Глава I. География прежде и теперь: проблемы интеграции

1. Географическая наука в представлениях географов прошлого

Приступая к изучению какой-либо науки, необходимо прежде всего четко представить себе, чем она должна заниматься, что входит в сферу ее исследований и где лежат пределы этой сферы. Иначе говоря, надо начинать с определения науки. Как это ни парадоксально, но в географии – одной из древнейших отраслей знания – до сих пор нет единого представления о сущности, содержании, предмете этой науки. В 1905 г. английский географ Хью Роберт Милл писал, что главная проблема географии – это ее определение. С тех пор прошло почти столетие, но эта проблема отнюдь не потеряла своей актуальности.

История нашей науки свидетельствует о том, что у географов никогда не было единодушия в ответе на вопрос: «Что такое география?» В каждой эпохе одновременно сосуществовали разные взгляды на географию, и многие истоки современных расхождений между специалистами уходят в глубокую древность. Первый научный труд под названием «География», насколько известно, принадлежит древнегреческому ученому Эратосфену (III в. до н. э.). География Эратосфена включает три основные части: 1) описание природы земного шара (его форма, размеры, наблюдаемые на его поверхности природные явления, изменения лика Земли); 2) описание отдельных частей земной поверхности и 3) составление карты Земли (точнее, ее известной обитаемой части – ойкумены). Эратосфенова география послужила как бы эталоном, надолго определившим содержание географических сочинений. В трех разделах книги Эратосфена нетрудно узнать ветви современной географии: 1) общую физическую географию (общее землеведение), 2) страноведение (региональную географию) и 3) картографию. Важно, однако, подчеркнуть, что впоследствии отношение ученых-географов к этим трем направлениям оказалось неоднозначным.

Уже два последних крупнейших представителя античной географии – Страбон (I в. до н. э.– I в. н. э.) и Клавдий Птолемей (II в. н. э.) вкладывали в слово «география» разный смысл. Страбон видел сущность географии в описании лишь известной части ойкумены, причем основное внимание уделял народам, городам, различным достопримечательностям. Таким образом, по его представлению, география чисто описательная наука, содержание которой исчерпывается тем, что впоследствии стало называться страноведением. Что касается изучения природных явлений Земли и их истолкования, т. е. физической географии, то заниматься этим Страбон предоставил философам.

Птолемей же видел смысл географии в том, чтобы определять географические координаты различных пунктов и очертания береговой линии. По его определению, география есть линейное изображение всей известной части Земли, со всем тем, что на ней находится, с помощью линий и условных знаков. Следовательно, он ставил знак равенства между географией и картографией. Описание Земли в духе Страбона Птолемей называл не географией, а хорографией (т. е. описанием пространств; от греческого «хорос» – пространство). Сущность природных явлений его, как и Страбона, не интересовала, так что к концу античной эпохи совместными усилиями двух виднейших географических авторитетов общее землеведение было отлучено от географии.

В средние века сам термин «география», по-видимому, вышел из научного обихода, и только в результате Великих географических открытий XV–XVI вв. интерес к географии стал снова и небывало расти. При этом главной своей задачей географы считали создание карты Земли, и самым большим авторитетом для них оказался Клавдий Птолемей. В XVI–XVII вв. географами чаще называли тех, кто занимался составлением или комментированием карт. И даже в первой половине XVIII в. французский ученый Жозеф Никола Делиль, работавший в Петербургской Академии наук, писал, что географом обычно называют «всякое лицо, опубликовавшее карту от своего имени». Однако наряду с картами большую популярность имели и страноведческие описания, хотя их обычно именовали не «географиями», а «космографиями».

Наконец, третье, общеземлеведческое направление также возродилось в рамках географии Нового времени, особенно после выхода в 1650 г. знаменитого сочинения молодого нидерландского ученого Бернхарда Варения (1622–1650) «Всеобщая география». Предметом географии, по Варению, служит «земноводный шар», рассматриваемый как в целом, так и по частям. Отсюда следовало деление географии на общую (общее землеведение) и частную (или региональную). Надо заметить, что Варений трактовал географию как науку естественную. По его представлениям, и общая и частная географии имеют дело с изучением природы «земноводного шара». «Человеческие свойства» Варений не относил к географии и считал, что они включаются в географические описания больше по традиции, для придания им увлекательности. Сам Варений оставил нам только первую часть задуманного труда и не успел написать вторую, посвященную частной географии.

Взгляды Варения разделяли далеко не все ученые. Пожалуй, наиболее глубоко укоренилось представление о географии как «науке для извозчиков», по существу восходящее к Страбону. В одном из учебников, изданных в Санкт-Петербурге в 1743 г., география определялась как «знание об империях, королевствах, княжествах, графствах, провинциях, городах, морях, озерах, реках, горах и других примечания достойных местах всего земного шара». Похожие определения мы встречаем и в учебниках XIX в.

Фактически в рамках географии стали уживаться довольно мало связанные между собой направления науки и преподавания. При этом объем географических знаний все возрастал и усиливалась дифференциация географии. Постепенно стало общепринятым не только делить географию на общую и частную, но и различать разные «географии»: физическую, математическую, политическую, историческую, коммерческую, церковную и т. п. Методологическую основу для объединения столь разнородного конгломерата знаний в одну науку выдающийся немецкий философ Иммануил Кант (1724–1804) нашел в так называемой хорологической концепции. По Канту, география заполняет весь объем наших знаний в пространстве (в отличие от истории, которая описывает ход событий во времени), у нее нет собственного предмета исследования, она может заниматься различными предметами, и поэтому область охватываемых ею явлений поистине безгранична. Концепция И. Канта есть не что иное, как вариант «страбонизма», т. е. описательно-хорологического направления, или своего рода справочника, заполняющего пространство различными предметами и явлениями без глубокого анализа причин, связей и закономерностей. Серьезных ученых-исследователей, в особенности натуралистов, такая концепция не могла удовлетворить. Около середины XIX в. заметно усилилось стремление осмыслить сущность географии и вывести ее из состояния аморфного свода всевозможных сведений на уровень подлинно научного знания. При этом достаточно четко определились две главные точки зрения.

Крупнейший немецкий географ прошлого столетия Александр Гумбольдт (1769–1859) считал географию естественной наукой. Он называл ее «физическим землеописанием» и ставил перед ней задачу – исследовать общие законы и внутренние связи земных явлений. Соотечественник Гумбольдта Карл Риттер (1779–1859) считал, что география должна рассматривать Землю как жилище рода человеческого и служить как бы подсобной наукой для истории. По Риттеру, природа интересует географа лишь постольку, поскольку она влияет на судьбы человечества, в центре же его внимания должен быть сам человек. Таким образом, Риттер развивал антропоцентрический взгляд на географию, притом с сильным хорологическим оттенком, в его идеях прослеживается, следовательно, линия, идущая от Страбона.

Как у Гумбольдта, так и у Риттера были свои горячие сторонники. Спор между ними пронизывает всю последующую историю географии. В XIX в. многие ученые считали географию естественной наукой и потому доказывали, что в университетах ее место на естественных или физико-математических факультетах. Такое мнение высказал, в частности, Совет Русского географического общества в 1887 г., его придерживались виднейшие отечественные географы, и среди них П. П. Семенов-Т'ян-Шанский (1827–1914) и В. В. Докучаев (1846–1903).

Однако к концу прошлого столетия в географической науке, особенно зарубежной, стала усиливаться антропоцентрическая тенденция. Ее виднейшим теоретиком был немецкий географ Фридрих Ратцель (1844–1904), которому принадлежит труд «Антропогеография, или Приложение землеведения к истории». В сущности, это была новая попытка оживить и развить идеи К. Риттера о Земле как своего рода сцене, на которой развертываются исторические события.

На рубеже прошлого и нынешнего столетий география, по выражению В. В. Докучаева, расплывалась во все стороны. Под «крышей» географии объединялись различные, мало связанные между собой научные дисциплины, которые группировались в две главные ветви, придававшие этой науке двойственный характер. Основное противостояние заключалось между естественнонаучным направлением, стремившимся охватить всю земную поверхность как целое и рассматривать, согласно А. Гумбольдту, природу каждой отдельной территории как часть этого целого, и гуманитарным, или антропоцентрическим, направлением, приобретавшим узкорегиональный характер и лишенным общей части. В рамках этого второго направления формировалась и экономическая география.

П. П. Семенов-Тян-Шанский еще в 1856 г. признавал, что география представляет собой целую группу самостоятельных дисциплин. Позднее, в 1892 г., об этом же говорил Д. Н. Анучин (1843–1923); он считал, что каждая из частных географических наук способна развиваться самостоятельно («сама по себе»). Однако некоторые теоретики не теряли надежды удержать географию от «расползания» и найти для нее объединяющий фундамент. Поскольку общего предмета исследования для всех географических дисциплин не оказалось, критерий единства чаще всего искали в особом подходе к всевозможным объектам, попавшим в поле зрения географов. А у объектов этих, действительно, трудно было найти что-либо общее, поскольку они простирались, по ироническому выражению А. Н. Краснова (1862–1914), от направления ветра к той или иной стране до тех вилок, какими едят жаркое ее обитатели. (Уже в советское время Н. Н. Баранский говорил, что географа интересует все: от геологии до идеологии.)

Многих географов привлек хорологический подход, который в течение ряда лет настойчиво обосновывал Альфред Геттнер (1859–1941) в Германии. Теоретические истоки этого подхода, как мы отмечали, можно найти уже в трудах И. Канта. А. Геттнер доказывал, что у географии нет своего предмета, но у нее есть свой взгляд на окружающий мир, а именно: ее интересуют только пространственные отношения различных предметов в рамках конкретных территорий; географ должен заниматься лишь отдельными (индивидуальными) странами или местностями, каждая из которых уникальна и неповторима. Общее землеведение и возможность установления каких-либо географических законов Геттнер отвергал. Практически он сводил всю географию к описательному страноведению,– взгляд, как мы видим, далеко не новый: это все тот же «страбонизм».

У Геттнера было немало сторонников, в том числе и в нашей стране, но, пожалуй, наиболее благодатную почву его идеи нашли в США, причем там география приобретала все более одностороннее гуманитарное направление, ее принято считать социальной наукой, и из нее практически выпала физическая география. Ярко выраженный гуманитарный и узкорегиональный характер отличает географию во Франции и некоторых других странах. В нашей стране в советский период у географии никогда не было подобной однобокости: физическая и социально-экономическая география развивались как две «равноправные» ветви, хотя и нельзя сказать, что в тесном контакте, так что вопрос единства географической науки до сих пор служит у нас предметом острых дискуссий.