Глава 11 Капитализм и его критики традиционный капитализм

Как это ни странно, но существо капитализма, основанного на свободном предпринимательстве, или просто капитализма, который шествует победоносно практически по всему миру, понимают далеко не все. Никогда еще так много не говорили о рынках. Левоцентристские правительства, даже, например, в Юго-Восточной Азии, и реформированные коммунистические правительства правдами и неправдами стремятся к внедрению рыночных механизмов. Они сознают, что у них нет альтернативного пути создания богатства, которое им, как и всем левым, хотелось бы обложить максимально возможными налогами. При этом мало кого интересуют другие неотъемлемые атрибуты капитализма, не говоря уже о системе моральных и социальных ценностей, существование которых он предполагает.

Подобное расчленение опасно. Системы, которые принимаются просто из-за того, что они «работают», не укореняются. Один из основополагающих принципов, на которых строится свободный рынок, как, впрочем, и все, что может называться свободным, заключается в непредсказуемости результатов. Экономика, как и человек, может заболеть: в настоящее время симптомы заболевания, например, проявляются во всемогущей американской экономике. Как и у человека, в этот момент большое значение имеет наличие внутренних ресурсов, необходимых для выздоровления. Если единственной причиной, по которой свободное предпринимательство становится основой экономической политики, являются сиюминутные прагматические соображения, рано или поздно, как только сгустятся грозовые облака, такая политика собьется с курса.

Капитализм, основанный на свободном предпринимательстве, на определенном уровне представляется настолько простой системой, что как и подмывает не видеть в ней системы вообще. В действительности это самая естественная вещь в мире. Адам Смит выразил эту мысль предельно кратко:

"Разделение труда, дающее так много преимуществ, — это не плод человеческой мудрости, которая предвидит, какое богатство оно несет с собой, и сознательно использует его для этой цели. Это неизбежное, хотя и очень медленно и постепенно проявляющееся последствие определенного стремления человека, не рассчитанного на столь отдаленную выгоду: стремления платить натурой, заниматься натуральным обменом и менять одну вещь на другую (курсив автора)."

Стремление к повышению своего благосостояния путем торговли — общая черта людей, по крайней мере до определенной степени. И, как отмечает Адам Смит, эта черта не свойственна никому, кроме людей.

Это стремление есть проявление своекорыстия, или того, что Смит называл «эгоизмом». Именно оно лежит в основе экономической жизни, поскольку поддерживает обмен между людьми, которые не являйся родственниками, друзьями и даже знакомыми. Это просто здравый смысл. Нельзя рассчитывать на то, что совершенно незнакомые люди будут отдавать нечто нужное вам по доброте душевной. Нет, человек должен показать другим, «что в их интересах сделать для него то, что ему нужно». В наши дни ничто не изменилось, поскольку, как очень верно замечает Смит, «вовсе не от щедрот своих мясник, пивовар или булочник предлагают нам продукты к столу, а потому, что у них есть собственный интерес»

Такой подход и взгляд на вещи, который он несет в себе, испокон веку приводят некоторых в смущение. Хотя сам Адам Смит не развивает эту мысль, нетрудно прийти к заключению, что важнейшим средством удовлетворения потребностей человечества является рынок, а его движущей силой — эгоизм.

На самом деле это не так. Смит, который был прежде всего философом-моралистом, а уже потом экономистом, не считал эгоизм ни единственным, ни тем более главнейшим принципом. «Человеколюбие» (которое мы можем сегодня называть альтруизмом) было реальной основой добродетели. Вот его собственные слова: «Через сочувствие другим… ограничение нашего эго и проявление нашей благосклонности идет совершенствование человеческой природы».

Понимание этого не теряет своей значимости и сегодня. Те из нас, кто верит, что только капитализм, основанный на свободном предпринимательстве, может быть надежной основой экономического прогресса, вовсе не утверждают, что в жизни нет места для благотворительности, а значение имеют лишь материальные вещи. Нет, мы говорим о том, что использование стремления человека к собственному индивидуальному благу в подавляющем большинстве случаев лучше всего позволяет удовлетворить потребности всех людей. Это правило справедливо всегда, за исключением тех случаев, когда имеются не вызывающие сомнений основания думать иначе. Например, крепкая семья, где любовь, долг, готовность идти на жертвы и другие соображения довлеют над эгоизмом индивидуума или, как минимум, смиряют и ограничивают его. Примерно то же самое можно сказать и о закрытых специализированных организациях, например монастырях и других религиозных общинах. Однако в более широких группах, члены которых не только не могут заботиться друг о друге, но и просто знать о чужих потребностях, реальнее и, пожалуй, продуктивнее всего исходить из преобладающей роли эгоизма.

Из сказанного следуют два вывода — негативный и позитивный. Негативный вывод заключается в том, что любой человек, претендующий на особые полномочия, права или привилегии, исходя из альтруистических, а не эгоистических побуждений, должен вызывать сильное подозрение. Глубоко скептическое отношение к побудительным мотивам тех, кто добивается власти над другими, — одна из самых здравых и характерных черт британской демократии. К сожалению, для того чтобы этот скептицизм наряду с политической сферой пустил корни еще и в сфере экономической, нужно на деле пройти через социализм 70-х годов и реформы 80-х. Современный мир слишком охотно верит в благородство регулирующих органов и чиновничества — отсюда и столь высокая значимость теории общественного выбора, которая исходит из того, что за каждым правительственным актом стоят заинтересованные круги.

Позитивный вывод, вытекающий из допущения, что эгоизм в целом преобладает в реальном мире, значит не меньше, а может быть даже и больше. Его смысл в том, что свободный рынок обладает колоссальными преимуществами, которые можно получить, не прибегая к нереальным домыслам о человеческой природе и попыткам насильственно придать ей форму или трансформировать. «Не из благотворительности» — большей свободы, чем заключено в этой фразе, пожалуй, невозможно себе представить.

Итак, краткий анализ формулировок Адама Смита показывает, что капитализм, основанный на свободном предпринимательстве, опирается на психологически присущее человеку «стремление платить натурой, заниматься натуральным обменом и менять». Это стремление, направляемое тем, что Смит называет «невидимой рукой», приобретает форму экономического порядка, в результате которого индивид, стремящийся к своей собственной выгоде, создает материальные блага для общества в целом.

Капитализм, однако, имеет свои институты, а здесь уже нужно обращаться к современным мыслителям, прежде всего к Фридриху Хайеку. Его идею «самопроизвольного порядка» в обществе, который возникает без вмешательства всеведущей и всемогущей центральной власти и позволяет свободному обществу функционировать в рамках закона, пожалуй, следует считать самой выдающейся. Хайек применяет это понятие далеко за пределами экономической сферы — к правилам и обычаям, которые обеспечивают само существование современного общества. Он утверждает, например, «что наша цивилизация обязана не только своим происхождением, но также и жизнеспособностью тому, что нельзя определить иначе, как развернутое общественное сотрудничество — порядок, который чаще, иногда не совсем верно, называют капитализмом».

На мой взгляд, можно выделить пять условий, необходимых для эффективной работы капитализма, основанного на свободном предпринимательстве. При этом под эффективной работой я подразумеваю одинаково хорошее обслуживание индивидуальных и общественных интересов всех участников. Первым основным условием является наличие частной собственности. Собственность имеет принципиальное значение, поскольку она приносит стабильность и уверенность. Общество, в котором есть сомнения по поводу того, кому что принадлежит, не может рассчитывать на продолжительное и успешное развитие. Это настолько фундаментальное условие, что напоминание о нем может показаться банальным и даже излишним. Тем не менее оно далеко не всегда принимается полностью. Достаточно лишь взглянуть на трудности, с которыми в Китае сталкивается защита того, что называется интеллектуальной собственностью, чтобы понять, насколько жизненно важно понятие патента для распространения изобретения.

Одна из последних работ перуанского экономиста Эрнандо де Сото демонстрирует огромную значимость права собственности в современном мире. Детальное исследование, проведенное в ряде стран третьего мира, позволило синьору де Сото сделать вывод о том, что их развитие сдерживается невозможностью превращения имущества в капитал. Он обнаружил, например, что в Египте богатство, накопленное бедняками, в 55 раз превышает объем всех прямых иностранных инвестиций.

Однако они держат эти ресурсы в юридически порочных формах: дома, построенные на земле без должного оформления права собственности;

бизнес без образования юридического лица и с неопределенной ответственностью; производство, расположенное там, где финансисты и инвесторы не могут его видеть. Поскольку права на эту собственность не имеют должного документального оформления, ее невозможно быстро превратить в капитал, невозможно выставить на продажу за пределами узкого местного сообщества, где все люди знакомы и доверяют друг другу, невозможно использовать в качестве обеспечения займа или пая против инвестиции.

В странах, где права собственности остаются неопределенными и официально не признанными, со всей ясностью видна роль частной собственности как краеугольного камня капиталистической модели развития.

С собственностью тесно связано и второе основное условие, необходимое для успеха свободного предпринимательства, а именно законность, или господство права. Эта фраза обычно с такой легкостью слетает с языка, что мы частенько забываем, насколько разнообразны и глубоки ее последствия. На мой взгляд, превосходное определение законности дал Роджер Скратон:

Форма правления, при которой власть может проявляться не иначе как в соответствии с процедурами, принципами и ограничениями, установленными законом, а любой гражданин может получить через суд возмещение от любого другого гражданина, независимо от его власти, и от должностных лиц самого государства за любое действие, нарушающее закон.

В наш век демократии, когда основные политические права в целом южно считать гарантированными, законность приобретает чрезвычайную практическую значимость для экономической сферы. Я уже отмечала, какой ущерб отсутствие законности нанесло посткоммунистической России и другим странам бывшего Советского Союза.

Причина в том, что произвол и непредсказуемость несовместимы созданием богатства. Рабочим нужна гарантия получения вознаграждения за труд. Инвесторам необходима уверенность в том, что они могут получить прибыль от вложенного капитала. Бизнесмены должны знать, что их прибыль не будет изъята сегодня и в будущем в результате принятия нормативных актов, имеющих обратную силу. Все участники экономической жизни страны нуждаются в защите от вымогательства и коррупции. При невыполнении этих условий сложные расчеты и цепочка взаимоотношений, лежащие в основе экономического роста, разрушаются, а процветание прекращается. Экономическая деятельность в этом случае, скорее всего, переместится в «черный», или неофициальный сектор. Например, в странах ОЭСР (т. е. в странах со свободным рынком) на черный сектор экономики в среднем приходится не более 14 % ВВП, тогда как в африканских странах он составляет 54 %.

Наряду с писаными нормами, составляющими законодательство, существуют еще и неписаные правила (то, что еще называют «культура») — третий основной элемент, от которого зависит существование капитализма. Это сфера неосязаемого, но, как показывает приведенное выше высказывание Хайека, совершенно реального. Понятно, что одни культуры, или, по крайней мере, их основные ценности, более благоприятны для существования капитализма, основанного на свободном предпринимательстве, и, следовательно, для экономического прогресса, чем другие.

Не так уж и трудно назвать, не придерживаясь какого-либо особого порядка, те установки, которые делают общество более ориентированным на предпринимательство. В их число входят любознательность, творческое воображение, изобретательность, прилежность и готовность принять на себя риск. Эти установки нередко несут в себе отражение различных религиозных и философских традиций. Можно ожидать, что общество, допускающее крайне ограниченную свободу воли и отводящее большую роль судьбе, будет сильно отличаться от общества, которое наибольшее значение придает творческому началу человека и уникальности индивидуума. Иудейско-христианская традиция, которая в различных формах преобладает на Западе, принадлежит ко второй категории. Традиции же великих азиатских религий следует отнести к первой, как и (насколько нам известно) религиозные традиции Африки. Евреи и христиане с уважением относятся к работе. Их религии твердо стоят на том, что Человек должен быть хозяином своего окружения, — он вовсе не побочный его продукт, как полагаю пантеисты. Евреи и христиане, помимо этого, об-гадают чувством линейного течения времени, а не придерживаются детерминистской веры в циклы и повторяющиеся фазы. Все это помогло сформировать взгляды западного общества на самое себя, своих членов и окружающий мир. Несмотря на множество форм и ого-юрок, именно эти взгляды обусловливают сегодня экономический прогресс и наш уровень жизни.

Конечно, подобная картина не может в полной мере объяснить причины успеха незападных стран, в частности стран Дальнего Востока. Как [уже отмечала выше, «азиатские ценности» если и играют какую-то роль в успехе этих стран, то весьма ограниченную. Справедливым будет добавить, что он вряд ли был бы возможен без притока западных технологий и методов. Что же касается Африки, лежащей к югу от Сахары, то здесь влияние Запада до сих пор не проявилось каким-то существенным образом, но это, как я объясню позже, не имеет никакого отношения к порокам колониализма или постколониализма.

Таким образом, культурное наследие в целом в значительной мере определяет ход развития современных экономических систем. Это обусловлено, прежде всего, его отношением к изобретательности. Воздавая должное достижениям каждого индивида и допуская возможность прогресса, западное общество создало основу для свободного экспериментирования.

Надо признать, всегда находились такие, кто считал, что возможности для изобретения сужаются или даже исчезают. В 1899 году руководитель патентного ведомства США сказал буквально следующее: «Все, гго можно было изобрести, уже изобретено». Тем не менее еще никому в западном обществе не удавалось остановить поток изобретений. Эн постоянно подстегивается, его темп не снижается.

Это ведет к другой, не менее важной, роли культуры: она позволяет обществу разглядеть потенциал изобретения и эффективно использовать его. Китайцы изобрели тачку, стремя, жесткий хомут, компас, бумагу, книгопечатание, порох и фарфор. Они на столетия опережали)стальной мир в технологии производства ткани и чугуна. Однако ни одно из этих изобретений не было использовано должным образом. Более того (возможно, это уникальное явление), по замечанию одного из выдающихся специалистов в этой области, «в истории китайской промышленности были случаи забвения технологий и движения вспять».

Впрочем, было бы неверно полагать, что только от культуры зависит успех утверждения капитализма. Сторонники культурного детерминизма, как, впрочем, и детерминисты всех сортов, одновременно излишне оптимистичны и пессимистичны. Культура сама по себе восприимчива к воздействиям. Ее ценности могут в какие-то моменты больше, а в какие-то меньше способствовать развитию инициативности и предприимчивости. Предпочтения совершенно очевидным образом меняются, когда рынки усваивают нововведения, смакуют новые возможности, иногда в буквальном смысле, пример — распространение в Азии американских сетей ресторанов быстрого питания, в котором некоторые видят самое яркое на сегодня проявление глобализма.

Культура также отражает физические и политические условия, в которых она формируется. А это уже подводит нас к четвертому важнейшему условию успешного развития свободного предпринимательства — несходству различных государств и конкуренции между ними.

Я уже касалась этого вопроса, когда рассуждала о выгодах, которые давало Европе отсутствие единой политической власти. Великий философ англосаксонской свободы Джон Стьюарт Милл очень хорошо выразил эту мысль, когда написал:

Что заставляло семейство европейских государств совершенствоваться, а не оставаться застывшей частью рода человеческого? Вовсе не какое-то исключительное качество, присущее им (поскольку оно, когда существует, является следствием, но не причиной), а невероятное разнообразие характеров и культур. Отдельные люди, классы, нации были совершенно непохожи друг на друга; они шли совершенно разными путями, каждый из которых вел к определенной ценности; и хотя во все времена те, кто шел разными дорогами, проявляли нетерпимость друг к другу, а каждый из них думал, что было бы неплохо заставить остальных избрать его путь, их попытки помешать развитию других редко оказывались успешными, но у каждого было время, чтобы воспользоваться тем благом, которое предлагали другие. Именно этому разнообразию путей Европа, по моему убеждению, обязана своим поступательным и многогранным развитием.

Милл совершенно прав. А мы можем пойти еще дальше. Капитализм — враг насильственного единообразия. Источник его успеха в разнообразии и индивидуальности, которые он поощряет. Есть все основания считать, что эта особенность не менее важна, чем более широкие культурные аспекты, для успешного функционирования системы свободного предпринимательства. В качестве примера можно взять роль беженцев и иммигрантов в развитии предпринимательства. Евреи, изгнанные из Испании и Португалии в конце XV столетия, гугеноты, вытесненные из Франции в XVII столетии, английские нонконформисты, эмигрировавшие в Америку, китайские общины, разбросанные по всему Дальнему Востоку, восточно-африканские азиаты, эмигрировавшие в Великобританию в начале 70-х годов, — все они были щедрым источником предприимчивости и богатства.

Капитализм не может не замечать разнообразия культур, но он совершенно не различает цвета кожи. Предрассудкам нет места в свободной экономике, поскольку они ведут, в конечном итоге, к бедности. В этом нет ничего загадочного. Это просто другое представление известного утверждения Адама Смита. Именно потому, что мы проводим экономические операции не «из благотворительности», мы вряд ли воздержимся от их осуществления «из недоброжелательности». Независимо от того, какими руками сделана вещь — черными, белыми, коричневыми или желтыми, — она остается вещью, и ее купят в любом месте, если цена и качество приемлемы. Рынок — значительно более мощная и надежная освободительная сила, чем любое правительство.

К частной собственности, законности, благоприятной для предпринимательства культуре и разнообразию независимых и конкурирующих государств — к этим четырем обязательным факторам следует добавить еще и пятый, который необходим для реального процветания капитализма. Последним необходимым элементом является благоприятное налогообложение и регулирование. Конечно, в определенном смысле пятый элемент есть не что иное, как продолжение второго — законности. Безусловно, произвол в государстве со стороны различных групп политиков или чиновников и отсутствие известной, предсказуемой и повсеместно применяемой совокупности правовых норм, отправляемых объективными и честными судами, чрезвычайно отрицательно сказываются на бизнесе. (Достаточно взглянуть на сегодняшнюю Россию и некоторые другие страны бывшего Советского Союза.) Однако для того чтобы получить от капитализма максимально возможное, налоговое бремя должно быть не просто справедливым — оно должно быть легким.