2.9 Рассказ «Василий Шишков»: цель и средство

Создание этого рассказа было не только целью (целью создания художественного произведения), но и средством (частью ответа на критику, завуалированного под весьма грамотную мистификацию).

В писательской среде творчество Владимира Набокова не только одобрялось, но и критиковалось. В его творческих способностях сомневались, ему завидовали, его провоцировали, его не понимали...

Владимир Набоков опубликовался его под псевдонимом Василий Шишков. Литературный враг Владимира Набокова, Георгий Адамович, оценил труд писателя; Владимир Набоков, таким образом, получил сатисфакцию.

«...Набоков — поэт прирождённый, и сказывается это даже в поисках. Некоторые стихи его прекрасны в полном значении слова, и достаточно было бы одного такого стихотворения, как «Поэты» или «Отвяжись, я тебя умоляю...», чтобы сомнения насчёт этого бесследно исчезали. Как всё хорошо в них! Как удивительно хороши эти «фосфорные рифмы» с «последним чуть зримым сияньем России» на них! Здесь мастерство неотделимо от чувства, одно с другим слилось. Натура у автора сложная, и в качестве автобиографического документа чрезвычайно характерно и длинное стихотворение о «Славе», где всё прельщающее и всё смущающее, что есть в Набокове, сплелось в некую причудливую симфонию.

Поэзия эта далека от установленного в эмиграции поэтического канона, от того, во всяком случае, что в последнее время стали называть «парижской нотой» (до 1939-го года другой общей «ноты», пожалуй, и не было, слышались только отдельные голоса, волей судеб разбросанные по белу свету: литературная жизнь сосредоточена была в Париже). Набоков к этой «ноте» приблизительно в таком же отношении, в каком был Лермонтов к пушкинской плеяде,— и подобно тому, как Жуковский, столь многому эту плеяду научивший, над некоторыми лермонтовскими стихами —не лучшими, конечно, — разводил руками и хмурился, так недоумевают и теперешние приверженцы чистоты, противники всякой риторики, враги позы и фразы над сборником стихов Набокова, лишь кое-что в нём выделяя… По-своему они правы, как по-своему — но только по-своему! — был прав и Жуковский. Однако в литературе, как и в жизни, умещаются всякие противоречия, и никакие принципы, школы или методы — а всего менее «ноты»— не исключают в ней одни других. Не методы и не школы одушевляют поэзию, а внутренняя энергия, ищущая выхода: её не расслышит у Набокова только глухой» [30].

Справедливости ради следует отметить, что талант Набокова Адамович всё же признавал, хотя и трактовал его весьма неприязненно, со своей «колокольни».

«Для творчества показателен главным образом его строй, или — по-другому — его тон, звук, окраска, то, что выражает самую сущность замысла, то, чего автор не в силах ни придумать, ни подделать» [30]. «Отчаянием, однако, жить нельзя, и даже в изощрённейших словесных узорах нет от них убежища» [30].

Между прочим, Шишкова — фамилия прабабки Владимира Набокова. Рассказ Владимира Набокова, названный «Василий Шишков», повествует об «общении» автора с поэтом, познакомившимся с ним (автором-рассказчиком) после какого-то литературного вечера, желавшим продемонстрировать свои творения человеку, мнение которого уважал; причём изначально Шишков подсунул нашему герою стихи, по сути, лишённые художественной ценности, проверяя его компетентность. Автор-рассказчик отмечает пестроту стихов молодого поэта, нуждавшегося в критике, чего, между прочим, не терпел сам Владимир Набоков. Однако выяснилось, что таким образом автор-рассказчик был проверен, что стихи эти Василий Шишков специально сочинил на скорую руку, дабы проверить компетентность, принципиальность и бескомпромиссность мэтра. После такой проверки автор-рассказчик получил возможность узнать настоящие стихи «настоящего» Шишкова, тетрадь с которыми впоследствии досталась ему (в связи с тем, что Василий Шишков не был достаточно уверенным в завтрашнем дне).

Через некоторое время Василий Шишков принимает неоднозначное решение – раствориться…

В данном рассказе цвет не играет значительной роли, не является текстообразующим фактором вследствие наличия другой цели, приданной рассказу. Образ молодого поэта, созданный в рассказе «Василий Шишков» как имеющий реального прототипа, являлся частью авторской мистификации (Владимир Набоков как поэт напечатался под псевдонимом «Василий Шишков»).