Тысячелетний дуб

АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВИЧА ПУШКИНА²⁵

Род Пушкина простирается до времён VIII века, более ранних, чем времена Гостомысла Благоразумного²⁶. В творческих планах бытописателя приводилась и родословная Гостомысла по преданию, что ещё раз подтверждает, как глубоко Пушкин стремился постичь истоки своего древнего славянского рода: «Славен оснует город Славянск… Буривой, сын Владимира, отец Гостомысла»²⁷. Пушкинский род, многоколенный и разветвлённый, берёт начало в седой глуби веков: в VII столетии жили предки Гостомысла, деда Рюрика. Свидетельств тому почти нет, лишь древние сказания сохранили их имена. Бытописание сохранило не только имя Гостомысла, но и праведные дела — недаром прозван он был Благоразумным. «Сей Гостомысл бе муж елико храбр, толико мудр, всем соседом своим страшный, а людем любим, расправы ради правосудия...»²⁸ В одном из своих видений, Александр Сергеевич обращался взором к своему очень далёкому предку: «Гостомыслову могилу грозную вижу»²⁹. Гостомысл был Новгородским посадником, имел четверых сыновей (все они пали в ратных боях) и трёх дочерей. Одна из них, Умила, стала женой бодричского князя Годослава-Годлава и матерью Рюрика³⁰. По преданию известно, что матерью Годлава тоже была славянка, дочь князя Рандвера Ратиборовича, а его отцом — вагрский³¹ князь Гальфдан.

В старинном русском сказе упоминается об удивительном пророческом сне Гостомысла: будто видел он, как «из чрева средней дочери его — Умилы» выросло чудесное древо и дало плод, от которого «насыщаются люди всея земли»³².

Ведь не зря ещё одно упоминание о предке сохранилось в пушкинской работе: «Никто, более нашего, не уважает истинного, родового дворянства, коего существование столь важно в смысле государственном; но в мирной республике наук, какое нам дело до гербов и пыльных грамот? Потомок Трувора или Гостомысла, трудолюбивый профессор... и странствующий купец равны перед законами критики»³³.

Любопытно, что в черновых набросках Александр Сергеевич от имени главного действующего лица упоминал о «тысячелетнем дворянстве»: «Наша благородная чернь, к которой и я принадлежу, считает своими родоначальниками Рюрика и Мономаха... корень дворянства моего теряется в отдалённой древности, имена предков моих на всех страницах Истории нашей... Мы так положительны, что стоим на коленах пред настоящим случаем, успехом... но очарование древностью, благодарность к прошедшему и уважение к нравственным достоинствам для нас не существует. Карамзин недавно рассказал нам нашу Историю. Но едва ли мы вслушались — Мы гордимся не славою предков, но чином какого-нибудь дяди, или балами двоюродной сестры — заметьте, что неуважение к предкам есть первый признак дикости и безнравственности»³⁴.

Но хотя знатное происхождение — благо, но это благо предков. Богатство почётно, но оно дело счастья. Слава желательна, но непостоянна. Красота прекрасна, но преходяща. Здоровье ценно, но легко теряется. Сила завидна, но она разрушается старостью и болезнями. Единственное, что божественно и безсмертно в нас — это просвещённость истиной³⁵; и две вещи лучшие в человеческой природе — Разум и Речь.

В пору знаменитой Болдинской осени Александр Сергеевич написал: «Я непременно решился на эпическую поэму³⁶, почерпнутую из Отечественной Истории. Не долго искал я себе героя³⁷. Я выбрал Рюрика»³⁸.

Варяги-русь, а значит и Рюрик — славянского происхождения. Ещё в 1858 году русский бытописатель Александр Васильев³⁹ привёл немало любопытных описаний событий того времени в подтверждение этого: Рюрик, его братья и вся дружина были русы, славяне, и жили они у озера Ильмень, по берегам рек Варанды и Варяжи, имели с новгородцами общий язык и происхождение. От реки Варяжи (Воряжи), впадающей в Ильмень, и пошло название племени — «варяги», что закономерно и не противоречит древним обычаям нарекать племена по названиям рек. «Во всех летописях мы читаем, — пишет бытописатель, — и пришедше Словени седоша около озера Ильменя и нарекошеся Русь, реки ради Русы, еже впадает в озеро»⁴⁰.

Ветвистое древо потомков Годослава через тысячелетие протянется в XVIII век, на исходе которого родится великий стихотворец Александр Пушкин, который довольно точно знал об истоках своего рода. Тогда совсем иначе осмысливаются знакомые строки:

Ветер весело шумит,

Судно весело бежит

Мимо острова Буяна,

К царству славного Салтана,

И желанная страна,

Вот уж издали, видна⁴¹.

Святилище Световита находилось на острове Руяне⁴², в русских сказках именуемом Буяном. Так Александр Сергеевич назвал сказочный Буян — возможную родину своих пращуров: ведь именно от Рюрика и вели многие русские семейства свои родословные (и Пушкины в том числе). Недаром бытописатель, зная о родовых связях с Рюриковичами, о древности родового древа, написал: «Род мой один из самых старинных дворянских»⁴³. Ему было известно и семейное предание: по женскому колену (через прабабушку С.Ю. Ржевскую) был он «Рюриковой крови».⁴⁴

Но обратимся вновь к событиям тысячелетней давности. Далёкий предок Пушкина Годлав погиб в главном городе бодричей Рароге⁴⁵ от рук шведского короля, и трое его сыновей отправились в иные края, поближе к своим родичам, ведь дед их Гостомысл — новгородский старейшина. Рюрик, «убрашася от немец», как повествует Холмогорская летопись, пришёл на Ладогу и основал там, задолго до 862 года, крепость.

И когда решили славяне найти себе князя, их выбор без колебаний пал на Рюрика: его знали как достойного мужа и храброго воина. И умирающий Гостомысл обратил свои надежды к внуку, видя в нём достойного преемника и продолжателя своего дела, ведь Рюрик со своей дружиной охранял подступы к Новгороду со стороны Ладоги (от Ладоги до Новгорода не более 200 верст пути вверх по течению Волхова).

Вероятно, если бы новгородцы действительно отправились за чужеземное море звать себе князей, это событие нашло бы отражение и в скандинавских преданиях, и в русских летописях — такое дело ведь не потеха...

Любопытно теперь вникнуть в пушкинские строки: «Не мало нас, наследников Варяга...»⁴⁶ В написанном Пушкиным в 1832 году повествовании «Езерский», по сути — стихотворном переложении собственной родословной, есть такие строки:

…мой Езерский

Происходил от тех вождей,

Чей в древни веки парус дерзкий

Поработил брега морей⁴⁷

Пушкин полагал, что «в древности каждый народ исходит, так сказать, из собственного своего источника, некий первобытный дух проникает во всё и во всём отзывается… Франки, готфы, бургундцы, англосаксы, датчане, нормандцы сохраняли обычаи и нравы, свойственные их племенам»⁴⁸.

На славянское происхождение Рюрика указывали до 1917 г. и бытописатели. Они свидетельствовали, что для славянина невозможно было отвергнуть веру своего народа, а скандинавы, немцы непременно принесли бы с собой ересь протестантской или католической веры (как сделали это на Балтике). На Руси же подобного не произошло.

Подытожив все имеющиеся предположения и данные, на которые можно опираться, попробуем восстановить события более чем тысячелетней давности — «земли родной минувшую судьбу»⁴⁹.

В древнерусской летописи есть сообщение: «В год 6370 (862)⁵⁰ изгнали Варяг за море⁵¹, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: "Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву". И дошли за море к Варягам, к Руси. Те Варяги назывались Русью, как другие называются Шведы, а иные Норманны и Англы, а ещё иные Готландцы, — вот так и эти прозывались. Сказали Руси — Чудь, Славяне, Кривичи и Весь: "Земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет. Приходите княжить и владеть нами". И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю Русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, — на Бело-озере, а третий, Трувор, — в Изборске. И от тех Варягов прозвалась Русская земля»⁵².

Одно слово наряд, неправильно преподнесённое, в предложении «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет», дало возможность исказить и всё бытописание творений и жизни на Руси. В летописи слово «наряд» означал — предписание о несении определённых повинностей: например, договор с воинами об охране города и посадов от врагов. Пушкин правильно понимал это слово, а «историки» были либо неучами, либо «умниками». Ведь у Пушкина в «Борисе Годунове» князь Воротынский обращался к Шуйскому со словами «Наряжены мы вместе город ведать...»⁵³, а в «Истории Пугачёва» Пушкин писал: «Яицкие казаки послушно несли службу по наряду московского приказа; но дома сохраняли первоначальный образ управления своего»⁵⁴. Да и поныне мы знаем, что наряд милиции следит за порядком в городе.

Так что, иногда стоит задуматься, осмотреться вокруг, и, если нет решения, то, как писал наш стихотворец, надо «рыться в летописях и добираться до сокровенного смысла обветшалого языка»⁵⁵.

Итак, согласно летописи Рюрик снова вернулся назад — прибыл со своею дружиною в Новгород. Он свободно владел славянским языком и общался с новгородцами без толмачей. И при всём том поклонялся со всеми новгородцами славянскому верховному богу-громовержцу Перуну, а не Одину — главе божественного скандинавского храма, как это делали все норманны. Неужели после появления Рюрика со своим войском, будь он шведом, датчанином или норвежцем, в русском языке не осталось бы следов иноязычных слов? Язык — самый безпристрастный бытописатель творений и жизни людей, он — подобно изменениям лакмусовой⁵⁶ бумажки от воздействия иного вещества — откликается на все общественные и хозяйственные явления, происходящие в обществе. Да и откуда им было взяться, чужим словам и обычаям, если Варяги-Русь были Славянами?

Есть ещё одно безценное свидетельство о языковой общности Славян и Варягов-Русь. Летописец Нестор оставил такую запись: «А Словеньскый языкъ и Рускый одно есть, от Варягъ бо прозвашася Русью, а первое беша Словене; аще и Поляне звахуся, но Словеньскаа речь бе»⁵⁷. Опять нам был дан ключ к непознанному прошлому Руси! Но его многие «историки норманнской школы» будто не замечали...

Александр Сергеевич Пушкин был противником этой школы. Жизнь и дела Древней Руси не остались им незамеченными. В молодые годы Александр Сергеевич зачитывался «Историей государства Российского» Карамзина, только что увидевшей тогда свет. Прочёл её, по его же словам, «с жадностию и со вниманием… Древняя Россия казалось, найдена Карамзиным, как Америка — Колумбом»⁵⁸. Кстати, в «Истории государства Российского» имя Пушкиных 21 раз «под пером Карамзина в родных преданьях прозвучало»⁵⁹.

В пушкинских воспоминаниях о Карамзине есть и такие слова: «Некоторые из людей светских письменно критиковали Карамзина. Ник. Муравьев, молодой человек умный и пылкий, разобрал предисловие!.. Мих. Орлов в письме к Вяземскому пенял Карамзину, зачем в начале Истории не поместил он какого-нибудь блестящего предположения о происхождении славян, т.е. требовал романа в истории — ново и смело!»⁶⁰ Но в бытописании творений и разрушений превыше всего для Пушкина была правда. Исследователи Летописей, работавшие в начале XIX столетия не располагали достоверными свидетельствами, полученными лишь в недавнее время, и способными опровергнуть «основы норманнской школы» о «молодости» русского народа. Русскую письменность следует рассматривать как давшую начало всем остальным письменностям мира. Ведь сказано же в Библии (Бытие. 11:1): «На всей земле был один язык и одно наречие».

Исследователь языка, живший в XIX в. П.А. Лукашевич постиг парный смысл славянского слова: «Славянские языки отличаются от прочих тем, что в них каждое имя в названии предмета имеет два смысла: первый есть Внешний, т.е. Имя вещи или предмета, а второй Внутренний, означающий Свойство или Качество сего же самого предмета, для узнания которого нужно читать слово в обратном порядке.

Следовательно, мысль первого изобретателя нашего языка, при установлении им в каждом слове двоякого смысла — внешнего и внутреннего, состояла в том, чтобы внутренним смыслом, по большей части расчленённым определением называемого предмета, облегчить человеку в его речи закон или порядок точного и верного мышления и передать оный слушающим; а чрез это каждое слово должно означать в умопредставлении не только предмет, но и самое сокровенное свойство оного. Вообще сии названия отвлечённых предметов, во внутренних их определениях, выявляют в изобретателе высокий, светлый ум и знание сердца человеческого».⁶¹

Александр Сергеевич полагал, что «язык славяно-русский имеет неоспоримое превосходство пред всеми европейскими: судьба его была чрезвычайно счастлива»⁶². Он понимал единство русского языка в паре внешнего и внутреннего содержания слова и выразил это стихами:

Мы сдвоились меж собой,

Мы точь в точь двойной орешек

Под единой скорлупой⁶³.

Само название великого народа Славян определялось испокон веков их судьбой нести людям Слова — «В начале было Слово» (Евангелие от Иоанна.1:1).

Русское происхождения Библии доказал Н.Н. Вашкевич таким образом: «В самом описании Сотворения Мира дни недели поименованы через их порядковые места: день первый, день второй и т.д. Если бы слова были переведены с иврита, дни недели были бы перечислены по порядку через буквы алфавита: йом алеф, йом бет и т.д. Что касается греческого языка, который мог бы заявлять права на то, чтобы служить языком подлинника, то греки не знали семидневной недели, они считали дни десятками»⁶⁴.

Известные библейские сообщения на русском языке позднее «были переведены и на другие языки. Первым алфавитом, который использовал буквы для обозначения гласных, был русский алфавит, из чего вытекает, что древнегреческий алфавит происходит из русской азбуки, а не наоборот, как принято думать»⁶⁵.

«Новый Завет по особенности связи с языком подлинника нисколько не отличается от Ветхого. Его тёмные места раскрываются заменой букв и слов арабского языка на буквы и слова русских предложений — не греческих, не древнееврейских, не латинских»⁶⁶.

Это означает, что изложение «сотворения мира» в Библии было известно «семь с половиной тысяч лет назад, как знак русской государственности. Именно поэтому в нём до сих пор остаются следы русского языка… Кстати, Тору перевели значительно позже, на целых 1700 лет, о чём красноречиво свидетельствует их летоисчисление "от сотворения мира" (3760 г.)»⁶⁷. Наш русский язык имеет более 200000 слов. Разве смогли бы первоначально написать Библию на языках со скудным запасом слов: греческих или иврита⁶⁸?

В 1889 г. в США была найдена на глубине 90 м «"глиняная статуэтка из Нампы, штат Айдахо". Люди современного типа населяли Америку на рубеже плиоцена и плейстоцена, то есть примерно 2 миллиона лет назад»⁶⁹. В.А. Чудинов прочёл на изваянии надпись, выполненную русской руницей: «Ликъ Мары в храме Макожи, руны живы Макожи» и уточнил срок изваяния богини Мары в 800 тысяч лет⁷⁰.

Бытописание творений и жизни (людей) будущего будет осуществляться учёными, согласуясь с новой русской кольцевой наукой о чередовании народов на Земле, завещанной нам Пушкиным в Донской рукописи. Им предстоит восстановить события и скрытый смысл деяний наших пращуров и нашего времени. А значит — создать научно достоверную картину становления российской государственности. Ну, а мы уверенно утверждаем, что «самодержец российский» Рюрик был славянином.

Строка «Стремиться к небу должен гений...»⁷¹ открывает нам другое свойство, определяющее Пушкина, как общающегося с Небесами. Очень важным кажется нам свидетельство Александры Петровны Араповой (Ланской): «В роду бояр Пушкиных с незапамятных времён хранилась металлическая ладанка, с довольно грубо гравированным на ней Всевидящим Оком и наглухо заключённой в ней частицей Ризы Господней. Она — обязательное достояние старшего сына, и ему вменяется в обязанность 10 июля, в день праздника положения Ризы, служить перед этой святыней молебен. Пушкин всю свою жизнь это исполнял и завещал жене соблюдать то же самое, а когда наступит время, вручить её старшему сыну, взяв с него обещание никогда не уклоняться от семейного обета»⁷². Родовые обычаи и предания были святы для Пушкина. И для нас ныне важно не забывать всех тех, кто стяжал себе не мирскую славу, но небесную, кто жизнь свою превратил в подвиг служения Богу и Отечеству. Вот строки, полные провидческого смысла:

И божественно б сияла

Родословная твоя...⁷³

Какие удивительные открытия таятся ещё в полном родословии гениального сына Руси! Не ведали жизнеописатели Александра Сергеевича, что он является потомком по прямой линии двенадцати святых, прославивших «своё иноческое имя в истории нашего Отечества»⁷⁴:

• мудрой киевской княгини — Ольги,

• внука княгини Ольги — Владимира I, Красное Солнышко,

• княгини Марии — благоверной супруги Всеволода III Большое Гнездо,

• князя — ратника Александра Невского,

• князя — мученика Михаила Тверского,

• князей — Мстислава, Ростислава, Михаила и Василия (Василько),

• княгини — Анны Кашинской,

• муромских чудотворцев-князей — Петра и Февронии.

А по боковым ветвям в роду А.С. Пушкина можно назвать более тридцати имён святых, прославленных в русской бытности. Эти святые суть: князь Андрей Боголюбский и грузинская царица Тамара Великая, княгиня Анна Новгородская, святые братья Борис и Глеб, князь Дмитрий Донской и его жена благоверная княгиня Евдокия Дмитриевна.

В заметке на полях черновой рукописи «Бориса Годунова» замечено певцом Руси: «Приближаюсь к тому времени, когда перестало земное быть для меня занимательным»⁷⁵ — что согласуется с тем умонастроением творца — смиренномудрой отрешённости. Ему было даровано после смертельной раны на «поединке» три дня, чтобы проститься с женой и детьми, друзьями, исповедоваться перед кончиной и вознестись душой безсмертной в мир иной.

«Душа безсмертная, от бренного тела, как птица из растерзанной сети, весело излетевши, воспаряет в рай богонасаждённый, где вечно цветёт древо жизни, где жилище самому Христу и избранным его»⁷⁶. Эти строки из проповеди Георгия Кониского, архиепископа Белорусского, которыми столь восхищался Пушкин, вошли в его статью о духовном пастыре и увидели свет в его же «Современнике» в начале 1836.