Китай сегодня: политика

Многие западные аналитики в наши дни с неохотой ставят рядом со словом «Китай» эпитет «коммунистический». В некоторых случаях это просто предвзятость: ведь именно он лучше всего отражает контрасты в реалиях сегодняшнего Китая.

Да, китайцы больше не живут в условиях режима Мао. Их жизненный уровень изменился. Доходы выросли даже в беднейших районах. Многие жители Китая могут позволить себе предметы роскоши, некоторые — отдых за границей. Все больше людей пользуются спутниковыми телеканалами и общаются через Интернет, несмотря на контроль со стороны государства.

Политическая система также стала более гибкой и менее суровой. Если политические лидеры теперь впадают в немилость, они просто уходят со сцены, а не попадают в камеру пыток. Просматриваются зачатки законности, которые важны, прежде всего, для обеспечения стабильности бизнеса, а в более отдаленной перспективе — для обеспечения прав простых граждан. Хотя господство закона и господство юристов не одно и то же, отрадно отметить, что в Китае число юристов выросло с трех тысяч в 1980 году до 60 тысяч в настоящее время¹³⁸.

Видны проблески демократии и в провинции. Выборы местных комитетов поселкового уровня проходят более или менее демократическим путем, хотя и под контролем Коммунистической партии. Как показал пример последних лет существования Советского Союза, подобная квазидемократия порождает вкус к реальным вещам.

Некоторые позитивные изменения вполне способны привести к фундаментальному преобразованию режима. Однако пока еще рано говорить о том, что оно уже произошло.

Следует с большой осторожностью относиться и к словам китайских диссидентов, и к мнениям западных ученых мужей. Харри У и Вэй Цзиншен, каждый по-своему, предостерегали меня от принятия на веру всего, что режим говорит о себе, и, как я убедилась, они были правы.

С г-ном У я познакомилась после его ареста, показательного процесса и освобождения с последующей депортацией из Китая. Перед китайскими властями он провинился тем, что обличал применяемую в карательных целях практику «перевоспитания» принудительным трудом, известную как «лаогай». Он рассказал о собственном опыте и результатах изучения этой бесчеловечной практики, которая получила довольно широкое распространение в современном Китае.

Конечно, перед китайцами очень остро стоит проблема преступности — реальной, серьезной преступности, которая знакома нам, на Западе, очень хорошо. Однако захлестнувшая Китай криминальная волна намного страшнее, поскольку связана с приходом неожиданного процветания в общество, которое уже до этого в значительной мере опиралось на связи, закулисные игры и взяточничество. Тем не менее это совершенно не оправдывает жестокости пенитенциарной системы, против которой выступали г-н У и его соратники.

Через несколько дней после знакомства с Харри У я улетала в Пекин, где должна была выступить на конференции, организованной газетой International Herald Tribune при поддержке китайских властей. Как раз в тот момент китайцы продемонстрировали свою мстительность: в ответ на освобождение г-на У в результате давления со стороны США они приговорили диссидентов и защитников демократии Вэй Цзиншена и Ван Даня соответственно к 14 и 11 годам тюремного заключения¹³⁹.

В такой ситуации у публично выступающего оратора есть две возможности. Первая — пойти по пути наименьшего сопротивления. Для оправдания подобного выбора имеется целый набор мотивов, перечислю некоторые из них в порядке убывания убедительности: «то, что они делают, меня/нас не касается», «было бы неприличным обижать хозяев», «лучше я получу гонорар и тихонечко исчезну». Вторая — устроить международный скандал (Китай — грандиозная сцена для скандалов). Этот путь не то чтобы разрушителен, он может просто привести к обратному результату. Я выбрала среднюю линию.

В своей речи я похвалила происходящие в стране реформы, отметив те сферы, где прогресс должен быть более заметным: законность, банковская система, приватизация, доступ в Интернет и защита прав собственности. Затем я перешла к более опасной теме и стала доказывать, что экономические преобразования «должны со временем изменить саму систему управления Китаем». Поначалу мне хотелось прямо упомянуть лаогай, но я удержалась, иначе китайцы просто демонстративно покинули бы зал. Вместо этого я сказала:

Не хочу рисовать картину в розовых тонах. В Китае имеется целый ряд аспектов, которые очень беспокоят тех из нас, кому посчастливилось жить в демократических странах, где главенствует закон. Должна сказать, что суровые приговоры, вынесенные недавно г-ну Вэю и г-ну Вану, вызывают тревогу во всем мире.

Китайцы никогда не стесняются в выражениях во время своих публичных выступлений, однако полагают, что все остальные должны себя сдерживать. После моего заявления никто не ушел, но У Цзе, ответственный работник Министерства экономики, который выступал после меня, заметил: «У Великобритании немало собственных проблем, в следующий раз, возможно, нам удастся поговорить и на эту тему».

Что говорить, справедливое замечание. У нас тоже есть недостатки. Но мы не бросаем людей в тюрьмы только потому, что они требуют права голоса.

Мы должны открыто говорить о жестокостях, творимых в Китае в наши дни, точно так же, как говорили о жестокостях, имевших место в Советском Союзе. Нам необходимо строить отношения с Китаем на той же основе, что и с Советами, и ни в коем случае не лебезить перед ним. В прошлом императоры династий Мин и Цин не любили представителей Запада за их отказ поклоняться, в наше время за это же их не любят китайские коммунисты. Но если мы не скажем правды, кто сделает это за нас? Вот уже два года Великобритания и другие страны Европейского союза отказываются поддержать резолюцию США в Комиссии ООН по правам человека, осуждающую действия Китая. Такая позиция не просто бесчестна, она еще и нелепа. Аплодисменты со стороны китайских властей в знак одобрения подобных действий скоро стихнут, да они нам и не нужны: в конце концов, практически во всех областях китайцы нуждаются в Западе намного больше, чем мы нуждаемся в Китае.

Всегда суровое отношение Китая к тем, в ком режим видит врагов или в ком не нуждается, в последнее время стало еще жестче. Усилилось преследование диссидентов: к концу 1999 года почти все руководители Китайской демократической партии, бросившей вызов монополии Коммунистической партии Китая, были осуждены на длительные сроки.

Существуют еще три группы населения, чьи права отрицаются сегодняшним руководством Китая. Первая — это китайские женщины и их малолетние дети. Есть серьезные сомнения в том, что политика Китая в отношении прироста численности населения хорошо продумана. С одной стороны, перенаселение в некоторых сельских районах — действительно реальная проблема. С другой стороны, имеются признаки того, что Китай может получить свой вариант демографического кризиса, который уже поразил многие западные страны и Японию, где население быстро стареет, а число людей трудоспособного возраста, способных его обеспечивать, сокращается¹⁴⁰. Что действительно вызывает омерзение, так это жестокость, с которой в различных регионах Китая осуществляется политика «один ребенок в семье», включая принудительные аборты и убийство новорожденных¹⁴¹.

Вторая группа, которая больше других страдает от коммунистического правления, — это некитайские национальные меньшинства. Китай, в отличие от бывшего Советского Союза и нынешней Российской Федерации, удивительно однороден по национальному составу. Подавляющую часть населения (93 %) составляют этнические китайцы (хань), однако национальные меньшинства, на которые приходится всего 7 % населения, занимают 60 % территории Китая, что ведет к нарушению стратегического равновесия.

Сказанное особенно справедливо в отношении Тибета. Претензии китайцев на Тибет сомнительны с исторической точки зрения. В конце XVII — начале XVIII века Тибет попал под протекторат Китая. Но в XIX веке влияние Пекина ослабло и стало чисто символическим. В период между крушением Империи в 1912 году и вторжением китайских коммунистов в 1950–1951 годах Тибет был независимым государством.

Вместе с тем ни при одном из последних правительств Китая не было и речи о предоставлении Тибету независимости. Нынешние китайские руководители не хотят говорить с духовным и светским лидером Тибета Далай-ламой даже о предоставлении автономии. Дело здесь не в том, что китайцы уверовали в историческую принадлежность Тибета их государству. Не менее весом тот факт, что Тибет — основное место размещения ядерного и ракетного арсенала. Китайцы, по всей видимости, твердо вознамерились осуществить так называемую программу «модернизации», которая предусматривает усиление роли этнических китайцев и вытеснение тибетцев, и, таким образом, окончательно сломить непрекращающееся сопротивление. Надеюсь, им этого не добиться. С момента вторжения коммунистов пятьдесят лет назад было уничтожено 2700 тибетских монастырей. Ничто не может оправдать систематического уничтожения нации и ее культуры. К сожалению, фундаментальные интересы безопасности Запада не распространяются на Тибет. Это ограничивает наши возможности, о чем, конечно, никогда не говорится в открытую на международных форумах.

В третью группу подвергаемых дискриминации, а при случае и уголовному преследованию со стороны китайских властей, входят те, кто исповедует «запрещенные» религии. Свобода вероисповедания официально была объявлена еще в 1978 году, поскольку основные китайские традиционные религии и философские системы — буддизм, даосизм и конфуцианство — не представляли реальной угрозы для власти коммунистов. Этого, однако, нельзя сказать об исламе и христианстве, представители которых имеют опасную привычку ставить заповеди Господни превыше партийных, и иногда и личных интересов.

Но даже последних администрация готова терпеть до тех пор, пока те не угрожают ее абсолютной власти. Исключение, впрочем, делается для мусульман Синцзянь-Уйгурского автономного района, граничащего с Казахстаном и Киргизией, которых преследуют и подвергают аресту за их революционный сепаратизм¹⁴².

Китайское правительство неизменно проводит враждебную политику в отношении тех христиан, которые не желают обрывать свои связи с организациями, неподконтрольными Пекину. Когда в Китае коммунисты пришли к власти, они развернули, как до этого сделал Советский Союз, разнузданные репрессии против христиан. Однако позднее они прибегли к хорошо отточенному коммунистическому приему: стали создавать «фасадные» организации, находящиеся под полным партийным контролем, но создающие видимость свободной деятельности. Подобные организации составляют основу так называемой «патриотической церкви», все места отправления культа которой подлежат регистрации. Многим христианам приходится мириться с этим, чтобы не допустить закрытия хотя бы части церквей. Вместе с тем протестанты и католики, которые отказываются сотрудничать, подвергаются спорадическим, но жестоким гонениям.

Для католиков главная трудность заключается в примирении верности Риму с членством в Китайской католической патриотической ассоциации, так как эта подконтрольная государству организация открыто отвергает власть Папы, в том числе и его право назначать епископов. Целый ряд священнослужителей, несколько епископов и множество прихожан в данный момент находятся в изоляции за организацию и посещение несанкционированных месс.

Не так давно религиозная паранойя китайских властей ярко проявилась в преследовании религиозного движения «Фалунь Гун». Вслед за запретом движения в июле 1999 года аресту подверглись тысячи его последователей.

Как и в случае с Тибетом, наши возможности по предотвращению этих серьезных нарушений не так уж велики. Но нам не следует замалчивать проблему. Мы не можем позволить, чтобы жертвы репрессий оказались забытыми.

В марте 2000 года в Стамформде, штат Коннектикут, в возрасте 98 лет скончался кардинал Кун-Пинь Мэй. Когда в 1955 году коммунисты первый раз арестовали его в Шанхае, они хотели, чтобы он на переполненном стадионе публично признался в своих преступлениях. К ужасу властей, вместо этого он прокричал: «Славься Христос, Господь наш! Да здравствует Папа!» — что вызвало аплодисменты толпы. Кардинал провел в заключении более 30 лет, причем большую часть времени он находился в одиночной камере. Лишь в 1988 году ему по состоянию здоровья разрешили уехать в Соединенные Штаты, где он основал фонд помощи пострадавшим за веру в Китае.

Неужели коммунисты и в самом деле полагают, что они могут одолеть людей таким образом?

Подобные проявления китайского режима вовсе не случайность. Они внутренне присущи ему, поскольку это черты коммунизма. Вот почему до тех пор, пока руководящей роли Коммунистической партии Китая не будет достойного противовеса, я не перестану называть Китай коммунистическим.

При оценке характера и мотивации китайских лидеров мы должны всегда помнить следующее:

• Они достигли своего нынешнего положения в результате безраздельной власти коммунистической партии, от которой никто из них никогда не откажется добровольно.

• Несмотря на значительное повышение уровня жизни и смягчение системы по сравнению с прошлым, Китай ни в коей мере не может считаться свободной страной.

• Китайские лидеры пойдут на улучшение положения с соблюдением прав человека только в том случае, если мы заставим их сделать это. Нам, следовательно, нельзя замалчивать эту проблему.