21.2. Буржуазно-либеральный мультикультурализм как орудие ведения «гибридной войны»

На казалось бы явную абсурдность политики насаждения бур­жуазно-либерального мультикультурализма методом прямого и непосредственного насилования исторически сложившихся обществ коренных народов государств Европы следует смотреть не как на массовое распространение идиотизма в среде европейских политиков¹, а как на ведение «гибридной войны» против коренных народов Европы. Тогда иллюзия абсурдности исчезнет, и буржуазно-либера­ль­ный мультикультурализм предстанет в обнажённом виде именно как орудие войны и осуществления геноцида в отношении коренных народов государств Европы, работающее на достижение определённых глобально-политических целей.

Одно из пояснений термина «гибридная война»:

«Гибридная война — новое понятие в политической жизни планеты. Впервые появилось в военных документах США и Великобритании в начале ХХI века. Означает подчинение определённой территории с помощью информационных, электронных, кибернетических операций, в сочетании с действиями вооруженных сил, специальных служб и интенсивным экономическим давлением. Наиболее полно определение «Гибридной войны» дано в предисловии «Military Balance 2015» — ежегодного издания Лондонского Международного института стратегических исследований: «Использование военных и невоенных инструментов в интегрированной кампании, направленной на достижение внезапности, захват инициативы и получение психологических преимуществ, используемых в дипломатических действиях; масштабные и стремительные информационные, электронные и кибероперации; прикрытие и сокрытие военных и разведывательных действий; в сочетании с экономическим давлением»¹.

Т.е. термин «гибридная война» подразумевает войну, в которой военные действия ведутся посредством всего, что может нанести тот или иной ущерб противнику и позволяет достичь определённых целей как в отношении противника, так и в отношении изменения своего собственного положения в системе глобально-политических отношений². Иначе говоря, этот термин обозначает войну, ведущуюся посредством всех шести приоритетов обобщённых средств управления / оружия (см. раздел 8.5 настоящего курса — том 2), однако все пояснения термина «гибридная война» не называют их в прямой форме и не дают представления об их иерархии и взаимосвязях. Это умолчание-недомыслие является следствием определённых бессознательно-психоло­ги­чес­ких запретов, формируемых культурой Запада, на понимание полной функции управления, путей и способов её реализации в отношении культурно своеобразных обществ и человечества в целом, а также — и следствием разного рода юридических запретов на обращение к изучению и переосмыслению той или иной проблематики в жизни общества¹. И такого рода бессознательно-психо­ло­ги­ческие и юридические запреты сами являются результатом и инструментом ведения «гибридной войны» как и массовый идиотизм политиков в государствах жертвах агрессии, который расширяет возможности применения принципа «каждый в меру понимания работает на себя, а в меру разницы в понимании — на понимающих больше».

• Анализ возникновения и течения «гибридных войн» следует начинать с выявления как можно более полной совокупности процессов в жизни общества, что позволяет выявить тенденции их развития и, на основе прогностики развития тенденций — выявить цели, к которым ведут протекающие как бы сами собой социальные процессы (т.е. можно выявить объективный вектор целей, который может весьма отличаться от декларируемого политиками — см. ДОТУ).

• После выявления целей войны можно выявить субъектов целеполагания, которые, однако, могут быть не самостоятельными субъектами, а периферией хозяев войны — ретрансляторами-задатчиками целей, для достижения которых ведётся «гибридная война»¹.

• Далее протекающие процессы следует соотнести с объективными закономерностями всех шести групп, которым подчинена жизнь людей и культурно своеобразных обществ, что позволяет выявить обобщённые средства ведения войны всех шести приоритетов в их конкретике, применяемые как зачинщиком войны, который может быть её зомби-ретранслятором, так и её адресатами-получателями.

• В результате может быть выявлена концепция (стратегия) «гибридной войны» в конкретике её течения.

Выявление стратегии, которой следует агрессор, — очень важное обстоятельство в деле отражения или поглощения «гибридной войны», поскольку «стратегия без тактики — долгий путь к победе; тактика без стратегии — суета перед поражением». Одной стратегии в конкретике обстоятельств может быть противопоставлена в деле победы только другая — более эффективная стратегия, разработка которой требует выявления не только ретрансляторов и хозяев «гибридной войны», но и стратегии агрессора. Далее же стратегия победы в «гибридной войне» рождает тактику достижения целей в конкретике обстоятельств.

С этим связано ещё одно обстоятельство, которое необходимо понимать:

Одна из значимых особенностей «гибридных войн» состоит в том, что в толпо-«элитарных» обществах, в которых нет представления ни о полной функции управления, ни о путях и методах её реализации (прежде всего в отношении обществ), ни об обобщённых средствах управления / оружия, ни об объективных закономерностях всех шести групп, которым подчинена жизнь людей, обществ и человечества, — агрессоры (инициаторы) и адресаты-получатели «гибридной войны» могут не понимать, что они — реальные участники реальной войны, а не жертвы возникающих между ними разного рода многочисленных недоразумений и, как им кажется, никем и никак не управляемых злосчастных стечений обстоятельств¹.

Следствием этой особенности является то, что с точки зрения ДОТУ «гибридная война» в большинстве случаев — это осуществление некоторой совокупности слабых манёвров² в разных сферах деятельности общества на протяжении весьма продолжительного (в сопоставлении со сроками активной жизни поколений) времени, что в условиях господствующих в толпе бездумья и памятливости «не более, чем на две недели»³ позволяет применять политтехнологию «окна Овертона»⁴ в качестве стратегического оружия массового поражения противника, создающего предпосылки к достижению промежуточных и конечных целей «гибридной войны» прочими средствами воздействия на противника.

Ещё одна особенность «гибридных войн» состоит в том, что в них нет пространственно-географической локализации линии фронта, единообразно воспринимаемой всеми. «Линия фронта» проходит во внутреннем мире людей, в силу чего один и тот же индивид какими-то своими мыслями и действиями может воевать в «гибридной войне» на одной стороне, и в то же самое время (или в иное время) другими своими мыслями и действиями воевать на другой стороне, т.е. может воевать против самого себя или быть «травой на поле боя». О последствиях такого способа существования писал ещё апостол Иаков: «человек с двоящимися мыслями не твёрд во всех путях своих»¹. Поэтому адекватное восприятие действительной «линии фронта» в «гибридных войнах» — это вопрос владения эффективной методологией познания и концептуального властвования глобального уровня. В противном случае «гибридная война» может представляться беспочвенным вымыслом, либо будет царить множество мнений о её целях и характере; но изначально беспочвенный вымысел способен породить вполне реальную «гибридную войну» — такова парадоксальность «гибридных войн».

С этих методологических позиций и подойдём к анализу возникновения буржуазно-либерального мультикультурализма и его воздействия на культурно своеобразные исторически сложившиеся общества осёдло-цивилизованных государств Европы.

————————

Прежде всего следует понимать: для того, чтобы в любом изначально моноэтническом государстве возникли предпосылки к формированию мультикультурного общества², необходим достаточно интенсивный приток в него инакокультурного населения из других стран, т.е. необходимо массовое переселение (миграция) населения как минимум в континентально-региональных, если не в глобальных масштабах¹.

Для того, чтобы такая миграция осуществлялась, — в свою очередь, необходимы открытые возможности достаточно массовой транспортировки людей на большие расстояния при достаточно низкой себестоимости перевозок. Последнее необходимо пояснить.

Достаточно низкая себестоимость транспортировки — необходимое условие, поскольку для того, чтобы человек покинул свою родину в поисках лучшего качества жизни на чужбине, требуется, чтобы качество жизни его и его семьи на родине было довольно низким по критериям оценки им показателей:

1) личной безопасности себя и своих близких²;

2) эконо­ми­чес­кого обеспечения текущей жизни и возможностей экономического обеспечения развития семьи в будущем;

3) соот­ветствия исторически сложившейся социально-поли­ти­чес­кой организации сформировавшимся у индивида представлениям о той социально-политической организации, в которой он хотел бы жить;

4) возможностей качественного улучшения выше названных 1-го — 3‑го показателей в житейски-разумные сроки (т.е. максимум в течении 5 — 10 лет).

Для того, чтобы миграция обрела массовый характер, таких людей должно быть много, а для этого необходимы социальные бедствия, на фоне которых соответствующая пропаганда, подстрекающая к миграции, моогла бы обрести убедительность.

В силу того, что толпо-«элитарные» культуры в преемственности поколений массово воспроизводят носителей нечеловечных типов строя психики, то третий из числа названных выше стимулов к миграции актуален для весьма незначительной доли потенциальных мигрантов, поскольку вся проблематика социологии, политологии и истории, долгосрочных политических перспектив реализации сформировавшихся тенденций и управления ими — вне круга интересов и восприятия подавляющего большинства членов всех толпо-«элитарных» обществ.

Для подавляющего большинства потенциальных мигрантов наиболее актуальны первые два стимула — низкий уровень личной безопасности и низкий уровень потребления продукции (включая услуги) и природных благ, какие проблемы они, однако, не связывают с третьим фактором — со сложившейся социально-политической организацией жизни. В подавляющем большинстве случаев низкий уровень личной безопасности и экономическая необеспеченность жизни сопутствуют друг другу, вследствие чего бедность потенциальных мигрантов вынуждает к снижению себестоимости их транспортировки до предельного возможного технически и организационно минимума, в том числе и за счёт снижения комфорта и безопасности транспортировки¹.

И если неудовлетворённость по любому из показателей безопасности жизни и экономического обеспечения оценивается как беспросветная в аспекте улучшения возможностей жизни на родине в разумные сроки (4-й фактор из числа названных), то многие принимают решение о поездке в «более цивилизованные» страны либо на заработки, либо для дальнейшего постоянного проживания; причём поездка на заработки может трансформироваться в переезд индивида или всей его семьи на постоянное жительство при условии, что принимающая сторона не вводит каких-либо ограничений на сроки пребывания приезжающих на заработки и на возможности повторного приезда одного и того же лица на заработки спустя некоторое время и т.п.¹

Соответственно глобализация, осуществляемая на принципах рыночного либерализма и навязываемого «отсталым странам» «передового» «Вашингтонского консенсуса»², дополняемого требованием транснациональных корпораций о свободном перемещении через границы государств товаров, рабочей силы и капитала, порождая вопиющее и беспросветное экономическое неравенство населения разных регионов планеты как в аспекте культурного развития и трудовой деятельности, так и в аспекте потребления свободного времени и благ цивилизации¹, — сама является стимулом к массовой миграции из беспросветно бедных регионов в более благополучные в экономическом отношении.

Но либерально-рыночная экономическая модель не действует в современной глобальной политике сама по себе. Вовлечение в неё регионов планеты происходит не только на основе «метода культурного сотрудничества» «отсталых» государств² с «высоко цивилизованными», но и в результате того, что «высоко цивилизованные» организуют возникновение в «отсталых» государствах гражданских войн с целью насаждения в них приемлемых для себя режимов, а также стравливают их друг с другом в «локальных войнах». Такое соучастие в глобальной политике «высоко цивилизованных» государств не только расширяет социальную базу потенциальных мигрантов, но и дополнительно интенсивно стимулирует множество людей к тому, чтобы они стали фактическими мигрантами и покинули свою родину в поисках лучшей жизни на чужбине.

Как известно из либеральной пропаганды, «лучшая жизнь» в аспекте гарантий личной безопасности (тем более в сопоставлении с регионами охваченными войнами) и экономического обеспечения имеет место только в «высоко цивилизованных» странах Запада (в США, Канаде, государствах Евросоюза, а также в Австралии), куда и устремляются из неблагополучных регионов потоки мигрантов, имеющие целью осесть в «благополучных» странах на постоянное жительство³.

В своём большинстве это беднота, порождённая экспортом либерально-рыночной экономической модели в регионы становления их самобытных культур и войнами «за демократию», развязываемыми «развитыми» странами в «отсталых» странах в процессе осуществления глобализации по-библейски. Эта беднота — наиболее массовая категория потенциальных и состоявшихся мигрантов.

Кроме неё есть ещё две, хотя и заметные в общем потоке мигрантов, но не столь многочисленные, как беднота, и не создающие «мультикультурной угрозы» для принимающей стороны:

• Это преуспевшие в бизнесе индивиды, которых тяготит жизнь на родине в силу разных причин («угораздило же родиться и вырасти среди этих дикарей, обезьян, свиней»; «коррупция и вседозволенность государственной власти не дают развивать бизнес и жить цивилизованно» и т.п.), и под воздействием неприятия исторически сложившейся культуры своей родины и личностного самопревознесения над нею они уезжают на постоянное жительство в более «высоко цивилизованные», по их мнению, страны с целью интегрироваться в их общество.

• Дети местного так называемого «среднего класса» и «элиты», которых родственники посылают получать образование и профессии в более «высоко цивилизованные» страны. Многие из них по окончании учёбы и обретения профессии не возвращаются на свою родину даже, если социальный статус их семей на родине довольно высок¹, в стране нет гражданской войны и компактно-обособленный способ проживания «среднего класса» и «элиты» обеспечивает довольно высокий уровень личной безопасности, а становятся на путь интеграции в общество страны, где они получили образование и профессию, и теряют все связи с родиной если не сами, то во втором и в последующих поколениях.

Эти две группы не создают сколь-нибудь существенных «муль­ти­культурных угроз» обществу, которое их принимает, по двум причинам: 1) их представителям свойственна ориентация на интеграцию в него путём освоения его культуры и 2) довольно высокий уровень профессиональной квалификации, полученный на основе системы образования «передовых стран» или её региональных копий-подражаний, позволяющий представителям этих двух групп влиться в общественное объединение труда принимающего общества на условиях, если не близких к условиям, на которых в тех же профессиях работает большинство коренного населения, то на условиях гораздо лучших, чем позволяют условия трудоустройства на своей родине.

«Мультикультурную угрозу» представляют собой представители первой группы — бедноты. Именно в среде бедноты возникает платёжеспособный спрос на оказание услуг по обеспечению переезда в более благополучные с их точки зрения страны. Он возникает на основе готовности распродать на родине всё для того, чтобы купить «билет в рай».

Любой платёжеспособный спрос (даже порождённый беднотой) рождает предложение соответствующих платных товаров, включая платные услуги: это — закон рыночной экономики. И потому:

Организация и обеспечение массовой миграции — это не благотворительность от щедрот души в отношении населения бедствующих стран, а бизнес, который должен приносить прибыль, как и всякий бизнес, и в котором с целью максимизации прибыли издержки должны быть сведены к минимуму в том числе и за счёт снижения комфорта и безопасности массовой транспортировки мигрантов, о чём уже говорилось ранее, а также — за счёт безответственности за последствия.

Но развитие бизнеса можно стимулировать искусственным созданием спроса: в данном случае — путём целенаправленного создания разного рода бедствий в странах, откуда предполагается организовать массовую миграцию, что и наблюдается в глобальной политике со второй половины 1950‑х гг. Кроме того, не последнюю роль играет неформальная пропаганда, а по сути распространение сплетен, сеющих в среде потенциальных мигрантов иллюзорные представления о жизни в «высокоцивилизованных странах»: социальные пособия, позволяющие жить роскошно и не работать, обеспечение жильём за счёт принимающей стороны и т.п.¹ — не последнюю роль в создание и распространение такого рода иллюзий вносит киноиндустрия.

Так обстоят дела на одном конце «миграционного моста». Теперь обратимся к рассмотрению того, что происходит на другом конце — в государствах, чьи политики предали свои народы и согласились принять миграционный поток инакокультурных людей, численность которых позволяет им образовать сообщества, живущие территориально и культурно обособленно по отношению к коренному населению страны пребывания. Здесь тоже всё просто.

Масса инакокультурных пришельцев в своём подавляющем большинстве оказываются и культурно, и профессионально несостоятельными в принявшем их обществе. Даже если нет юридических ограничений типа непризнания принимающим государством квалификационных дипломов, полученных мигрантами на родине, то всё равно: есть более или менее ярко выраженный языковой барьер, несовместимость личностно-коммуникационных навыков разных культур, а при различном уровне научно-технического развития принимающему государству не нужно подавляющее большинство профессий, которыми владели мигранты у себя на родине¹; а кроме того, многие мигранты и на родине (в странах — бывших колониях «передовых государств») перебивались случайными заработками и не владели по сути никакими профессиями, требующими сколь-нибудь серьёзной профессиональной подготовки, и не обладают базовым образованием, достаточно высоким для того, чтобы освоить новые профессии в обществе принимающей стороны.

Кроме того, изрядная доля мигрантов — психологически сломленные, деморализованные люди, в силу этого не способные к ответственному поведению, реализующие поведенческую модель безответственно-беззаботного выживания в текущий момент, и не имеющие за душой никаких планов на будущее в аспекте освоения языка, профессий и полноценной интеграции в общественное объединение труда принимающей их стороны.

В силу этих обстоятельств мигранты в первом поколении обречены на массовую безработицу и занятость в наиболее низкооплачиваемых профессиях, не требующих сколь-нибудь высокого уровня образования и профессиональной подготовки.

Если бы они были малочисленны и разрознены, то не могли бы образовывать компактно-проживающие культурно обособленные сообщества: в этом случае они были бы вынуждены в личностно-индивидуальном порядке преодолевать языковой барьер, осваивать коммуникативные навыки принявшего их общества, интегрироваться в его культуру и образ жизни и не представляли бы собой для него «мультикультурной угрозы».

Но если их численность оказывается достаточной для образования компактно-прожи­ва­ющих сообществ, то проблема быстрого преодоления языкового барьера и скорейшей интеграции в культуру принявшего их общества для подавляющего большинства мигрантов снимается, поскольку в диаспоре выделяется некоторая группа, которая обеспечивает коммуникацию с внешним миром, а в пределах образовавшейся диаспоры — всё протекает на основе своих родных традиций и навыков. Но за обеспечение коммуникации с внешним миром надо платить, и это один из факторов, порождающих этническую преступность мигрантов, которая начинается с взимания платы с вновь прибывших за оказание коммуникационных услуг с обществом пребывания, а продолжается в «трудоустройстве» недавно прибывших соотечественников в нарко-, порно- и т.п. криминальном бизнесе, поскольку те в силу своего недостаточного образования, незнания языка и отсутствия профессий, востребованных в обществе принимающей стороны, — к иному трудоустройству просто не способны; если способны, то трудоустроившимся в некриминальных сферах (и по одиночке, и бригадами) всё равно приходится платить внутренним мафиозным группировкам диаспоры за оказание коммуникационных услуг с обществом пребывания и органами его государственной власти.

Навести порядок и поддерживать законность в этой сфере государство, массово принявшее мигрантов, не способно как в силу наличия языкового и иных коммуникационных барьеров¹, так и в силу того, что инакокультурная диаспора выстраивает внутреннюю самоорганизацию на мафиозных принципах, вследствие чего её руководство и она в целом относится к обществу пребывания как к объекту эксплуатации и безнаказанно карает тех своих членов, кто допускает несанкционированный «слив» той или иной информации чужакам. Со своей стороны в обществе в отношении образующихся в нём таким путём инакокультурных диаспор — в силу их сверхпропорциональной криминализации и распространённости иждивенчески-паразитического отношения к принимающей стороне — широко распространяются негативные предубеждения, которые охватывают как массу обывателей, так и предпринимателей-работодателей и госчиновников, которые вынуждены работать с «понаехавшими» в их страну «дикарями» и «мразью». Поэтому мигранту искать в обществе и у государства защиту от мафиозных проявлений внутри диаспоры бесполезно. Кроме того, в этом случае государственность проигрывает по быстродействию, поскольку оно действует на основе законодательно прописанных во многом формальных процедур, а мафии действуют по произволу, исходя из своего понимания целесообразности, особо не стесняя себя формалистикой. При этом законодательство либерализма ориентировано на подавление единоличной спонтанной преступности, а не мафиозно-органи­зо­ван­ной: в частности это выражается в отрицании юриспруденцией либерально-цивилизованных государств принципа коллективной ответственности.

На этом фоне в государствах с либерально-буржуазной культурой реализуется и долговременная антикораническая стратегия, согласно которой основными террористами стали мусульмане¹.

Крах вожделений «райской жизни» в среде мигрантов и их потомков порождает в их среде массовое разочарование и неприятие реальности, что создаёт массовую социальную базу для вербовки террористов среди озлобившихся и впавших депрессию из числа мигрантов и их потомков.

Соответственно буржуазно-либеральный мультикультурализм реально является инструментом ведения «гибридной войны». И он может быть использован против любого народа, терпимого к либерализму. В этом случае:

• от государственности, предавшей свой народ, требуется поддерживать в преемственности поколений режим обособленности всех инакокультурных диаспор пришельцев,

• а от диаспор требуется размножаться темпами более высокими, чем коренное население, для того, чтобы спустя несколько поколений коренное население стало национальным меньшинством на свой же родине¹, и также поддерживать культурное обособление диаспоры от принявшего её общества.

Такова политтехнология. Хотя для кого-то она — бизнес-среда и сам бизнес, а для других — поток случайностей и глупостей депутатов и чиновников государств Евросоюза, но не политтехнология. Однако эта политтехнология, как и многие другие политтехнологии, решает определённые глобально-политические задачи.

Суть этих задач проста. К середине XIX века заправилы библейского проекта глобализации поняли, что капитализм на основе либерализма представляет собой угрозу жизни цивилизации, поскольку: 1) порождает расслоение общества на никчёмно богатое меньшинство и массу культурно несостоятельной бедноты, что влечёт за собой недопустимую социальную напряжённость и 2) уничтожает биосферу планеты. В целях профилактирования катастрофы цивилизации было принято решение о переходе к общественно-экономической формации, организованной на других принципах, в которой безудержная гонка потребления, порождающая множество социальных и экологических проблем, была бы невозможной, что обеспечило бы сохранение биосферы Земли и устойчивость социальной организации.

Поскольку управление со стороны глобальной концептуальной власти носит большей частью характер бесструктурного управления созданием и поддержкой одних тенденций и подавлением других тенденций, то в русле этого метода было решено подержать тенденции, проистекавшие из самодеятельности социалистов-экспериментаторов конца XVIII — начала XIX века. В результате появился и начал культивироваться марксизм с его теорией всемирной социалистической революции и построения глобального коммунистического общества¹.

Однако продвижение интернационал-социализма марксизма встретило сопротивление в силу того, что в Европе многие представители национальной интеллигенции разных стран — не без оснований — восприняли социализм марксизма как проект, направленный на уничтожение национальных культур, и соответственно — национальной буржуазии и национальной интеллигенции с целью установления безраздельной глобальной расовой тирании евреев. «Мировая закулиса» отреагировала на такую реакцию тем, что дала санкцию на возникновение национал-соци­ализ­ма, который должен был решить те же задачи подавления гонки безудержного потребления, сохранения биосферы и обеспечения устойчивости социальной структуры при минимуме социальной напряжённости. При этом национал-социализму была придана ярко выраженная «антисемитская» окраска, хотя в «элите» третьего рейха, даже на ключевых постах находились евреи и выходцы из еврейской диаспоры, но такого рода факты тогда не афишировались, а ныне целенаправленно замалчиваются.

В результате во второй четверти ХХ века в Европе протекало два социалистических эксперимента:

• в СССР — интернационал-социалистический при сверхпропорциональном представительстве евреев в сфере государственного и общественно-самодеятельного управления, в науке и искусствах, при возведении «антисемитизма» в ранг уголовного преступления;

• в гитлеровской Германии — национал-социалистический, в котором официальная публичная политика была беззастенчиво расистской и официально «антисемитской», но при этом среди руководства третьего рейха и «элиты» были далеко не единичные евреи и выходцы из еврейской диаспоры.

В США реформы Ф.Д. Рузвельта по выведению страны из великой депрессии, в которую её вогнали либералы-рыночники, были направлены на решение тех же задач, но без провозглашения какой-либо специфической идеологии, альтернативной буржуазному либерализму.

Буржуазно-либеральная цивилизация во главе с Великобританией предприняла попытку защиты себя от социализма, через свою периферию в третьем рейхе организовав войну национал-соци­а­лизма против интернационал-социализма. В этой войне победил интернационал-социализм марксистов и большевизм¹ СССР в союзе с буржуазно-либеральной цивилизацией, для которой и марксизм, и большевизм по-прежнему были врагами, подлежащими уничтожению.

В 1952 г. в работе «Экономические проблемы социализма в СССР» И.В.Сталин вынес смертный приговор марксизму, после чего в СССР был начат медленный государственный переворот (тоже технология «окна Овертона»), который в продолжался 40 лет и завершился принятием конституции РФ 1993 г. На первом этапе (в хрущевские времена) переворот носил марксистский антибольшевистский характер, а потом когда марксисты утратили идейную убеждённость (в брежневские времена и позднее), он стал носить буржуазно-либеральный характер.

Но для «мировой закулисы» проблема ликвидации буржуазно-либеральной культуры продолжала оставаться не решённой. А после того, как И.В.Сталин вынес смертный приговор марксизму, стало понятно, что на основе марксизма она решена быть не может. Встал вопрос: что делать дальше?

Ответ на этот вопрос простой: марксизм и гитлеризм — идеологии, т.е. — средства социокультурные. Если они не позволили достичь намеченного результата в виде ликвидации буржуазно-либераль­ной культуры и трансформации буржуазно-либеральной цивилизации, то в «гибридной войне» против буржуазно-либе­раль­ной региональной цивилизации надо употребить другие средства. Если не работают социокультурные средства, то неприемлемую культуру можно уничтожить вместе с народами — её носителями, которые оказались не обучаемыми, «не поняли своего счастья» жить в условиях интернационал-социализма на основе марксизма или же в условиях национал-социализма на основе идеологии типа гитлеризма и его модификаций.

Соответственно задача ликвидации буржуазно-либеральной цивилизации решается в Европе¹ путём:

• доведёния либерализма до абсурда, и стимулирования либеральным абсурдизмом процессов биологической и социокультурной деградации коренных народов², что должно вести к сокращению численности коренного населения;

• массового завоза в Европу инакокультурного населения, которое должно сохранять свою культурную сомобытность и не должно интегрироваться в культуры коренных народов, сохраняя и культивируя враждебность к ним и опережать коренное население по показателям рождаемости.

В результате этого задача ликвидации буржуазного либерализма, поставленная ещё в первой половине XIX века заправилами библейского проекта, представляется решаемой в одном из двух вариантов:

• либо коренные народы вместе с либерализмом гибнут и уступают ареал обитания потомкам нынешних мигрантов, которым свойственна иная культура;

• либо коренные народы под воздействием массовых агрессивных выходок мигрантов и псевдоисламского терроризма отказываются от буржуазного либерализма и переходят к национал-социализму, в результате чего изрядная доля мигрантов и их потомков оказывается в концлагерях, в резервациях, принудительно стерилизуется или высылается из государств.

В любом из вариантов развития событий гонка потребления и все проблемы, порождаемые буржуазным либерализмом должны остаться в прошлом:

• В первом варианте за счёт научно-технического регресса: мигранты и их дети не получают должного образования, позволяющего развивать науку и технику; кроме того для развития науки и техники требуются иные этика и коммуникация личностей в обществе, которая не свойственна традиционным культурам мигрантов, в силу чего они не стали творцами научно-технического прогресса в прошлом, а могут быть только пассивными потребителями его результатов, создаваемых другими культурами.

• Во втором варианте за счёт государственного ограничения потребительских стандартов и формирования иного образа жизни, в котором деньги (четвёртый приоритет обобщённых средств управления) и финансисты должны быть подчинены государственной идеологии (третий приоритет обобщённых средств управления)¹, безальтернативное господство которой должно обеспечиваться как системой образования, так и карательными органами, а также — традиционными библейскими конфессиями (Ислам и Коран должны быть искоренены).

Однако оба варианта по сути — фашистские…

Если обратиться к тому, что происходит в постсоветской России, то следует признать, что по сути та же политтехнология, которая в Европе работает на уничтожение буржуазного либерализма, применяется в России либералами и их хозяевами для окончательного решения «Русского вопроса». Отличие от Европы только в том, что Российская Федерация — изначально многонациональное государство, и в этой технологии употребляется внутренняя миграция между регионами и миграция из бывших республик СССР.

Э ти обстоятельства ставят перед необходимостью реализации в глобальных масштабах (и прежде всего в России) альтернативы обеим названным выше разновидностям фашизма. Такая альтернатива есть. Это национальная политика большевизма, для реализации которой в современных условиях требуется переосмысление без предубеждений исторического опыта СССР в соотнесении его с объективными закономерностями всех шести групп, которым подчинена жизнь людей. А для этого необходимо вникнуть в теорию национального вопроса.