«Мозаика»

Для лучшего понимания учениками структуры текста мы

рекомендуем использовать такой известный прием, как Ѓбмозаи-

22 Лекция 6

каЃв: составление текста из предложений, абзацев. Учитель заранее

готовит материал: еще не изученный текст (параграф учебника,

рецензия на изучаемое произведение, небольшая научная статья)

ксерокопируется и делится на маленькие фрагменты по числу

учеников в классе (если текст маленький, можно объединить

детей в группы по 4—5 человек и дать на группу один фрагмент).

Первая задача каждого ученика: прочитать про себя свой фраг-

мент (не показывая его другим!) и решить, какое место в тексте

он может занимать. (Для этого ученики должны знать слова —

указатели начала текста или его завершения.) Затем дети начи-

нают читать свои фрагменты вслух, пытаясь сразу же, на слух,

определить, в каком порядке они должны идти. Здесь вполне

уместна дискуссия по поводу того, какой из фрагментов лучше

сочетается с уже прочитанным. Именно в этой дискуссии, при-

водя свои аргументы, дети осваивают еще один важнейший раздел

синтаксиса, о котором обычно не хватает времени говорить на

уроках русского языка, — синтаксис текста. После того как текст

составлен, учитель предлагает сравнить полученный результат с

текстом, который напечатан в учебнике.

Вот так выглядит подготовленный для такой работы отрывок

из главы ЃбБалЃв ЃбБеседы о русской культуреЃв Ю.М. Лотмана

(перед каждым абзацем указано его правильное место в тексте):

(5) Основным элементом бала как общественно-эстетического

действа были танцы. Они служили организующим стержнем

вечера, задавали тип и стиль беседы. «Мазурочная болтовня»

требовала поверхностных, неглубоких тем, но также заниматель-

ности и остроты разговора, способ ности к быстрому эпиграмма-

тическому ответу. Бальный разговор был далек от той игры ин-

теллектуальных сил, «увлекательного разговора вы сшей

образованности» (Пушкин, VIII (1), 151), который культивировал-

ся в литературных салонах Парижа в XVIII столетии и на от-

сутствие которого в России жаловался Пушкин. Тем не менее он

имел свою прелесть — оживленность, свободу и непринужден-

ность беседы между мужчиной и женщиной, которые оказыва-

лись одновременно и в центре шумного празднества, и в невоз-

можной в других обстоятельствах близости («Вер ней нет места

для признаний...» — 1, ХХIХХ).

(2) В жизни русского столичного дворянина XVIII — начала

XIX века время разделялось на две половины: пребывание дома

Творческие задания при работе с текстом 23

было посвяще но семейным и хозяйственным заботам — здесь

дворянин выступал как частное лицо; другую половину занима-

ла служба — военная или статская, в которой дворянин высту-

пал как верноподданный, служа государю и государству, как

представитель дворянства перед лицом дру гих сословий. Проти-

вопоставление этих двух форм поведения снима лось в венчаю-

щем день «собрании» — на балу или званом вечере. Здесь реа-

лизовывалась общественная жизнь дворянина: он не был ни

частное лицо в частном быту, ни служивый человек на государ-

ственной службе — он был дворянин в дворянском собрании, че-

ловек своего сословия среди своих.

(3) Таким образом, бал оказывался, с одной стороны, сферой,

противо положной службе — областью непринужденного общения,

светского от дыха, местом, где границы служебной иерархии

ослаблялись. Присут ствие дам, танцы, нормы светского общения

вводили внеслужебные ценностные критерии, и юный поручик,

ловко танцующий и умеющий смешить дам, мог почувствовать

себя выше стареющего, побывавшего в сражениях полковника. С

другой стороны, бал был областью обще ственного представи-

тельства, формой социальной организации, одной из немногих

форм дозволенного в России той поры коллективного бы та. В

этом смысле светская жизнь получала ценность общественно-

го дела. Характерен ответ Екатерины II на вопрос Фонвизина:

«Отчего у нас не стыдно не делать ничего?» — «...в обществе

жить не есть не делать ничего».

(10) Как форма дворянского празднества, маскарад был

замкнутым и почти тайным весельем. Элементы кощунства

и бунта проявились в двух характерных эпизодах: и Елизавета

Петровна, и Екатерина II, со вершая государственные перево-

роты, переряжались в мужские гвардей ские мундиры и по-мужски

садились на лошадей. Здесь ряженье при нимало символический

характер: женщина — претендентка на престол превращалась

в императора.<…>

(4) Со времени петровских ассамблей остро встал вопрос и об

организационных формах светской жизни. Формы отдыха, обще-

ния молодежи, календарного ритуала, бывшие в основном общи-

ми и для народной, и для боярско-дворянской среды, должны были

уступить место специфи чески дворянской структуре быта.

Внутренняя организация бала дела лась задачей исключительной