4.Априоризм л. Роббинса

Априоризм как методологическая концепция имеет глубокие корни в экономической мысли. В её основе лежит так называемая доктрина Verstchen - доктрина понимания, особенно популярная у австрийских те­оретиков, но оказавшая серьёзное влияние и на экономистов других стран - Н.У. Сениора, Дж. Н. Кейнса, Л. Роббинса, Ф. Найта и др.

Суть её сводится к следующему. Всякая наука приходит к своим конеч­ным результатам путём дедуктивного выведения теории из ограниченного набора фундаментальных положений. Однако процессы установления та­кого рода принципов в естественных и общественных науках несхожи. Физик или химик обязан проделать большую работу по созданию инстру­ментов для наблюдения за внешним миром, разработать методику экспе­римента, провести множество опытных исследований, индуктивно обоб­щить их результаты и лишь затем приступить к формулировке базовых по­ложений, из которых в будущем последуют дедуктивные выводы. Эконо­мист же, имея дело с человеком, избавлен от столь громоздкой процедуры, её с успехом заменяет то, что одни называют «психологическим методом», другие - интроспекцией, или «внутренним наблюдением», третьи - про­сто основанной на здравом смысле очевидностью

Ф. фон Визер пишет: «Мы можем наблюдать естественные явления из­вне, а нас самих изнутри... Такой психологический метод обладает наибо­лее выгодной позицией для наблюдения. Он показывает, что определён­ные процессы в нашем сознании ощущаются как необходимые. Какое ог­ромное преимущество приобрел бы естествоиспытатель, если бы органи­ческий и неорганический мир предоставлял бы ему ясную информацию о своих законах, так почему же мы должны отказаться от такой помощи?». Причём, как утверждает Ф. фон Хайек, преимущество психологического метода заключаются не только в его меньшей трудоёмкости, но и в боль­шей познавательной силе: он способен «найти закономерности в сложных явлениях, установить которые непосредственно не может». Именно с его помощью был, в частности, открыт основополагающий для маржинализма закон Госсена, или закон убывающей предельной полезности. «Внутри нас с ощущением необходимости происходит процесс, который составляет содержание закона Госсена.., - считает Визер. - Без всякой индукции, из данных нашего внутреннего опыта мы получили значение закона, о кото­ром знаем, что должны считать его действующим при любых обстоя­тельствах».

Л. Роббинс во многом солидарен со своими австрийскими коллегами, в частности он разделяет доктрину Verstchen, хотя и более сдержанно: «По-видимому, подчеркивать различие между общественными и естественными науками менее вредно, чем делать упор на их сходстве». Отсюда следует, что и процедура установления базовых положений в экономической теории должна быть иной, нежели в естественных науках. Их нельзя полу­чить с помощью контролируемого эксперимента, поскольку в экономике полномасштабный эксперимент, а тем более его многократное повторе­ние, вряд ли возможны. Ничего не даст и индуктивное обобщение истори­ческих данных. «Частое совпадение во времени некоторых явлений может указать на проблему, которую следует решить, но само по себе не предпо­лагает определенных причинных отношений».

Если эксперимент и индуктивное обобщение нетеоретических данных бесполезны для построения фундамента экономической теории, то на чем же она основывается? Ответ прост: «Утверждения экономической теории, как и любой другой научной теории, естественным образом дедуктивно выводятся из набора постулатов. А главными постулатами являются все предпосылки, включающие каким-либо образом в себя простые и бесспор­ные опытные факты, относящиеся к тому, как редкость благ, которая явля­ется предметом нашей науки, в действительности проявляет себя в реаль­ном мире. Основным постулатом теории стоимости служит факт, согласно которому индивидуумы могут ранжировать свои предпочтения в опреде­ленном порядке, и на самом деле так и поступают. Основной постулат тео­рии производства состоит в том, что факторов производства существует больше чем один. Главным постулатом теории динамики является тот факт, что мы не знаем точно, какие блага будут редкими в будущем... Нам не нужен контролируемый эксперимент для установления их обоснованнос­ти: они настолько укоренились в нашем повседневном опыте, что доста­точно их просто сформулировать, чтобы признать очевидными».

Отсюда прямо вытекает, что любой способ эмпирической проверки бес­смыслен и опровергнуть или хотя бы модифицировать теорию (если толь­ко в ней не найдена логическая ошибка) невозможно. Все точки над «i» поставил бескомпромиссный и не боящийся шокировать коллег Л. фон Мизес: «Если обнаруживается противоречие между теорией и опытом, мы всегда должны предполагать, что не выполнялись условия, принятые тео­рией, или в наших наблюдениях какая-то ошибка». Следовательно, «ни­какой опыт никогда не может заставить нас отвергать или модифициро­вать априорные теоремы».

Ясно, что такая агрессивно-оборонительная установка — если факты противоречат теории, то тем хуже для фактов, — способна уберечь от оп­ровержения любую догму, но начисто лишает экономическую науку ее прак­тической функции. Однако время настоятельно требовало другой методо­логии: логический позитивизм с его непременным требованием эмпири­ческой проверки теорий стал явно доминировать в западной философии; развитие советской экономики показывало, что планирование все-таки возможно, а значит большая работа со статистическим материалом необ­ходима для всей экономической науки в целом; триумфальное шествие по США, а затем и по Европе начало кейнсианство, и хотя сам Кейнс предпо­читал теоретический подход, его идеи поддавались качественной интер­претации и должны были подвергнуться эмпирической проверке, если кейнсианцы всерьёз собирались участвовать в формировании государст­венной политики; наконец, появилась эконометрия, предоставившая ин­струмент для этого. Словом, априоризм был совсем не той методологи­ей, в которой нуждалось новое, появившееся после Великой депрессии поколение честолюбивых экономистов, страстно желающих «сделать свою науку такой же зрелой, как физика», проявить себя на общественном по­прище и создать бесперебойно действующий механизм государственного регулирования. Неудивительно, что априоризм вызвал у них крайнее не­удовлетворение. Выражая мнение большинства, П. Самуэльсон писал: «В связи с рабством Томас Джефферсон сказал, что когда он подумал, что на небе есть Бог, — его охватил страх за свою страну. Так вот, в связи с неуме­ренными заявлениями, которые делались в экономической науке о воз­можностях дедукции и априорных рассуждениях классиками, Карлом Менгером, Лайонелем Роббинсом в 1932 г., учениками Френка Найта, Людви­гом фон Мизесом — меня охватывает страх за репутацию моей науки».