Глава первая. Мобильный телефон как социокультурный феномен

Мобильный телефон из средства межличностной коммуникации в течение последних пяти-семи лет превратился в самостоятельное медиа. Он перестал быть только средством устной и текстовой коммуникации, открыв новые возможности и измерения в пространстве медиа-развлечений. Мобильный телефон по своей сути является гибридным девайсом, то есть, в миниатюрной форме объединяет аудио-, визуальные, и текстовые технологии. Это позволяет отсылать, получать, хранить большие объемы человеческой и цифровой информации. Уникальность мобильного телефона заключается в том, что он гораздо эффективнее обычных компьютерных технологий, до сих пор доступных лишь финансово обеспеченной части населения. Мобильный телефон как бы вводит людей в мир оцифрованной информации.

Если первое время мобильными телефонами пользовались преимущественно для оперативного решения производственных вопросов, то на сегодняшний день, в связи со снижением тарифов, ситуация кардинально изменилась. Родители все чаще покупают телефоны для детей-школьников. Разговоры по сотовым телефонам между членами одной семьи не удивляют уже никого, так же, как не удивляет и двенадцатилетний подросток, идущий по улице с телефонной трубкой в руках. Пользование сотовой связью становится повседневной бытовой привычкой [42].

Быстрое проникновение мобильных телефонов в социальное и культурное пространство и оценка «мобильных технологий» как вездесущих, и тотальных создали целый ряд проблем, что привело к негативным коннотациям мобильного телефона в дискурсивных моделях. Например, опасения за безопасность детей, сценарии конца света, различного рода ужасы и угрозы, связанные с мобильным телефоном - нашли свое выражение в оценках и характеристиках данной вещи, изменившей пространство повседневной жизни миллионов людей.

Причины, по которым, не утихают споры относительно положительного и отрицательного влияния мобильного телефона на социальное и культурное пространство, кроются в модернистком видении технологического развития, которое стремится к «дистопийной эстетике» - то есть к эстетике негативного восприятия всего нового. Так же, как мобильные телефоны, новые технологии оцениваются как потенциально опасные и даже угрожающие человеческой жизни [1].

Массовые страхи, связанные с подобными дистопическими сюжетами достаточно успешно уловили и ретранслировали авторы литературных бестселлеров и кино. Например, один из самых известных и популярных писателей Стивен Кинг посвятил мобильным телефонам один из своих романов «Мобильник». По сюжету романа, сотовые телефоны становятся источником массовой ненормативной агрессии, приводящей человечество к неминуемому апокалипсическому концу.

Мобильный телефон привел к созданию целого комплекса непредвиденных социокультурных эффектов. Помимо возможности коммуникации, мобильные телефоны насыщаются дополнительным медиа-контекстом (развлечения, информация, знакомства), а также способностью «синхронизировать повседневную жизнь» с домом или работой посредством sms, электронной почты, обменом визуальными изображениями. Например, владелец мобильного телефона может в любой момент, без риска испортить отношения, нарушать свои обязательства, опаздывая на встречу, или как-то иначе изменять достигнутые ранее договоренности. Ему достаточно сделать звонок ожидающему его абоненту, и проблемная ситуация будет разрешена через оправдание [21].

Первые мобильные телефоны с выдвижными антеннами по дизайну достигали весьма внушительных размеров и имели явные коннотации с рацией. Тем самым они подчеркивали свою элитность в мире вещей и статус своих хозяев как «избранных». Затем антенна приобрела более фешенебельный и элегантный вид, а в последующих модификациях уступила место встроенной, поскольку мобильный телефон стал уже вещью повседневной, и его элитность заключается теперь уже не в нем самом как вещи, а в его формальных характеристиках.

Следующий этап «работы» с формой привел к значительному уменьшению размеров телефона, округлению его силуэта, появлению откидывающейся и сдвигающейся крышки. В культурном коде эти изменения прочитываются, с одной стороны, как движение к универсальности круглых форм (яйцо как символ вселенной), а с другой – как все большее «оповседневнивание» мобильного телефона, который не скрывает весьма прозрачных отсылок к символическим формам пудреницы, зеркальца, шкатулки для мелочей. По существу, «мобильный друг» - архетипическое возращение к волшебному зеркальцу-информатору («Свет мой зеркальце, скажи, да всю правду доложи…») [41].