Вступление

«Я числюсь по России…» — так ответил Пушкин на вопрос «Где вы теперь служите?», заданный неким молодым лицеистом в 1829 г.¹ Так кем же сейчас числится Пушкин по России? Попробуем определить это не столько по письменным свидетельствам, сколько сердцем своим, вникнем умом в его собственные признания и откровения его друзей.

Александр Сергеевич и поныне в строю бойцов за русский язык и верное миропонимание. Свершившееся убийство Пушкина сразу перестало быть личным делом одной семьи и вошло в умы и сердца русских людей. Люди, собравшиеся у дома Пушкина 170 лет тому назад — в дни его ухода из земной жизни, в большинстве своём не читали его книг. Они просто узнали, почувствовали сердцем своим, что русского стихотворца убил иноземный наёмник.

«Три первостепенных поэта: Грибоедов, Пушкин и Лермонтов, один за другим, в виду всех, были похищены насильственной смертью, в течение одного десятилетия, в поре самого цветущего мужества, в полном развитии сил своих, и никого это не поразило: даже не содрогнулось ветреное племя…

Наша поэзия была почти незнаема и неведома нашим обществом, которое в то время воспитывалось другим воспитанием… под влияньем выходцев из всех стран, всех возможных сословий, с различными образами мыслей, правил и направлений. Общество наше, — чего не случалось ещё доселе ни с одним народом, — воспитывалось в неведении земли своей посреди самой земли своей»² — с горечью утвердил Н.В. Гоголь, давая оценку состоянию общества, равнодушно отнёсшегося к гибели писателей, несущих новое миропонимание с начала XIX века вперёд почти на 600 лет. А может и более…

Почти 38 лет дух Пушкина жил в теле и постепенно переходил его творения. Плоть была повержена, но мир Пушкина, величественный и таинственный, несмотря на равнодушие всё ещё достаточно многочисленной враждебной среды недоброжелателей, живёт и развивается по особым законам, и эти законы знал наш родной и любимый стихотворец.

«Не было бы Пушкина, — заметил Достоевский — не определились бы, может быть, с такою непоколебимой силой (в какой это явилось потом, хотя всё ещё не у всех, а у очень лишь немногих) наша вера в нашу русскую самостоятельность, наша сознательная уже теперь надежда на наши народные силы, а затем и вера в грядущее самостоятельное назначение в семье европейских народов»³.

А.С. Пушкин нарисовал свой лик на рукописи послания «Н.Д. Киселеву» в июне 1828г.

Пророческая работа «Руслан и Людмила» (о Русском народе и общинном образе правления и миропонимания на Руси, милого Людям) была враждебно принята в Петербурге. Она не соответствовала общественному мнению высшего света, ибо на сотни лет опережала понятия того времени. Одинокий в окружении непонимания и враждебности, Александр Сергеевич перед передачей на сохранение своей особой рукописи⁴ Донским казакам обнародовал в 1828 году загадочную вступительную часть к «Руслану и Людмиле» — «У Лукоморья». Это, скрытое особым ключом, творчески точное описание всего того, на чём основывалось всё его предыдущее творчество, и каким он предвидел будущее Руси конца второго и начала третьего тысячелетия. Именно этот «ключ» к образам его произведений и к «донской рукописи» имел в виду Пушкин в «Скупом рыцаре»:

Я каждый раз, когда хочу сундук

Мой отпереть, впадаю в жар и трепет.

Не страх, но сердце мне теснит

Какое-то неведомое чувство...

находя… приятность.

Когда я ключ в замок влагаю: приятно

И страшно вместе⁵.

Но «рыцарь»-Пушкин не был скупым. Он был расчётлив по времени. Ключи к рукописи он оставил в 1829 г. в надёжных руках.

Не менее загадочна заключительная часть «Руслана и Людмилы». Было сделано предположение⁶, что количество строк пророчески определяло годы жизни Пушкина (1799-1837). В строках можно найти отражение основных событий его жизни. Многие из них отмечены в скобках ниже: