию — вольноотпущеннику Луция и Гая... ради их заслуг. Его смерть я искренно оплакивал и его могилу охранял, так же как я ему воздвигаю этот памятник, чтобы все вольноотпущенники хранили верность своим господам. Также Кастриции Елене, вольноотпущеннице Гая, ибо она также была верна».

Военный трибун Кастриций Кальв выразил настроения не только связанных с ним ветеранов, но и многочисленных италийских рабовладельцев. Эта надпись — очень важный материал для эволюции понятия pietas: «Primum est pium esse... fidem bonam praestes».

Вергилий избегал говорить о рабах. Кальв обращается к рабам и вольноотпущенникам, уверяя их, что укрепление pietas и fides — залог жизненного их благополучия. Веллей Патеркул указывал, что во время проскрипций исчезла fides — [с. 303] верность. Pietas как основа гражданского порядка была лозунгом различных италийских элементов со времен Перузинской войны. Поселяемые на чужих полях солдаты считались impii. Военный трибун, получивший по наделу чье-то владение, бывший impius miles, сам обращается теперь с проповедью pietas. Он обращается и к рабам и вольноотпущенникам, и к бывшим своим сослуживцам, прославляя преимущества сельской жизни.

Обращаясь к рабам, вольноотпущенникам и простым ветеранам, он выполнял те же задачи, какие стояли перед поэтами кружка Мецената.

Ко времени возвращения Октавиана с Востока Вергилий закончил «Георгики». В конце он прославляет внешнюю политику Октавиана. По его словам:...великий Цезарь войною

Дальний разит Евфрат и народам охотно-покорным

Как победитель дает законы...

(...Caesar dum magnus ad altum

Fulminat Euphratem bello, victorque volentis

Per populos dat iura...)202

В поэтическом произведении можно было умолчать об истинных причинах пребывания Октавиана на Востоке. Для Вергилия он — победитель народов, ведет борьбу с парфянами. Но основной мотив «Георгик» — возвращение к мирной деятельности.

О том, что юный Цезарь занят триумфами, Вергилий говорит как о недоброжелательстве небес. Справедливое (fas) смешалось с нечестьем (nefas). По всему свету войны.Как разнородны лики злодейства! И нет уж оралу

Чести достойной. Поля засыхают с уходом хозяев;

И уж кривая коса на меч прямой перелита.

Там затевает Евфрат, а там Германия брани;

Здесь меж собой порвав договоры, соседние грады

В бой вступают. Везде свирепствует Марс нечестивый...

Так бывает, когда, из темниц вырываясь, квадриги

Приумножают пробег, и натянуты тщетно поводья,

Кони возницу несут и вожжей не чувствуют в беге!..

Iam pridem nobis caeli te regia, Caesar,

Inuidet, atque hominum queritur curare triumphos.

Quippe ubi fas uersum atque nefas: tot bella per orbem,

Tam multae scelerum facies; non ullus aratro

Dignus honos; squalent abductis arua colonis,

Et curuae rigidum falces conflantur in ensem

[с. 304]Hinc mouet Euphrates, illinc Germania bellum;

Uicinae ruptis inter se legibus urbes

Arma ferunt; saeuit toto Mars impius orbe,

Ut, cum carceribus sese effudere quadrigae,

Addunt in spatia, et frustra retinacula tendens

Fertur equis auriga, neque audit currus habenas203.

У Вергилия готов уж новый замысел: он собирается воспевать битвы Цезаря и прославить его имя на такой же долгий срок, какой отделяет Цезаря от рождения мифического Тифона.Mox tamen ardentis accingar dicere pugnas

Caesaris et nomen fama tot ferre per annos

Tithoni prima quot abest ab origine Caesar204.

Гораций входил в круг Мецената. Последний же навязывал близким к нему поэтам определенные политические темы. Мы видим, что в гражданских стихотворениях Горация поэт не отказался еще от своих оппозиционных настроений, хотя и не выражал их так резко, как во времена Перузинской войны. Ко времени битвы при Акции относится знаменитое его стихотворение, где он сравнивает римское государство с погибающим кораблем, который потерял весла, у которого бурей сломана мачта, трещат снасти, нет парусов. Хоть он и сделан был из прочного дерева, но можно ли ему пускаться в дальнее плавание?205 Что эта аллегория относится именно к римскому государству, убеждают нас указания Квинтилиана, который говорит, что под кораблем Гораций подразумевал государство, под бурями и волнениями — гражданские войны, гавань же указывала на мир и согласие (allegoria... fit... plerumque continuatis translationibus, ut О navis... portum, totusque ille Horati locus, quo nauem pro re publica, fluctus et tempestates pro bellis ciuilibus, portum pro pace atque concordia dicit206.

Ко времени победы над Антонием отношение Горация к Октавиану меняется.

В 37-й оде первой книги Гораций, обращаясь к друзьям, предлагает достать из старых погребов старое вино и пить по случаю освобождения от той опасности, какая грозила Риму.

Гораций придерживается здесь только того несколько странного взгляда, который возвещал италийским жителям, что Клеопатра собиралась захватить Рим и срыть Капитолий. С толпой евнухов она грозила римскому владычеству (imperio). Но ум ее, затуманенный мареотийским вином, был ввергнут в ужас Цезарем (Октавианом). Птицей понесся [с. 305] корабль ее в сторону от Италии. Цезарь мчался за чудовищем (monstrum), чтобы набросить цепь. Все эти образы вполне соответствовали римской официальной пропаганде, исходящей от Октавиана и близких к нему лиц. Версия о том, что Клеопатра хотела захватить Капитолий, усиленно распространялась, вероятно, в тот период, когда Октавиан приводил к присяге италийских жителей. Принимая эту официальную версию, Гораций все же пытается сказать несколько слов и в защиту Клеопатры: в последних строках стихотворения он восхваляет ее мужественную смерть.

Такие же официальные взгляды звучат у Горация и в IX эподе, обращенном к Меценату. Гораций спрашивает, до каких же пор откладывается торжество по поводу побед Цезаря. Нужно пить цекубское вино, как пили в дни победы над Секстом Помпеем. Говоря о нем, Гораций сообщает, что Секст Помпей предполагал поработить римлян, надеть на них те цепи, какие он снял с рабов, т. е. придерживается версии, которая объявляла войну с Помпеем войной с беглыми рабами. В этом же стихотворении Гораций снова осуждает Антония, который был порабощен Клеопатрой и служил ей, как подобает морщинистому евнуху. И этот образ отнюдь не поэтический вымысел. Он также заимствован из арсенала официальной пропаганды, о которой заботились и сам Октавиан и его близкие.

И Гораций и Вергилий — италийцы. Они разделили судьбу многих италийских жителей и отражали их настроения. Они проливают нам свет на эволюцию политических настроений в Италии после актийской победы. Насилия Октавиана отходили на задний план. Ветераны, расселенные в различных областях Италии, деловые круги италийских городов, недовольные политикой Антония на Востоке, ожидали возвращения Октавиана. К ним присоединились те, кто желал утверждения тех основ, какие резюмировались словами pietas и fides. Среди свободного населения они составляли большинство.

«Всех же он подкупил сладостью мира» (cunctos dulcedine otii pellexit) — говорит об Октавиане Тацит207. Полтора десятилетия почти беспрерывных войн заставляли людей ради жажды мира забывать многое. Среди надписей того времени мы находим немало имен, образованных от слова pax208. Подобные имена давались прежде только рабам. Теперь мы встречаем их у свободных. Это еще раз подтверждает то положение, что стремление к миру охватило все слои римского общества и обеспечило победу Октавиану.

[с. 306] Предпосылки для перехода от республики к монархии были налицо со времени Суллы. План монархических преобразований был намечен уже Цезарем. Но нужен был четырнадцатилетний период гражданских войн после смерти Цезаря, чтобы вопрос о политическом преобразовании был решен окончательно, стал «неотвратимой необходимостью», как говорил Энгельс. Одним из моментов, способствовавших этому периоду, была жажда мира. Она, как мы видели, сочеталась со стремлением восстановить pietas и fides, моральные основы римского рабовладельческого общества. Эти лозунги примирили Октавиана с широкими кругами рабовладельческого общества и обеспечили установление политического строя, получившего в истории название принципата.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. App., B. C., V, 67. .

2. Cass. Dio, 48, 31. .

3. App., B. C., V, 67, 68; Cass. Dio, 48, 31. .

4. App., B. C., V, 67, 68, 69. .

5. Что договор заключен был в Путеолах, а не в Мизене, установлено было Гардтгаузеном («August. u. s. Zeit», II, S. 105). Вопрос был поднят вновь в исследованиях J. Carcopino («La paix de Misène et la peinture de Bellori», «Rev. Archéol., XXII, 1913» и R. Sciama «A propos de la paix de Pouzzoles», «Rev. Archéol.», XXIII, 1914) и разрешен в том же духе, что и Гардтгаузеном. .

6. Vell. Pat., II, 77; App., B. C., V, 72; Cass. Dio, 48, 36. .

7. R. Syme, Rom. Rev., p. 222.

8. App., B. C., V, 74. .

9. Ibid. .

10. Cass. Dio, 48, 24; Plut., Ant., 28. На выпущенных им монетах (Grueber, Coins, II, p. 500, n. 131) значилось: «Q. Labienus Parthicus». .

11. Cass. Dio, 48, 25—26; о Клеоне Strabo, XII, 8, 9; о Миласе Ditt., Syll.3, 768. .

12. Cass. Dio, 48, 39—41; Oros., VI, 18, 23; Macr., Saturnalia, 1, 11, 18. .

13. Cass. Dio, 49, 21; Eutr., 7, 5; Iust., 42, 4, 8. .

14. Grueber, Coins, II, p. 403, n. 78; CIL, I, 461; P. Ventidius P. f. pro cos. ex Tauro an CCX(V) monte ex Parthus V K Deceni. .

15. Aul. Gell., N. A., 15, 4. .

16. Plut., Ant., 33, 60; Sen., Suasor., 7; Cass. Dio, 48, 39; CIA, II, 482. .

17. Grueber, Coins, II, p. 499—508. .

18. О времени появления монеты Grueber, Coins, II, p. 506. .

19. Cass. Dio, 48, 19. .

20. Vell. Pat., II, 73. «His adulescens erat studiis rudis, sermone barbarus, impetu strenuus, manu promptus, cogitatu celer, fide patri dissimillimus, libertorum suorum libertus, seruorumque seruus, speciosis inuidens, ut pareret humillimis». .

21. Vell. Pat., II, 77; App., B. C., V, 70. У Веллея упоминаются вольноотпущенники Мена и Менекрат. .

22. Табл. II, 13—15; Cohen, Descript., I, p. 30—32. .

23. App., B. C., V, 100; Cass. Dio, 48, 48. .

24. Cass. Dio, 48, 48. .

25. App., B. C., V, 81—90; Cass. Dio, 48, 46—48. .

26. App., B. C., V, 95; Plut., Ant., 35; Cass. Dio, 48, 54. .

27. Cass. Dio, 48, 50. .

28. Cass. Dio, 48, 49; Suet., Aug., 16. .

29. Cass. Dio, 48, 43. .

30. Ibid., 49, 1. .

31. Reinhold, M. Agrippa, a biography, N. Y., 1933. .

32. Cass. Dio, 48, 49. .

33. Grueber, Coins, II, p. 410—412. .

34. App., B. C., V, 107; CAH, X, 62. .

35. App., B. C., V, 105; Cass. Dio, 49, 2. .

36. App., B. C., V, 111—115; Cass. Dio, 49, 6—7. .

37. App., B. C., V, 119—122; Cass. Dio, 49, 9. .

38. Vell. Pat., II, 80; App., B. C., V, 123—125; Cass. Dio, 49, 11—12. .

39. App., B. C., V, 126. .

40. App., B. C., V, 128, 129. .

41. RgdA., с 25. .

42. App., B. C., V, 131. .

43. App., B. C., V, 132. .

44. Ibid.; Cass. Dio, 49, 15. .

45. App., B. C., 130; Cass. Dio, 49, 15. .

46. App., B. C., V, 132. .

47. Verg., Aen., VIII, 682; Serv., Ad Verg. Aen., 8, 684; Liv., Per., 129; Cass. Dio, 49, 14; Gardthausen, Augustus. u. s. Zeit, S. 284, R. Syme, Rom. Rev., 238. .

48. App., B. C., V, 129. .

49. Gardthausen, Augustus u. s. Zeit, I, S. 283, 284; II, 144. .

50. R. Syme, Rom. Rev., p. 238. .

51. Grueber, Coins, I, p. 579, n. 4257. .

52. Ibid., p. 580, n. 4260. .

53. J. D. Newby, A numismatic Commentary on the Gestae of Augustus, Jowa, 1938, p. 5; ср. Grueber, Coins, II, p. 593, n. 4314. .

54. Ibid., p. 591, n. 4306. .

55. Mattingly, Coin of the Rom. Empire in the Brit. Mus., I, 1923, p. 103. .

56. Schanz, Gesch. d. Röm. Liter., II, 5, 49. .

57. Verg., Georg., II, 173. .

58. Ibid., I, 466 сл. .

59. Ibid., 500. .

60. Verg., Ecl., X, 69. .

61. Verg., Georg., I, 145. .

62. Ibid., III, 288. .

63. CAH, X, p. 66; Gardthausen, Augustus u. s. Zeit, S. 241. .

64. Поход против парфян описывается Дионом Кассием (Cass. Dio, 49, 26—31); Плутархом (Plut., Ant., 38—40); отдельные сведения даются Иосифом Флавием (Ios., Ant. iud., I, 15, 4; B. Iud., I, 18, 5); Страбоном (Strab., XI, 13, 4). Подробное изложение военной истории дает Кромайер (Kromayer, «Hermes», XXXI, 1896, S. 100). .

65. О роли парфянского контрнаступления говорит И. В. Сталин в письме к т. Разину, «Большевик», 1947, № 3, стр. 8. .

66. App., B. C., V, 133—145; Cass. Dio, 49, 17—18. .

67. Cass. Dio, 49, 39—40. .

68. Cass. Dio, 49, 41; Plut., Ant., 54, 49, 41. Эллинистические черты в триумфе Антония подчеркивает Тарн (CAH, X, 79); ср. A. Bruhl, «Mélanges d’arch. et d’hist.», 1929, 46, p. 77. .

69. Hor., Carm. I, 37; ср. Ep. IX, из историков особенно Плутарх (Plut., Ant.). .

70. R. Syme, Rom. Rev., p. 271, 275. .

71. Табл. III, 7; Gardthausen, Augustus u. s. Zeit, II, S. 165. .

72. CAH, X, 81. .

73. Suet., Aug., 21; Plut., Ant., 54; App., B. Illyr., 16—28; Cass. Dio, 49, 35—38. .

74. Cass. Dio, 49, 43. Ср. Plin., N. H., 36, 104; Strabo, V, 3, 8; M. Reinhold, M. Agrippa, p. 46 sq. .

75. Grueber, Coins, II, p. 509—520. .

76. Cass. Dio, 50, 1; Suet., Aug., 7; K. Scott, The political propaganda of 44—30, B. C., p. 1. .

77. Cass. Dio, 52, 42. .

78. R. Syme, Rom. Rev., p. 90, PWRE, I—II, 1612. .

79. R. Syme, Rom. Rev., p. 199. .

80. Ibid., 200. .

81. R. Syme, Rom. Rev., p. 129; M. Reinhold, M. Agrippa, a biography, N. Y., 1933.

82. R. Syme, Rom. Rev., 237. .

83. Ibid., 92. .

84. Ibid. .

85. Ibid., 200. .

86. Ibid. .

87. Hor., Carm., I, 7, 21; R. Syme, Rom. Rev., 95. .

88. Caes., B. G., V, 24, 25. .

89. Vell. Pat., II, 67. .

90. App., B. C., V, 33. .

91. Macr., Sat., III, 17, 16. .

92. Vell. Pat., II, 83. .

93. Ibid. .

94. Ibid. .

95. Ibid. .

96. Cic., Ad fam., X, 34, 2. .

97. Vell. Pat., II, 77. .

98. Cass. Dio, 50, 1, 2. .

99. Cass. Dio, 50, 2. .

100. Plut., Ant., 57, 58; Cass. Dio, 50, 3—4. .

101. Ростовцев считал это завещание подложным (Rostovtzeff, Social and Econ. History of the Rom. Emp., p. 29), но Скотт (Scott, Pol. prop., p. 7—32) опроверг это положение. .

102. Cass. Dio, 50, 4. .

103. RgdA, 25, 2: «Iurauerunt in eadem uerba prouinciae Galliae, Hispaniae, Africa, Sicilia, Sardinia». .

104. A. Premerstein, Vom Werden und Wesen des Prinzipats, Münch., 1937, S. 35 ff. Говоря о значении fides, автор не учитывает общей социальной обстановки того времени. .

105. Babelon (Descript., II, p. 49, n. 105) считает, что на аверсе изображена Венера. То же мнение разделяет и Mattingly, Coins, I, p. 100, n. 609, но после Venus ставит знак вопроса. Правильнее положение Грюбера (Grueber, Coins, II, p. 9, n. 4327), который видит в фигуре на аверсе богиню Мира (Pax). Это доказывается тем, что на аналогичной монете (Ibid., 10, n. 4329) рядом с той же фигурой помещена оливковая ветвь — символ мира. Ср. Newby, Numism. Comm., p. 6. .

106. R. Syme, Rom. Rev., p. 290. .

107. RgdA, с. 25. .

108. Cass. Dio, 50, 10. .

109. Bull. Inst. arch., 1863, p. 228; CIL, XIV, 375—376; Gardthausen, Augustus u. s. Zeit, II, S. 186. .

110. Plut., Ant., 56. .

111. Gardthausen, Augustus u. s. Zeit, I, S. 359. .

112. Plut., Ant., 71; Ios., Ant. Iud., XV, 6. .

113. Grueber, Coins, II, p. 526—530. .

114. Plut., Ant., 58. .

115. Cass. Dio, 50, 9; Plut., Ant., 62. .

116. Plut., Ant., 62, 63; Cass. Dio, 50, 11—15, 31—35; Oros., VI, 21; Kromayer, Die Vorgeschichte des Krieges von Actium, «Hermes», 33, 1898, S. 13; Der Feldzug von Actium, der sogenannte Verrath der Kleopatra, «Hermes», 34, 1899; Actium, «Hermes», 1933, 68; W. Tarn, The battle of Actium, JRS, XXI, 1931, p. 173; W. Tarn, CAH, X, 100; G. W. Richardson, Actium, JRS, XXVII, 1937, p. 11, p. 153 sq. О мотивах, почему повернула свои корабли Клеопатра, см. Kromayer, Der Feldzug von Actium und der sogenannte Verrath der Kleopatra, «Hermes», 1899, S. 341; 1898, 33, S. 13 ff.; результаты новых исследований дает Тарн (Tarn, CAH, X, 100), а также Ричардсон (JRS, XXXVII, 153). .

117. Cass. Dio, 51, 1. .

118. M. Maximova, Un camée commémoratif de la bataille d’Actium, «Rev. arch.», 1929, p. 64. .

119. К последующему см. Cass. Dio, 51, 1—13; Plut., Ant., 63 sq. .

120. Cass. Dio, 51, 3. .

121. Plut., Ant., 68; эпиграфические данные, касающиеся Еврикла, см. Gardthausen, Augustus u. s. Zeit, II, S. 219. .

122. Cass. Dio, 51, 5. .

123. Strabo, XI, 14, 15. .

124. Cass. Dio, 51, 9; Oros., VI, 19, 15. .

125. Suet., Aug., 93; Cass. Dio, 51, 4. О пребывании Октавиана на Самосе в различных городах см. Gardthausen, Augustus u. s. Zeit, I, S. 396; II, S. 211, n. 36. .

126. Dio Crys., XXXI, 66—68. .

127. Они систематизированы Гардтгаузеном, Augustus u. s. Zeit, II, S. 210 ff. .

128. Ibid., II, S. 219. .

129. Ibid., S. 211, Ditt., Syll.3, 769. .

130. CIG, 2282. .

131. Ibid., 2283. .

132. «Revue archéol.», 1875, p. 6, 42; ср. Gardthausen, Augustus u. s. Zeit, II, S. 341. .

133. Cichorius, Rom u. Mytilene, 43; Gardthausen, Augustus u. s. Zeit, II, S. 341. Ср. обращение Антония к жителям Пларозы и Афродизии. Ditt., Or. Gr., I, S. 453: ὑγιαίνω δὲ καὶ αὐτὸς μετὰ τοῦ στρατεύματος. .

134. Dill., Syll.3, 768. .

135. Ibid. .

136. Перевод писем Октавиана и комментарии к ним см. Н. А. Машкин, Из истории римского гражданства, «Известия АН СССР, серия истории и философии», 1945, № 5, стр. 359—368. Там же специальная литература. См. также статью Visscher, La condition juridique de nouveaux citoyens Romains d’Orient, «L’antiquité classique», 1944, 1945. .

137. Н. А. Машкин, Эсхат. и мессиан. в последн. период Римск. респуб., стр. 446; там же обзор литературы. .

138. Bruns, Fontes, ed. VII, 69. .

139. В первый период своей деятельности на Востоке в 41 г. Антоний дарует автономию тем городам, которые оказывали сопротивление Бруту и Кассию. Таким образом получила привилегии Афродизия (Bruns, Fontes, ed. VII, 43). .

140. RgdA, с. 16; Suet., Aug., 17; Plut., Ant., 73; Cass. Dio, 51, 4—5. .

141. Cass. Dio, 51, 7. .

142. Plut., Ant., 73; Cass. Dio, 51, 8. .

143. Plut., Ant., 75—80; Cass. Dio, 51, 10; Oros., VI, 19, 16. .

144. Plut., Ant., 82—86; Cass. Dio, 51—54; Oros., VI, 19, 18. Античные историки не дают нам определенного ответа на вопрос о том, каким образом удалось Клеопатре усыпить бдительность стражи и покончить самоубийством. .

145. RgdA, с. 27. .

146. Wilcken, Grundzüge und Chrestomathie für Papyruskunde, I, Leipz. Verl. 1912, S. 28 ff.; CAH, X, p. 284; Gardthausen, Augustus u. s. Zeit, I, S. 466 ff. .

147. Strabo, XVI, 1, 3; Cass. Dio, 51, 17—18. .

148. Ios., B. Iud., I, 20, 3. .

149. О возвращении Октавиана и о мероприятиях его на пути к Риму см. Gardthausen, Augustus u. s. Zeit, I, S. 459. .

150. Cass. Dio, 51, 21; Verg., Aen., VIII, 717; Prop., II, 1, 31; RgdA, 4. .

151. Liv., Per., 133; Vell. Pat., II, 88; App., B. C., IV, 50. .

152. Macr., Sat., II, 4, 29. .

153. К. Маркс, Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта, Партиздат, 1937, с. 5.

154. R. Syme, Rom. Rev., p. 103. .

155. Ibid., p. 128. .

156. Ibid., p. 172. .

157. R. Syme, Rom. Rev., p. 180, 352. .

158. Ibid., p. 220. .

159. Ibid., p. 156. .

160. Ibid., p. 320. .

161. Ibid., p. 396. .

162. Т. Моммзен, История Рима, т. II, 1937, стр. 87. .

163. Там же, стр. 207, 287. .

164. M. Rostovtzeff, Social and Economic History of the Rom. Empire, Oxf. 1926, pp. 19, 40. .

165. E. Sanford, The Mediterranean World in Ancient times, N. Y., 1938. .

166. M. Grant, From imperium to auctoritas, p. 422. .

167. A. Momigliano, Reviews and discussions (JRS, XXX, 1940). .

168. И. В. Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, М., 1939, стр. 412.

169. С. И. Ковалев, Две проблемы римской истории, «Вестник Ленинградского университета», 1947, № 4, стр. 92.

170. «Известия ГАИМК», вып. 76. .

171. А. В. Мишулин, Спартаковское восстание, М., 1936. .

172. Там же, стр. 186, 187. .

173. Там же, стр. 191. .

174. А. И. Тюменев, История античных рабовладельческих обществ, М.-Л., 1936, стр. 194. .

175. В. С. Сергеев, Очерки по истории древнего Рима, М., 1938. .

176. С. И. Ковалев, Две проблемы римской истории, стр. 96. .

177. А. В. Мишулин, История древнего Рима, 1946, стр. 103. .

178. Там же, стр. 98. .

179. А. В. Мишулин, История древнего Рима, 1946, стр. 103. .

180. И. В. Сталин, Соч., т. I, стр. 301. .

181. Rostovtzeff, Soc. and econ. hist. of the Rom. Empire, p. 29. .

182. R. Syme, Rom. Rev., p. 231, 238, 255. .

183. Такой взгляд разделяет в известном смысле и Гардтгаузен, давший наиболее полное освещение вопроса о результатах переделов. Нужно отметить, однако, что материал, который был собран Гардтгаузеном (II, 212 ff.), не был использован ни им самим, ни в последующей историографии. .

184. CIL, X, 5713. .

185. CIL, X, 3903. .

186. Gardthausen, Augustus u, s. Zeit, I, S. 402. .

187. CIL, V, 50; CIL, IX, 2770, 1616; CIL, VI, 5, 1786; Th. Mommsen, «Hermes», XVIII, 183; Gardthausen, Augustus u. s. Zeit, I, S. 402; II, 217, 58. .

188. CIL, V, 2501: «M. Billienus M. f. Rom. Actiacus legione XI proelio navali facto in coloniam deductus ab ordine allect». .

189. CIL, V, 2503: «Q. Coelius L. f. leg. XI Actiacus signifer». .

190. CIL, V, 2389, 2495, 2512. Ср. CIL, V, 2508, 2510, 2514, 2515, 2518. .

191. RgdA, с 16. .

192. Cass. Dio, 51, 4. .

193. CIL, XII, p. 382; Strabo, IV, 1, 12; Gardthausen, Augustus u. s. Zeit, I, S. 401; II, S. 215. .

194. Ibid. .

195. Gardthausen, Augustus u. s. Zeit, I, S. 401 ff. .

196. Орешников («Опис. монет Моск. Унив.», 1891) относит эту монету к городу Parium. О сценах с плугом на монетах см. M. Grant, From imperium to auctoritas, p. 152, 249, 250, 258 и др. .

197. RgdA, с. 28. Данные нумизматики, касающиеся колоний, в первую очередь медные монеты, выпускавшиеся различными колониями, широко использованы Грантом (M. Grant, From imperium to auctoritas, p. 205 sq., p. 302—307). .

198. Hor., Sat., II, 2; 112. .

199. Caes., B. C., I, 8. .

200. Plin., N. H., XVIII, 6, 37..

201. CIL, XI, 600. .

202. Verg., Georg., IV, 559—561. .

203. Verg., Georg., I, 503—515. .

204. Ibid., III, 46. .

205. Hor., Carm., I, 14. .

206. Quint., VIII, 6, 44. .

207. Tac., Ann., I, 2. .

208. Gardthausen, Augustus u. s. Zeit, II, S. 265: Paxaea A. Viticula, Paxaeus Philoxenus, Paxaeus Primus, Paxaeus Rufus, Paxaea Nardis. .

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПРИНЦИПАТ АВГУСТА. Политическая форма, социальная сущность

НАЧАЛО ПРИНЦИПАТА

PRINCEPS — DIVI FILIUS

Конец 29 и 28 гг. были посвящены постройке, ремонту и освящению храмов, в которых, как говорит один из поэтов, «паук ткал свою паутину и прорастали сорные травы»1. По известиям, датированным 28-м годом, Октавианом было отремонтировано 82 храма2.

На 28 г. Октавиан был избран консулом вместе со своим сподвижником Марком Агриппой и получил цензорские полномочия. В 29 г. был составлен новый список сенаторов3, а в 28 г. был проведен ценз, которого не было уже в течение 42 лет4.

В новом списке сенаторов имя Октавиана было поставлено первым. Таким образом, он был признан «первоприсутствующим» в сенате и назывался princeps senatus.

По старинному римскому обычаю принцепс не был магистратом и не имел особых полномочий. Но в период республики, особенно до конца II в., принцепс занимал почетное положение. Не существовало каких-либо законодательных установлений, касающихся принципата, но это звание было пожизненным и давалось представителям старших патрицианских родов (Эмилиев, Клавдиев, Корнелиев, Фабиев, Валериев). Известны случаи, когда наиболее влиятельные принцепсы соединяли в своих руках принципат в сенате и звание верховного жреца. Из влиятельных принцепсов можно назвать диктатора 217 г. Квинта Фабия Максима Кунктатора, П. Корнелия Сципиона Африканского Старшего, Эмилия Скавра и др. При том исключительном влиянии, которым пользовалась знать, при ежегодно [с. 310] сменяемых магистратурах человек, стоящий во главе сенаторов, мог играть большую роль5.

Значение принципата пало со времен Суллы; у нас нет даже данных для того, чтобы установить, был ли с этого времени princeps senatus одно какое-либо определенное лицо, или же была группа первых сенаторов — principes senatus.

Слово «princeps» во времена Цицерона получило широкое употребление. Это — первые, лучшие, знатные и влиятельные люди в государстве. Такой смысл придавал этому термину и Октавиан, но вместе с тем восстанавливалось и старое его значение, напоминавшее об отдаленных временах аристократической республики. Недаром в надписях, какими отмечена была при Августе деятельность выдающихся римлян, всегда подчеркивается, что тот или иной деятель в прошлом был princeps senatus6. Титул «принцепс» не был связан с определенными полномочиями, и это давало возможность весьма широкого толкования связанных с ним преимуществ.

13 января 27 г. на сенатском заседании Октавиан заявил о сложении своих чрезвычайных полномочий. Дион Кассий влагает в уста Октавиана большую речь7. Однако эта речь у Диона является не чем иным, как свободной композицией, и мы не можем сказать, в какой степени соответствует она подлинной речи сына Цезаря. По словам Диона, просьбы сенаторов, из которых одни искренне, другие из страха умоляли его не отказываться от высших полномочий, принудили Октавиана вновь принять власть. В эти дни наметились контуры принципата, просуществовавшего, несмотря на юридическую неопределенность, свыше трех столетий.

16 января того же года известный уже нам Мунаций Планк предложил назвать Октавиана Августом8, и с этого времени Октавиан меняет свое имя на «Imperator Caesar Augustus divi filius». С этого времени и принято начинать историю принципата.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Prop., II, 6, 35. .

2. RgdA, c. 20. .

3. Эта дата установлена Abele («Der Senat unter Augustus», Paderborn, 1907). Ее принимают Premerstein («Vom Werden und Wesen des Prinzipats», S. 162) и R. Syme («Rom. Rev.», p. 306). Моммзен указывал 28 г. (Mommsen, RgdA, 1883, S. 35). .

4. RgdA, c. 8. .

5. Роль принцепса в эпоху классической республики устанавливает Münzer («Die Adelsparteien und Adelsfamilien», II, S. 409 ff.). См. также Th. Mommsen, Römische Forschungen, I, S. 258 ff.; Staatsrecht, III, S. 266 ff. .

6. В буржуазной исторической литературе последних десятилетий подчеркиваются монархические устремления Цицерона, в таком смысле толкуется и термин «princeps civitatis» в его понимании. Ср. R. Reitzenstein, Die Idee des Principats bei Cicero und Augustus, «Gött. Nachr. Phil.-Hist. Kl.», 1917, S. 499 ff., 481 ff.; W. Schur, Sallust als Historiker, Stuttg. 1934 и отчасти Ed. Meyer, Caes. Mon. Возражения против этого положения см. в работе H. Wagen-Voort, Princeps, «Philologus», 91, 1936, S. 206 ff., 323 ff.; Magdelain A., Auct. prin.; в советской историографии эти вопросы разбирает С. Л. Утченко в монографии «Идейно-политическая борьба» (рук.). .

7. Cass. Dio, 53, 3. .

8. Vell. Pat., II, 91; Suet., Aug., 7; Cass. Dio, 53, 16. .

ПРОБЛЕМА ПРИНЦИПАТА В АНТИЧНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ

«RES GESTAE»

Политические порядки, которые начали складываться в 27 г. до н. э., не встретили активного сопротивления ни со стороны сенаторов, ни со стороны других групп римского рабовладельческого общества.

В чем же заключаются особенности этого политического строя и к чему сводится социальная сущность тех отношений, которые создались в результате гражданских войн, — вот основные вопросы римской истории этого периода. Они возникли еще во времена Августа и продолжают оставаться актуальными в историографии наших дней.

Ряд античных авторов определенно говорит о том, что Август, победив своих политических противников, сосредоточил в своих руках всю полноту власти. Из современников Августа об этом говорит Страбон; об этом упоминает Филон Александрийский, литературная деятельность которого началась вскоре после смерти Августа. Из латинских писателей, близких по времени к Августу, такого мнения придерживался философ Сенека. Мысль о крушении республиканского строя и о переходе власти в руки одного человека красной нитью проходит через сочинения Тацита. Историк III в. Дион Кассий последовательно проводит мысль, что при Августе в Риме была установлена монархия. Официальная версия давала, однако, иной ответ на этот вопрос. Версию эту нельзя игнорировать, и наш обзор античных источников по истории принципата мы начнем с того документа, в котором Август характеризует свою власть и политическую деятельность. Таким документом является литературный памятник, носящий название «Res gestae divi Augusti».

Как передают Светоний и Дион Кассий, после смерти Августа его преемником Тиберием были вскрыты различные документы, и в числе их был тот, про который Светоний говорит: «...altero indicem rerum a se gestarum, quem uellet indici in aeneis tabulis quae ante mausoleum statuerentur» («второй свиток содержал список, относительно которого он выразил желание выгравировать его на медных таблицах и поместить перед его мавзолеем»)1. В согласии со Светонием говорит о перечне деяний и Дион Кассий2.

Остатки того списка деяний, который находился в самом Риме, до нас не дошли, хотя на месте мавзолея неоднократно [с. 312] производились раскопки, и в 20-х годах нашего века были найдены эпитафии сестры Октавиана, его племянника Марцелла, были обнаружены и остатки мавзолея, однако ни эпитафий самого Августа, ни каких-либо остатков перечня его деяний найдено не было3.

Зато были найдены три копии памятника. Первая копия была найдена на месте древнего города Анкиры (современная Анкара). Она была выбита на стене храма богини Ромы и Августа и сравнительно хорошо сохранилась. Анкирская надпись состоит из двух частей: латинского текста и греческого, который представляет собой перевод с латинского. Открыта она была еще в 1555 г. послами императора Фердинанда II, отправленными к турецкому султану Сулейману. В XVIII в., во времена Людовика XIV, в 1701—1705 гг. были впервые изданы копии этого документа, но научные издания относятся к середине XIX в. Французские ученые Жорж Перро и Эдмонд Гилом, исследовавшие античные памятники Галатии и Вифинии, сняли новую копию и издали текст надписи с французским переводом4.

Результаты их исследования были сообщены Моммзену, который сопоставил Анкирскую надпись с надписью из Аполлонии и издал в 1865 г. текст «Res gestae» еще до выхода в свет исследования Перро и Гилома. В 1883 г. вышло второе издание Моммзена, для которого он использовал первый муляж, снятый германским консулом Гуманном.

Второй документ был найден в Аполлонии в XIX в. Он содержал отдельные куски греческого текста.

Позднее была найдена третья копия памятника на месте прежней Антиохии. Первые фрагменты были обнаружены в 1914 г. В. Рамзаем и существенно пополнены во время второй экспедиции в 1924 г. В 1927 г. вышло издание Рамзая и Премерштейна, в котором была сделана попытка корректировать прежние издания в свете новых данных. В настоящее время текст восстановлен почти полностью. В тех случаях, когда не хватает каких-либо кусков латинского текста, он восстанавливается при помощи различных конъектур по греческому тексту5.

Из старых изданий лучшим является второе издание Моммзена, давшего обширные комментарии и исследования частных [с. 313] вопросов, но этот текст во многих отношениях устарел. В настоящее время лучшим следует считать издание Гаже6, вышедшее в 1935 г.

Подлинный текст был озаглавлен таким образом: «Res gestae divi Augusti quibus orbem terrarum imperio populi Romani subiecit et impensarum in rem publicam populumque Romanum fecit» («[Перечень] деяний божественного Августа, при помощи которых он подчинил весь мир власти римского народа, и тех затрат, какие произвел он в пользу государства и народа римского»).

Рассмотрим содержание памятника. Он разделен на 35 глав, к которым добавлен список раздач. В первых двух главах говорится о начале политической карьеры Августа. Последний рассказывает, как девятнадцати лет от роду, набрав по личному решению и на собственные средства войско, он освободил государство. Сенат принял его в свою среду, предоставив ему право подавать голос вместе с консулярами, и определил ему imperium для защиты государства; после смерти консулов он был избран на эту должность. В том же году народ назначил его триумвиром по переустройству государства. Убийц отца он изгнал из государства, а когда они пошли на государство войной, победил их.

В 3-й главе идет речь о войнах, которые вел Август, при этом подчеркивается его великодушие. В 4-й главе сказано о триумфах, которые он получил. Отмечена скромность Августа: он не принял многих триумфов, определенных сенатом. В 5 и 6-й главах Август указывает, что он не воспользовался многими полномочиями, поскольку они противоречили обычаям предков. В 7-й главе перечислены различные почетные титулы Августа. В 8-й главе говорится об увеличении числа патрициев, относительно обновления сената и о проведении ценза. В той же главе охарактеризовано законодательство Августа. 9 и 10-я главы посвящены религиозным почестям, вторая часть 10-й главы повествует об избрании Августа великим понтификом. В 11 и 12-й главах описываются торжественные встречи, организованные по случаю возвращения Августа. В конце главы 12-й упоминается об открытии Алтаря Мира (Ara Pacis). В 13-й главе Август рассказывает, что в его правление три раза были закрыты двери храма Януса, тогда как от основания Рима до рождения Августа они закрыты были всего лишь два [с. 314] раза. В главе 14-й речь идет о почестях, которые были распространены на его семью. В 15-й главе перечислены раздачи римскому народу, 16-я глава рассказывает о наделении землей и деньгами ветеранов. В 17-й главе упомянуто о том, что Август неоднократно вносил свои деньги в государственную казну — эрарий. В 18-й главе речь идет о том, как Август оказывал из своих средств помощь, когда во время голодного года перестала поступать поземельная подать. В 20 и 21-й главах называются храмы и общественные здания, построенные и отремонтированные Августом. 22 и 23-я главы описывают те зрелища, какие даны были Августом народу. В 24-й главе Август рассказывает о возвращении украшений в азиатские храмы и о вкладах в римский храм Аполлона. 25-я глава говорит о том, что Август очистил море от пиратов и вернул беглых рабов их господам для надлежащего наказания. В конце главы сказано о присяге на верность, которую принесли жители Италии и провинций. Глава 26-я повествует о расширении границ римского государства и о походах Августа. В 27-й главе идет речь об успехах римской дипломатии. В 28-й главе перечислены страны, куда выведены военные колонии. В 29-й главе сказано о возвращении военных знаков, которые потеряли римляне в войне с парфянами. В 30-й главе говорится об успешных военных действиях на дунайской границе. В 31—33-й главах рассказывается о почестях, оказанных Августу его соседями. В 34-й главе Август говорит о возвращении власти сенату и римскому народу. В конце главы Август дает характеристику своей власти. В последней, 35-й, главе сказано о даровании Августу титула отца отечества.

После этого перечислены истраченные Августом суммы и подведен им итог.

На первый взгляд может показаться, что в документе нет цельности и единства7. Но это только видимость, может быть, нарочито подчеркнутая отрывочность. Основа композиции документа дана в 34-й главе: «Clupeus aureus in curia Julia positus quem mihi senatum populumque Romanum dare uirtutis clementiaeque iustitiae et pietatis causa testatum est per eius clupei inscriptionem» («в курии Юлия был поставлен золотой щит, надпись на котором гласила, что сенат и народ римский даровали мне его ради мужества, милосердия, справедливости и благочестия»). Таким образом, uirtus, clementia, iustitia и pietas — вот те качества, какими отличался Август. Добродетели, за которые сенат и народ наградили Августа, принадлежат к числу тех черт, [с. 315] какими должен отличаться идеальный римлянин. Они создались под влиянием стоической философии и неоднократно упоминались в римских публицистических произведениях, в частности во многих сочинениях Цицерона. Они-то и положены в основу «Res gestae divi Augusti». Мысль автора развивается следующим образом: он как частный человек выступил в защиту республики, и его мужество (uirtus) было отмечено наградами (c. 1). Но он выступил не только как идеальный гражданин; как благочестивый сын, он мстил за смерть своего отца (pietas) и мстил он законным образом (iustitia — c. 2). В войнах, которые он вел, он проявил свое милосердие (clementia — c. 3). Следовательно, в течение всех гражданских войн он сохранял те черты идеального гражданина, за какие впоследствии получил награды. Подвиги его были оценены сенатом и римским народом, он получил за них овации и триумфы (c. 4). Август проявлял всегда свою скромность: он отказывался от триумфов (c. 4); как человек справедливый и благочестивый он не хотел принимать каких-либо полномочий, противоречащих обычаям предков (c. 5, 6). Он занимал высшие должности по закону, занимал их в течение долгого времени (c. 7). И это высшее положение в государстве было ознаменовано заботой о римском государстве: Август увеличил число патрицианских родов, составил заново списки сенаторов, проводил переписи граждан и был инициатором полезных для граждан законов (c. 8). За все это он был удостоен особыми религиозными почестями (c. 9, 10, 11).

Среди всех почестей особенно замечательна встреча его сенаторами при возвращении с Востока; в честь его возвращения воздвигается жертвенник «Августова мира» (c. 12). И в самом деле, ведь при нем три раза закрывался храм Яна Квирина, который за несколько веков был закрыт лишь дважды (c. 13). Почести распространялись не только на Августа, но и на его семью (c. 14).

Далее говорится о милостях и щедрости Августа: он раздает деньги и хлеб плебеям (c. 15), выводит колонии (c. 16). помогает государственной казне (c. 17), украшает Рим новыми постройками (c. 19, 20, 21), устраивает игры и зрелища (c. 22, 23). В дальнейшем идет речь о его внешней политике. Он очистил море от пиратов и счастливо закончил войну с рабами. Войну с Антонием ему доверили италийские жители и присягнули ему на верность. То же сделали и провинциалы (c. 25). Границы римского государства были Августом расширены; с большим уважением относились к нему властители неримских областей, к нему прибывали послы из тех стран, которые никогда не имели еще официальных сношений с Римом (c. 26 — 33, кроме c. 28).

[с. 316] В конце подводятся итоги, указывается самое главное: особым сенатским постановлением он был назван Августом, так как после окончания гражданских войн он восстановил республику, передал ее в распоряжение сената и римского народа (c. 34). Все сословия признали его деятельность и даровали ему титул отца отечества. Таким образом, все изложенное мотивирует надпись на золотом щите. Она доказывает, что всей своей деятельностью Август воплотил в жизнь основные черты идеального римлянина: uirtus, pietas, iustitia, clementia.

По содержанию весь памятник, по нашему мнению, разбивается на следующие части:

I. Деяния и почести:

1) Выступление на политическую арену и гражданские войны (c. 1—3).

2) Гражданские полномочия и гражданская деятельность (c. 4—8).

3) Религиозные и особо торжественные почести (c. 9—14).

II. Щедрость Августа (impensae) (c. 15—24).

III. Внешнеполитическая деятельность (c. 25—33).

IV. Признание заслуг Августа в области внешней и внутренней политики.

Итак, за простым, как бы случайным перечнем деяний скрывается до конца продуманное обоснование деятельности, показывающее, что вся жизнь с девятнадцатилетнего возраста была посвящена служению государству, и это получило должную оценку.

По языку «Res gestae diui Augusti» можно без особых колебаний отнести к числу наиболее простых и доступных текстов классической латыни, но вместе с тем это памятник, относительно которого спорят и долго будут спорить знатоки римской истории и латинского языка8. И, действительно, в огромнейшей литературе, посвященной этому источнику, мы находим самые разнообразные мнения, касающиеся происхождения документа, его характера, составных его частей, стиля и его общеисторического значения.

По вопросу о происхождении «Res gestae divi Augusti» Э. Корнеманом была развита теория нескольких редакций памятника. Самые даты возникновения и различных редакций «Res gestae» Корнеманом в различных его работах менялись. В монографии, изданной в 1923 г., Корнеман связывает появление «Res gestae» с постройкой мавзолея. Мысль о перечне деяний, по Корнеману, появилась у Октавиана еще в 28 г., когда он приступил к постройке мавзолея на Марсовом поле. [с. 317] К этому времени относится первоначальная запись, соответствующая c. 1—4 современного текста. В 23 г., когда тяжелая болезнь заставляла Августа опасаться за свою жизнь, им был написан заново перечень деяний, содержащий значительную часть дошедшего до нас варианта. Впоследствии текст документа несколько раз менялся; окончательная редакция самого Августа относится к 6—7 гг. н. э., а заключительная и последняя (по Корнеману — седьмая) принадлежит уже Тиберию9.

Однако многие исследователи полагают, что документ целиком относится к тому времени, каким он датирован, т. е. к 14 г. н. э.10

Корнеман аргументирует свое положение, в частности, ссылкой на то, что при обзоре внешней политики игнорируется поражение римлян в Тевтобургском лесу. Но Август вообще не говорит о поражениях, он умалчивает о них. В 26-й главе, например, говорится о многих городах, взятых в Аравии, о продвижении войск до города Марибы и ни слова нет о беспорядочном отступлении римских войск. Известным доводом в пользу теории Корнемана могли бы быть, по нашему мнению, стилистические данные, которых Корнеман не касается: фразеология первых глав содержит такие выражения, которые были в ходу в конце республиканской эпохи. Они были до известной степени «архаичны» для последних лет Августа. Вполне возможно, что первые главы относятся к раннему периоду принципата, и мысль о составлении перечня деяний появилась в 28 г., когда был заложен мавзолей. Но у нас нет никаких оснований считать «Res gestae» состоящими из различных мало согласованных между собой частей. Разбор композиции и содержания памятника дает нам ясное представление о нем как о едином целостном документе. Мы указали, как последовательно развивает свою мысль Август. Ни Корнеману, ни другим авторам не удалось ни установить точных дат редакций, ни доказать, почему та или иная часть документа является более ранней, чем другие. Замысел составить перечень деяний [с. 318] мог появиться у Августа задолго до его реализации, может быть, существовали какие-то наброски, но в целом документ относится к последнему году жизни Августа, а Тиберию принадлежит только заглавная надпись.

Второй вопрос касается характера документа. Некоторые исследователи указывают, что «Res gestae» принадлежат к типу надгробных надписей (elogia sepulcralia)11. Другие относят этот документ к типу завещаний, указывая, что надпись является своего рода отчетом, прежде всего в израсходованных суммах12, напоминающим даже те приходо-расходные книги, которые вел pater familias13. Мы не можем видеть в нем отчет в израсходованных суммах, так как последние играют в источнике далеко не первостепенную роль; они приводятся для того, чтобы конкретизировать те или иные положения. Третьи считают «Res gestae» политическим завещанием14. Была попытка возвести «Res gestae» к «отчетам-присягам» (eiurationes), которые давали римские магистраты при сложении своих полномочий15. Но это не подтверждается источниками. Указывалось, наконец, на то, что «Res gestae» создались под влиянием распространенных в эллинистическую эпоху «деяний» (πράξεις) царей и божеств. Приводят в качестве параллелей Бехистунскую надпись Дария I, надпись Антиоха I, деяния Озириса и Изиды16. По мнению Вилламовиц-Меллендорфа, развитому потом и Вебером, «Res gestae» имеют в виду будущий апофеоз Августа; по своему жанру, по мнению Вебера, они принадлежат к разряду ἱεροὶ λόγοι17. Но нельзя указать памятника, который по своему жанру совпадал бы с «Res gestae divi Augusti». Он не похож на известные нам elogia sepulcralia, в которых, за редким исключением, рассказ ведется в третьем лице; мы не можем назвать другой какой-либо документ, который можно было бы причислить к разряду подобных отчетов. Мы не можем считать его политическим завещанием Августа, так как Светоний и Дион Кассий определенно указывают, [с. 319] что завещание было особым документом, отличным от перечня деяний. Мы не находим, наконец, в нем тех мест, какие цитируются Дионом Кассием из завещания Августа.

Вместе с тем по своему замыслу «Деяния» Августа являются по форме римским источником. Сухой и сдержанный стиль, подчеркивающий скромность и сдержанность автора, не похож на те восточные и эллинистические «Деяния», в которых некоторые исследователи предполагали найти прототип нашего документа. Можно указать лишь на прием градации (αὔξησις), который мы обнаруживаем в заключении памятника, где посредством «нарастания» приводятся те исключительные почести, каких удостоился Август18. Этот прием характерен для βασιλοκοὶ λόγοι. Но по одному этому признаку нет еще оснований причислять «Res gestae» к эллинистическим деяниям. Некоторые исследователи отказывались, наконец, от определения литературного жанра, считали, что «Res gestae divi Augusti» представляют собой такой литературный памятник, прототип которого нельзя отыскать в иных произведениях. Но памятник все же не так сложен, чтобы отнести его к какому-то особенному, единичному случаю, не возводимому ни к какому прототипу. Литературный жанр следует искать, конечно, в римских произведениях.

Такими произведениями, которые послужили прототипами нашего источника, были, видимо, те elogia, какие составлялись триумфаторами и консулами. После триумфа триумфатор имел обыкновение обозначать свои деяния в списке, который выставлялся на Форуме. Август питал несомненный интерес к элогиям знаменитых римлян, которые были возобновлены и даже заново составлены, причем наряду с подлинными элогиями видных республиканских деятелей появились элогии легендарных царей, включая Энея. Из наиболее ранних, а вместе с тем подлинных элогиев до нас дошли элогии Дуилия, победителя карфагенян в морской битве при Милах, и Попилия Лената, консула 132 г. до н. э., который боролся со сторонниками Тиберия Гракха, но продолжал наделение землей. Запись Дуилия ведется от первого лица, мы находим в ней выражение «primus feci» — «первый сделал», которое встречается и в «Res gestae divi Augusti». В надписи Лената (правда, в третьем лице) мы также находим указания, что ему первому принадлежат те или иные действия19. От [с. 320] других элогиев «Res gestae» отличаются главным образом своим размером. Повлияли, несомненно, те записки («рапорты»), какие наделенный полномочиями магистрат или промагистрат представлял сенату. Нельзя, конечно, отрицать возможность некоторых реминисценций, восходящих к эллинистическим источникам. Мысль о постройке мавзолея могла появиться только под влиянием эллинистических образцов, но в архитектурном отношении он был выдержан в стиле этрусского памятника. Идея «Деяний» также могла возникнуть под воздействием эллинистических образцов, но этому документу придана была чисто римская форма. Во всем произведении Август говорит о себе, но, как было уже сказано, он старается соблюсти свойственную идеальному римлянину умеренность и скромность. Он пытается показать, что все получено было им по заслугам, что он поступал всегда легально, что он проявлял сдержанность и скромность по сравнению со своими предшественниками. В одном случае он говорит даже, что он перестроил Капитолийский храм и театр Помпея и не написал при этом на нем своего имени20. Памятник найден был на Востоке, он помещен был в храме Августа, но и заглавные строки и само произведение свидетельствуют о том, что он написан был для Рима и для римлян. Август один лишь раз обмолвился, что он сделан для провинциальных жителей. В провинциальных храмах он помещен был как реликвия, как подлинные слова нового божества, ценимые независимо от их содержания.

«Res gestae» содержат значительный фактический материал. О том, как излагает Август события, происходившие при его участии, показывают следующие отрывки деяний: «Annos undeuiginti natus exercitum priuato consilio et priuata impensa comparaui, per quem rem publicam a dominatione factionis oppressam in libertatem uindicaui. Eo nomine senatus decretis honorificis in ordinem suum me adlegit C. Pansa e A. Hirtio consulibus consularem locum sententiae ferendae tribuens et imperium mihi dedit» («19 лет от роду по частному своему решению и на частные свои средства я собрал войско, при помощи которого вернул свободу республике, угнетенной партией злоумышленников. Во имя этого сенат почетным декретом избрал меня в свою среду в консульство Пансы и [с. 321] Гирция, предоставив мне право подавать свое мнение вместе с консулярами, и дал мне imperium»)21. На первый взгляд создается впечатление, что Августа кооптировали в сенат для того, чтобы он вернул республике свободу. На самом же деле, как нам известно из других источников, Август был кооптирован в сенат в начале 43 г., а о возвращении республике свободы речь могла идти лишь после Мутинской битвы, что произошло в апреле 43 г. Тот, кто знал все обстоятельства, мог сказать, что Августа ввели в сенат потому, что он «выступил по частному своему решению и на частные свои средства собрал войско». К слову «войско» относится предложение «при помощи которого вернул свободу республике». Формально Август не отступил от истины, но не совсем ясной формулировкой он создавал впечатление, что в благодарность за освобождение республики он был избран членом сената. И такая сознательная двусмысленность выражений встречается не раз.

Например, в 26-й главе говорится: «Gallias et Hispanias prouincias item Germaniam qua includit Oceanus a Gadibus ad ostium Albis fluminis pacaui». («Я усмирил галльские и испанские провинции, а также Германию, которые омываются океаном от Гадеса до устья Эльбы»)22. В то время, когда Август это писал, область от Рейна до Эльбы была римлянами потеряна, но Германия и не названа провинцией. Говорится: «Gallias et Hispanias proui[n]cia[s item Germaniam]». В конце той же главы сказано: «In Arabiam usque in fines Sabaeorum processit exercitus ad oppidum Mariba» («В Аравии войско мое продвинулось до границ Сабеев, до города Марибы»)23. Конечный пункт продвижения указан правильно, но Август умалчивает о результатах похода, закончившегося полным разгромом римского войска.

В годы гражданской войны инвектива была главным средством пропаганды. Август отказывается от этого метода, чтобы не возбуждать воспоминаний о гражданских войнах. По словам Диона Кассия, он не называл ни Антония, ни других своих противников ни во время своих триумфов, ни в последующие времена24. В «Res gestae» также не назван по имени ни один из его противников. Антоний имеется в виду, когда говорится о возвращении украшений храмам провинций Азии: «In templis omnium ciuitatium prouinciae Asiae uictor ornamenta reposui, quae spoliatis templis is cum quo bellum gesseram priuatim possederat» («В храмы всех городов провинции Азии [с. 322] я после победы возвратил украшения, которыми, опустошив храмы, завладел тот, с кем я вел войну»)25. Не упоминается Антоний и в главе 25-й, где говорится о присяге. Август говорит в этой главе о войне, в которой он одержал победу при Акции («quo uici ad Actium»)26. Подразумевается и Лепид, когда говорится о человеке, захватившем верховный понтификат, пользуясь гражданскими смутами («quod sacerdotium aliquod post annos, eo mortuo qui ciuilis motus occasione occupaverat... recepi»)27. О войне с Секстом Помпеем говорится как об освобождении моря от пиратов28 и о войне с рабами («antea Siciliam et Sardiniam occupatas bello seruili reciperaui»)29. Август говорит о событиях, которые действительно произошли, но встречается немало случаев всякого рода умолчаний, перестановок, не совсем точных и не совсем ясных формулировок, которые несколько иначе представляют всю его деятельность, чем это было на самом деле

Характер произведения, являющегося перечнем событий, сказывается на его стиле. Язык памятника отличается простотой и краткостью30. Вполне подтверждается замечание Светония: «В манере речи он придерживался изящества и простоты. Особенно старался он как можно яснее выразить свои мысли»31.

Неопределенность некоторых выражений, о которой приходилось уже говорить, не бросается в глаза. Она обнаруживается лишь при сопоставлении с событиями, действительно имевшими место. Эта неопределенность, по-видимому, плод длительной работы над отдельными выражениями, скрывающими действительное положение вещей, но не находящимися в формальном противоречии с имевшими место событиями.

Сопоставление «Res gestae» с другими памятниками дает нам возможность несколько уточнить наши выводы, касающиеся стиля произведения в связи с его общей политической тенденцией. Обратимся снова к 1-й главе. Август начинает свое произведение с указания, что по частному своему решению и на частные свои средства он собрал войско: «annos undeuiginti natus exercitum priuato consilio et priuato impensa comparaui»32. Такое же выражение встречаем мы и у Цицерона, когда он [с. 323] говорит о наборе войск Октавианом и о выступлении его против Антония: «C. Caesar adolescens... exercitum... comparauit patrimoniumque effudit»33. «Qua peste priuato consilio rem publicam... Caesar liberauit»34. Выражение «priuato consilio», таким образом, принадлежит не Августу и не относится к последним годам его жизни, когда писались «Res gestae». Это выражение возникло тогда, когда он выступил с войском, его употреблял Цицерон, оправдывавший это выступление. У Цицерона слова «priuato consilio» имели, кроме того, определенный смысл. В тех случаях, когда государство находилось в опасности, лучший, идеальный гражданин мог по своей инициативе, по частному своему побуждению выступить в его защиту35. Так поступил, например, легендарный Брут, освободивший республику от Тарквиния Гордого. Когда Цицерон употреблял выражение «priuato consilio», слова его были до известной степени официальными и их употребил Октавиан, вспоминая первое свое политическое выступление.

Войско было собрано Октавианом для того, чтобы вернуть государству, угнетенному господством противозаконной партии, свободу: «...per quem rem publicam a dominatione factionis oppressam in libertatem uindicaui»36.

Аналогичное выражение встречаем мы в «Записках о гражданской войне» Гая Юлия Цезаря: «Ex prouincia egressum... et se et populum Romanum factione paucorum oppressum in libertatem uindicaret»37. Такое же выражение найдем мы и у Цицерона: «fuerit ille Brutus, qui et ipse dominatu regio rem publicam liberauit»38. Слово «uindicare» происходит от выражения «uim dicere» — «объявлять о применении силы», которое употреблялось в гражданском праве: «Ubi rem meam inuenio, ibi uindico» — «где нахожу свою вещь, там и виндицирую»39. Vindicare in libertatem отдельного человека — возвращать свободу гражданину. Слово «uindicare» семантически родственно слову «uindex». В 28 г. Август употребляет его на монетах в качестве эпитета. На лицевой стороне тетрадрахм, выпущенных в Эфесе, изображен увенчанный лаврами Август и дана надпись: «Imp[erator] Caesar diui filius cos VI libertatis P[opuli] R[omani] Vindex»40. По старинному римскому [с. 324] праву «uindex» выступает в качестве освободителя или поручителя закабаленного по nexum человека. Если должник (nexus) не отдавал долга, то кредитор мог наложить на него руку, т. е. лишить его свободы. Но тогда могло выступить третье лицо, в качестве поручителя, которое отводило руку кредитора и освобождало должника. Это лицо и называлось «uindex». Такое же положение по отношению к республиканской свободе занимает и Август.

Выражение «чтобы республика не потерпела ущерба, сенат поручил мне в качестве пропретора наблюдать вместе с консулами» («res publica n[e quid detrimenti caperet] me pro praetore simul cum consulibus pro[uidere iussit]»)41 является перефразировкой формулы, называвшейся «senatusconsultum ultimum». В 25-й главе Август говорит, что Италия выбрала его вождем для ведения войны: «...me belli quo uici ad Actium ducem depoposcit». Аналогию можно найти в речи Цицерона о назначении Помпея полководцем: «universus populus Romanus... unum sibi... ad bellum Cn. Pompeium Imperatorem depoposcit»42. В 34-й главе говорится о прекращении войн и восстановлении республики: «В шестое и седьмое консульство, — говорит Август, — после того, как я потушил гражданские войны, пользуясь по всеобщему согласию высшей властью, я передал государство из своей власти в распоряжение сената и римского народа» («In consulatu sexto et septimo, postquam bella civilia exstinxeram, per consensum uniuersorum potitus rerum omnium rem publicam ex mea potestate in senatus populique Romani arbitrium transtuli»43).

В одной надписи, где идет речь о начале принципата, мы встречаем место, тождественное не по своим выражениям, а по мысли: «pacato orbe terrorum, restituta re publica»44. В пренестинском календаре говорится: «rem publicam populo Romano restituit»45. Август рассказывает, что по сенатскому постановлению в курии Юлия был поставлен в честь Августа золотой щит ради его мужества, милосердия, справедливости и благочестия: «Clupeus aureus in curia Julia positus quem mihi senatum populumque Romanum dare uirtutis clementiaeque iustitae et pietatis causa testatum est per eius clupei inscriptionem»46. Сохранились надписи, повторяющие надпись на [с. 325] щите: «SPQR Augusto dedit clupeum uirtutis clementiae iustitiae pietatis causa»47.

Мы не можем подобрать параллельные места ко всем главам памятника, но и приведенных цитат достаточно для некоторых заключений относительно языка памятника. Мы встречаем повторение таких выражений, которые составляют loci communes политических документов того времени. Такое употребление шаблонных и стандартных выражений политического языка не случайно. Август не стремился к оригинальным выражениям. Наоборот, он старался употреблять самые обычные, самые распространенные выражения, чтобы тем самым подчеркнуть справедливость всего сказанного. Эти выражения, как бы взятые из официальных документов, должны были напомнить различные события, которые ассоциировались с определенными выражениями; привычные слова официальных документов как бы подтверждали справедливость того, о чем говорилось.

Нет оснований говорить, что последние главы были составлены Тиберием. Последнему принадлежит только заголовок. Весь текст принадлежит, несомненно, Августу. За это говорит композиция произведения. Об этом свидетельствует только ему одному присущее употребление некоторых выражений (например, eo nomine в каузальном значении в 1-й главе)48.

Исключительное значение для истории принципата имеет определение политической тенденции нашего памятника. Начальные и заключительные главы говорят о республиканизме Августа. В начале памятника сказано, что еще в юности он вернул государству свободу. В заключительных главах повествуется о том, что, после того как были потушены гражданские войны, Август, облеченный по всеобщему доверию высшей властью, передал государство из своих рук в распоряжение сената и римского народа. За это он был назван Августом и удостоился ряда почестей49. Август неоднократно подчеркивает, что он избегал каких-либо чрезвычайных полномочий: он отказался от диктатуры. Он не принял пожизненного консулата50, он не согласился принять титул curator legum et morum с чрезвычайными полномочиями. Он поступал во всем согласно с обычаями предков (mos maiorum)51. О том, какое значение занимал Август в государстве, он пишет: «Post id tempus auctoritate omnibus praestiti, potestatis autem nihilo amplius habui quam ceteri qui mihi quoque in magistratu [с. 326] conlegae fuerunt» («После этого я превосходил всех своим «авторитетом» [auctoritas], власти же у меня было не более, чем у моих коллег по магистратуре»)52. Здесь уже в республиканские утверждения вносится известный корректив. Август превосходит всех своей auctoritas. Следовательно, когда мы перейдем к выяснению вопроса о власти Августа, нам нужно разобрать, в каком значении употребляется здесь слово «auctoritas».

В других местах Август говорит о своем принципате. Он имеет в виду весь период своего правления, когда говорит «me principe»53. С особенной отчетливостью выступает автократизм в 25—33-й главах, где идет речь о внешней политике. Август повествует о своих победах, о признании его восточными царями. Он как бы подчеркивает, что вся внешняя политика находилась в его ведении и он вел ее по своему усмотрению. Монархические тенденции «Res gestae», таким образом, несомненны, но нельзя их преувеличивать, как это делали в последнее время В. Вебер, Штедлер и др. В целом «Res gestae» стремятся подчеркнуть республиканизм Августа, умиротворителя государства и восстановителя старой республиканской формы правления.

В буржуазной литературе был поставлен вопрос о том, под каким философским влиянием возникли «Деяния Августа». Указывалось на роль стоической философии и на то, что в авторе «Res gestae» воплощается в известном отношении тот идеал правителя54, о котором писал Цицерон в трактате «De re publica». Однако само произведение в философском отношении настолько примитивно, что трудно говорить о том, что оно возникло под воздействием какой-то философской системы. Автор имел в виду староримские добродетели, им он хотел подражать, их вводить в жизнь. Но эти добродетели не есть нечто определенное, объективно отражающее быт и нравы римского народа в отдаленные времена. Идеал доброго римлянина сложился сравнительно поздно и под воздействием представителей средней Стои. Что же касается влияний Цицерона, то многие его положения, мысли, отдельные выражения были в ходу в эпоху принципата, и это, естественно, нашло отражение в «Деяниях». Таким образом, нет никаких оснований говорить о каких-то философских основах памятника или считать его произведением, имеющим какое-то религиозное значение (ἱερὸς λόγος).

«Res gestae» сохранились на латинском и греческом языках. Греческий перевод, за исключением некоторых незначительных [с. 327] отступлений55, точен, язык документа относится к правильному κοινή56. В критических произведениях был поставлен вопрос о том, где мог быть сделан перевод. Кайбель и Моммзен склонялись к мысли, что перевод был сделан в Риме; по мнению Ниссена, к которому присоединяются Гаже и ряд других исследователей, памятник был переведен в Галатии57. Публикация эдиктов Августа из Киренаики дает как будто право признать более справедливым взгляд Кайбеля и Моммзена. Эдикты, дошедшие до нас в греческом переводе, свидетельствуют о существовании некоторых устойчивых греческих выражений, соответствующих определенным латинским терминам. Перевод «Res gestae», несомненно, был сделан в Риме, может быть, при жизни Августа, а вероятнее всего — уже после его смерти. Нельзя сказать, что греческий перевод полностью корректирует латинский текст, как полагает Марковский58, но все же мы можем некоторые не совсем ясные выражения латинского подлинника корректировать греческим переводом. Однако преувеличивать значение греческого перевода нет оснований. Мы имеем дело с переводом хотя и авторитетным, исполненным в Риме под контролем людей, хорошо знакомых с политическими принципами Августа, но все же переводом, передающим основной латинский текст. Отметим, что монархические тенденции в греческом документе подчеркнуты больше, чем в латинском.

Проведено разграничение между «princeps senatus» и понятием «princeps» в смысле первого человека в государстве, пользующегося исключительным влиянием (cun. dux). В первом случае латинское понятие передается описательно (πρῶτον ἀξιώματος τόπον ἔσχον)59. Выражение «me principem» переводится ἐμοῦ ἡγεμόνος. Но эта замена касается не только греческого варианта «Res gestae». Это устойчивые выражения официального греческого языка.

Какое значение имеет наш источник для истории принципата? В новейшей литературе мы найдем два совершенно противоположных мнения. В. Вебер ставит его в центре всей истории Августа. Это ἱερὸς λόγος нового божества, это — ключ к пониманию нового императорского Рима60. По мнению Сайма, [с. 328] «Res gestae» не дают представления даже о конституционном положении Августа, и было бы неблагоразумно пользоваться в качестве надежного источника этим документом, плоским и раздражающим своими пропусками и неверными толкованиями61. Суждения обоих авторов односторонни. «Res gestae» содержат мало таких сведений, которые были бы не известны из других источников. Правда, только из него узнаем мы о таком важном событии, как присяга 32 г. Статистические данные, касающиеся ценза римских граждан, наделения ветеранов землей, участия сенаторов в походе против Антония, суммы раздач — тоже известны лишь из нашего памятника. Другие данные позволяют нам корректировать известия тех или иных авторов. Но не в этом состоит значение «Res gestae» как источника. Самое важное в этом документе не отдельные факты, может быть, даже и не известные до его опубликования, а его политическая тенденция. Нельзя отрицать того, что он является политической программой нового правительства — программой принципата. Конечно, то, что Август говорит о самом себе, отнюдь не является отражением реальной действительности. Это не воспоминания деятеля определенной эпохи, правителя, живого человека. В нашем источнике идет речь о правителе идеальном, о принцепсе, каким должен он представляться римским гражданам.

«Res gestae» дают нам официальный взгляд Августа на свою власть, на пройденный им политический путь, и в этом громадное значение памятника. Он помогает нам если не решать многие вопросы по истории принципата Августа, то находить пути к их решению.