История и топография осьми запорожских Синей.

Владея обширными степями, отходившими на громадное пространство к востоку и западу от реки Днепра, запорожские козаки при всем том центром своих вольностей всегда считали реку Днепр: на Днепре или близь Днепра они постоянно устраивали свою столицу, Сичу. Название козацкой столицы—«Сича, Сеча, Сечь»—без сомнения, произошло от слова «еекти», «высекать», в смысле рубить и, следовательно, имеет одинаковый корень с великорусским словом «засека». Доказательством тому служат дошедшие до нас документы прошлых веков, раскрывающие ход постепенной колонизации новых днепровских степных мест, шедшей из старой Малороссии на Низ. Колонизация эта выражалась прежде всего тем, что пионеры новой земли, избрав для своего поселения уединенную лесную трущобу, совсем или мало доступную для набегов степных наездников, высекали среди неё лес, и здесь, на расчииценной лесной местности, где оставались только пни от вырубленных деревьев, заводили свой поселок ¹). Естественно думать, что и запорожская Сича таким же путем возникла и от этого именно получила свое название. Но усвоенное название в местности лесной, оно приурочивалось и к тем местам, где вовсе не было леса и где даже не было никакой надобности в очистке места от лесной растительности. Напротив того, случалось, что избранное место для устройства в нем Сичи нужно было даже укреплять искусственно; для этой цели высекали где-нибудь вблизи намеченного для Сичи места толстые деревья, заостряли

*) Киевская Старина, 1888, XXIII, № 11, 43—45.

79

их сверху, осмаливали снизу и, подобно частоколу, вколачивали вокруг какого-нибудь острова или мыса правильной подковной , как это можно было видеть при раскопке Чортомлыцкой Сичи. Таким образом в названии козацкой столицы «Сича» заключался двойной смысл: это было или расчшценное среди леса или укрепленное высеченным лесом место. Отсюда мнение о том, что название Сичи произошло от слова «секти» в смысле разить, потому что запорожцы главною своею задачею поставляли сечь головы врагам, кажется вовсе неправдоподобным ¹). В переносном смысле слова Сичь была столицею всего запорожского козачества, центром деятельности и управления всеми войсковыми делами, резиденцией всех главных старшин, стоявших во главе низового козачества.

Рядом со словом «Сича» ставилось слово «Кошъ», иногда называвшийся «вельможным запорожским Кошемъ». Это слово уже, несомненно заимствованное извне, взято именно от татар, как слова «козакъ», «атаманъ», «асаулъ», «чаушъ», «чабанъ». На татарском языке слово «кошъ», или правильнее «кхошъ», означало десять тысяч вместе сведенных овечьих стад. «Для удобства исполнения пастушеских обязанностей, замечает на этот счет Хартахай, татары часто прибегали к союзам. Во главе союза являлся человек, у которого было собственное стадо и который кроме того прославился как хороший распорядитель, удачно размножающий свой скот. С таким человеком все охотно вступают в союз. Этот союз имеет следующую организацию. Во главе его стоял основатель, а членами его считались вкладчики. Десять соединенных стад, в каждом по 1000 овец, составляют одно сводное, под общим названием кхош. Так как с 10.000 овец неудобно производить кормление на одном месте, то весь кхош разделялся на малые стада в тысячу и менее овец. При каждом полном стаде находилось по три человека; они известны под именем чабанов. Тот, который отличался наибольшею расторопностию, делался непосредственным начальником чабанов сводного стада и получал титул одамана. Главное управление всеми отдельными стадами сосредоточивалось в коше. Там живет начальник союза и верховный правитель коша» -). Запорожец Никита Леонтьевич Корж объясняетъ

Э Записки одесского общества истории и древностей, VI, 528.

²) Хартахай. Вестник Европы, 1866, VI, 217.

80

слово «кошъ» следующим образом: кочуя зиму и лето по степи, запорожские козаки, для защиты пастухов от холодных ветров и дурной погоды, употребляли копии; копии эти подобились палаткам; они обшиты были вокруг полстями и, для удобства передвижения с места на место, уетроены были на двух колесах: в средине их делалась кабыця для огня, у которой грелись и просушивались от непогоды пастухи ^х). Оба эти объяснения .примиряет профессор Григорьев. «Кош, по его словам, означает всякое временное помещение в пустом месте, или на дороге: отдельную кибитку, несколько кибиток вместе и целый лагерь... Поэтому кошем называлось, по заимствованию от татар, и главная квартира запорожского войска, состоявшего из людей неоседлых, готовых всегда переноситься с места на место» ²).

Слова «Сичь» и «Кошъ» употреблялись у запорожских Козаков то безразлично, то с полным различием одного от другого: обыкновенно под словом «Сича» разумелась постоянная столица, постоянное ядро Козаков, постоянный центр всего козачества, ипритом у себя, дома; тогда как слово «Кошъ» чаще всего понималось в смысле правительства, иногда в смысле временного места для пребывания Козаков, военного лагеря, ставки, etat major, даже в смысле козацкого табора; но чаще всего слова «Кошъ» и «Сича» ставились одно вместо другого с одинаковым понятием постоянного местопребывания запорожских Козаков. Оттого в дошедших до нас документах запороясского архива встречаем подписи: «Дан с Коша при Буге» ³), т. е. с временного лагеря при Буге; «Дан з Коша Сечи запорожской», «Дан на Кошу Сечи запорожской», т. е. с постоянного места при Сече запорожской; «Писано на Кошу» ⁴), т. е. писано в ставке при постоянной Сиче; «Запорожский Кошъ», т. е. запорожская Сичь, при этом год, месяц, число и место постоянной, например, Новой Сичи ⁵).

В течении своего, с небольшим двухсотлетнего исторического существования, запорояиские козаки последовательно переменили восемь Синей: Хортицкую, Базавлуцкую, Томаковскую, Ми~

*) Устное повествование Никиты Коржа, Одесса, 1842, 33.

²) О некоторых событиях в Бухаре, Казань, 1861, 87, прим. 69.

³) Эварницкий. Вольности запорожских Козаков, Спб.’, 1890, 315.

*) Самойд Векличко. Летопись, Киев, 1848, I, 36, II, 36—37, 561.

⁵) Эварницкий. Сборник материалов, Санкт-Петербург, 1888, 26.

81

китинскую, Чортошлыцкую, Алешковскую, Каменскую и Новую или Подпиленскую. Причинами перенесения Сичей с одного места на другое были частию большее для жизни удобство одной местности сравнительно с другой, частью стратегические соображения, частью чисто случайные явления, в роде недостатка воды, тесного помещения, вредной для здоровья местности, эпидемии, от которой известная местность на столько заражалась, что живым людям поневоле приходилось переноситься всем центром жизни, или Сичею, на другую здоровую местность Д.

Последовательное перечисление запороясских Сичей находим в истории князя Семена Мышецкого, откуда оно заимствовано летописцем Ригельманом и за ним историками Бантыш-Каменским и Маркевичем. Князь Мышецкий насчитывает десять Сичей: в Седневе, близь Чернигова; Каневе, нюке Киева; Переволочной, близь Кременчуга; на Хортице; на Томаковке; на мысе Микитином; при уетье речки Чортомлыка; при устье речки Каменки; в урочище Алешках, и наконец при речке Подпильной ²). В этом перечне не находим Базавлуцкой Сичи, зато находим три других Сичи—в Седневе, Каневе и Переволочной, которых за Сичи принять, однако, нельзя. Дело состоит в том, что запорожскими козаками, в отличие от малороссийских, украинских, черкасских, реестровых, городовых и семейных, лшвших в Старой Малороссии, т. е. киевской, полтавской, черниговской и частию подольской губерниях, назывались собственно те козаки, которые жили за порогами Днепра; отсюда и запорожскими Сичами в точном и буквальном емыеле слова доляшы называться лишь те, которые возникли и устроены были ниже порогов. А так как Седнево, Канев и Переволочна были гораздо выше порогов и притом в старой Малороссии, то считать их запорожскими Сичами нет никакого основания. В данном случае свидетельство князя Мышецкого важно для нас именно в том отношении, что оно подтверждает лишь признанный в истории Малороссии факт о постепенной колонизации, шедшей из городов в степи, и о тесной связи и близком родстве! запорожских Козаков с малороссийскими. Таким образом пер-

'3 Эвартптцкий. Число и порядок зап. Сечей, Киев, 1834, 16, 17.

²) Мышецкий. История о козаках запороясских, Одесса, 1852, 9, 10.

6

ИСТОРИЯ ЗАИИОГОЖ. КОЗАКОВ.

вою запорожзкою Синею следует считать Синь на острове Хортице, ниже порогов.

Остров Хортица—-самый большой и самый величественныии из всех островов на протяжении всего Днепра. Он известен был уже многим древним историкам и писателям. У греческого императора Константина Багрянородного (905 —959) он называется островом св. Григория, получившим свое название, как думают, от Григория, просветителя Армении, некогда приезжавшего в Россию по Днепру ^ѵ); в русских летописях он именуется Хортич, Кортицкий, Городецкий, Ортинский, Интрский остров ²); у Эриха Лаеоты, у Боплана, в Книге большего чертежа Хортица и Хиртица ³); у польского хрониста Мартина Бельского Хорчика ⁴); у Василия Зуева и князя Мышецкого Хортиц ⁵); на атласе Днепра 1786 года адмирала Пущина Хитрицкий остров °j; у Ригельмана Хордецкий остров ⁷).

Остров Хортица получил свое название, по объяснению профессора Вруна, от слова «хортъ», что значит борзая собака, которую наши предки, славяне-язычники, останавливаясь на острове ниже порогов во время плавания по Днепру «из Варяг в Царьградъ», могли приносить в жертву своим богам ⁸). «Прошед Крарийский перевоз ⁹), они—руссы—причаливают к острову, который называется именем ев. Григория. На этом острове онн совершают свои жертвоприношения: там стоит огромной величины дуб. Они приносят в жертву живых птиц; также втыкают кругом стрелы, а другие кладут куски хлеба и мяса, и что у кого есть, но своему обыкновению. Тут же бросают жребий, убивать ли птиц и есть или оставлять в живыхъ» ¹⁰). В русских летописях имя Хортицы впервые упоминается под 1103 годом, когда великий князь Святополк Изяславич: в союзе с другими князьями, шел походом против половцев: «И

¹) Федор Карлович Вруи. Черноморье, Одесса, 1879, П, 289.

²) Летопись по Ипатскому списку', Спб., 1871, 187, 205, 208, 226 и др.

³) Путевые записки, 30; Описание Украйны, 24; 1846, 100, 101, Москва.

'•) Zbior pisarzoiv polskich, Czese szosta, XVIII, Warszawa, 1832, 191—193.

⁵) Путешествеиные записки, Спб. 1786, 261; История, Одесса, 1852, 68.

⁶) Императорская С."Петербургская публичная библ., Г, IV, 268.

⁷) Летописное повествование о Малой России, Москва, 1847, I, 20.

⁸) Врун. Примечание к Путевым запискам Лаеоты, Одесса, 85-

^s) Теперь переправа Кичкас, выше острова Большой-Хортицы.

¹⁰) De administrando imperio, caput IX, punctum 74—77, Воинское.

83

тиоидоша на коних и в лодьях, и придоша ниже порог и статна в протодчех и в Хортичим острове» ¹). Из русских же летописей узнаём, что на острове Хортице съезжались все главные русские князья и их пособники, когда в 1224 году отправлялись на первую битву против татар, к речке Калке: «Придоша к иреце Днепру и въидоша в море: бе бо людей тысяицй, и воидоша в Днепр и возведоша пороги и сташа у реки Хорътице на броду, у протолчи» ²).

Возникновение, устройство и история Хортицкой Сичи тесно связаны с историей и подвигами знаменитого вождя запорожских и украинских Козаков, князя Димитрия Ивановича Вишневецкого, известного в козацких народных думах под именем козака Байды. Князь Димитрий Вишневецкий впервые является на острове Хортице в 1556 году. Потомок волынских князей Гедиминовичей, Вишневецкий был человек православной веры, владел многими имениями в кременецком повете, каковы: ГИодгайцы, Окимны, Кумнин, Лопушка и др., имел у себя трех братьев: Андрея, Константина и Сигизмунда, и впервые стал известным с 1550 года, когда назначен был польским правительством в звание черкасского и каневского старосты. В этом звании Вишневецкий оставался до 1553 года: получив отказ от короля Сигизмунда-Августа по поводу просьбы о каком-то пожаловании, князь Димитрий Вишневецкий, по старому праву добровольного отъезда служилых людей от короля, ушел из Польши и поступил на службу к турецкому султану. Тогда польский король, обеспокоенный тем, что турки, в лице Вишневецкого, приобретут отличного полководца, каким он действительно и был, теперь врага польскому престолу, снова привлек князя к себе, дав ему опять те-же города Черкасы и Канев в управление. Но управляя этими городами, князь хотя и доволен был на этот раз королем, но остался недоволен собственным положением: душа его жаждала военной славы и ратных битв. Тогда князь задался широкою мыслью: уничтожить всю ногайскокрымскую орду татар и, если можно, овладеть черноморским побережьем. Эта смелая и широкая мысль была первым шагом на пути к изгнанию турок из Европы, к которому в конце XYI

¹) Летопись по Ипатскому спиеку, С.-Петербург, 1871, 183.

²) Летопись по Ипатскому списку, С.-Петербург, 187.1, 445—496.

84

века многие политики пришли в западной Европе и с которыми во второй половине XYIII века носился князь Григорий Потемкин. Свой план князь Димитрий Вишневецкий старался выполнить последовательно и открыто высказал его в 1556 году. Он нашел себе союзников, русских Козаков дьяка Ржевского и запорожских Козаков атаманов Млымского и Михайлова Еськовича, и вместе с собственными, тремя-стами черкаеско-каневских Козаков, ходил против татар и турок под Ислам-Кермеиь, Волам-Кермень и Очаков. Повоевав удачно с врагами христианской веры в их собственной земле, Димитрий Вишневецкий вслед затем отступил на остров Хортицу и отсюда рассчитывал открыть постоянные набеги на мусульман. С этою целью он устроил здесь «городъ». Этот «городъ» и послужил для запорожских Козаков прототипом Сичи. Неизвестно, называли ли действительно запорожские козаки «городъ» Вишневецкого Сичею, но близкий к данному событию человек, посланник германского императора Рудольфа II, Эрих. Ласота, проезжавший близь Хортицы в 1594 году, свидетельствует, что то был «замокъ», разрушенный потом татарами и турками ¹). Укрепившись «городомъ» на острове Хортице, Димитрий Вишневецкий около этого же времени вновь отошел от. польского короля и в мае месяце 1557 года доносил русскому царю Ивану Грозному, что к нему на остров Хортицу приходил крымский хан Девлет Герай с сыном и со многими крымцами, упорно бился с князем двадцать четыре дня; но божиим милосердием, именем и счастием царя, государя и: великого князя, он, Вишневецкий, отбился от хана, побил у него даже многих лучших людей, так что хан пошел от Вишневецкого «с великим соромомъ», и от своего поражения на столько обессилел, что Вишневецкий отнял у крымцев многие из их кочевипц ²). Вслед за этим, в том же году, в сентябре месяце, Вишневецкий через своего посланца Михаила Еськовича изъявил желание поступить в подданство московского царя, сообщил Ивану Грозному об устройстве на Днепре, «на Кортицком острову, города, против Конских-Водъ„

В Эрих Ласота. Путевые записки 1594 года, Одесса, 1873, 53.