3.2. Гносеологический план

Все то, что полагается существующим или не существующим, все-гда представлено в форме определенного знания. Поэтому без основа-тельного гносеологического анализа не может быть основательной он-тологии. В проблеме сознания такого рода вопросы стоят особенно остро. Здесь теоретик сталкивается прежде всего со своим собствен-ным "Я", что создает парадоксальную ситуацию: описание "Я" должно носить интерсубъективный характер, производится от третьего лица, но при этом оно неизбежно производится от первого лица. Ведь именно данное уникальное "Я" утверждает нечто о "Я" вообще, и другого не бывает. Утверждения, касающиеся способности "Я" знать нечто, в том числе и о самом себе, явно или неявно обусловлены утверждениями, касающимися реальности "Я" (его существенных онтологических свойств) и, наоборот. Налицо своего рода замкнутый круг, который надо теоретически корректно разомкнуть.

Несмотря на историко-философский опыт осмысления указанной теоретической трудности (Декартом, Беркли, Юмом, Кантом и др.), она по прежнему остается одним из болезненных пунктов проблемы сознания. В ее современных разработках эта трудность зачастую маскируется, вытесняется из мышления теоретика, что порождает, как я его называю, "феномен отрешенности от себя". Суть его в том, что автор, рассуждающий о сознании сразу встает в позу трансцендентального или какого-то надличностного субъекта, оставаясь на деле обычным эмпирическим субъектом; он как бы "не замечает" собственной субъективной реальности как производителя его концептуальных построений, вещает от анонимного третьего лица. В результате его утверждения о сознании вообще как бы не относятся к его собственному сознанию и не имеют прямой связи с его самопознанием. Конечно, в нашей культуре выработаны многие удобные приемы и клише, позволяющие выносить за скобки мучительные проблемы, и в ряде случаев не без оснований оправдывать такую операцию. Однако указанная теоретическая трудность создает существенный пробел в современных гносеоло-гических разработках проблемы сознания. Она должна стать объектом пристального внимания. И здесь главной задачей является выяснение специфических особенностей СР. Эту область исследований можно было бы назвать гносеологией субъективной реальности. Ниже я по-пытаюсь выделить ее актуальные вопросы.

СР есть исходная и конечная форма всякого знания. Исходная - в том смысле, что любое знание первично возникает лишь в качестве содержательно определенных явлений СР отдельных индивидуумов (иного не бывает, если в мире нет божественных существ). Конечная - в том смысле, что знание, объективированное в письменных текстах и других материальных носителях, является "мертвым", пребывает в состоянии анабиоза, если оно никем не распредмечивается, не приобретает качества СР (разумеется, знание, взятое в процессуальном плане, осуществляется лишь в динамическом контуре опредмечивания-распредмечивания, но это уже другой аспект проблемы, о котором будет сказано далее).

Всякое явление СР есть отображение не только некоторого явления , но и самого себя, представляет единство иноотображения и самоотображения. СР в любых поддающихся дискретизации проявлениях, в любых ее интервалах обладает способностью самоотображения (на уровне нашего "Я"). Эта фундаментальная способность проявляется в многообразных формах - от развитой рефлексии до элементарного чувства принадлежности мне переживаемого мной в данный момент состояния СР. (я вижу дерево и для меня несомненно, что это мой образ, что это я вижу дерево). Обычно чувство принадлежности находится вне фокуса осознания, крайне слабо актуализовано; оно остро переживается лишь в экстремальных и патологических случаях. Но такое простейшее самоотображение сохраняется даже в условиях глубоких патологических изменений сознания.

Единство иноотображения и самоотображения составляет важ-нейший принцип гносеологии и онтологии СР (а также аксиологии и праксеологии СР). Игнорируя этот принцип нельзя объяснить процессы саморегуляции и самоконтроля, поддержания идентичности (эффективной самоорганизации) многосложной системы нашего "Я" и, в конечном итоге, нельзя объяснить результативность познавательного акта (и компетенцию познающего субъекта в целом!), ибо при этом всегда действует механизм "принятия" наличного содержания СР, что выражается в феноменах "веры", "неверия", "сомнения". Иными словами, познавательный акт непременно включает в той или иной форме отчет от первого лица для себя и лишь потом - для другого. Такого рода отчет от первого лица для себя, когда он уже сложился, приобретает более или менее определенное словесное выражение, может быть представлен в форме пробного отчета от третьего лица. Если самоотображение неадекватно, то неадекватно и отображение в целом, не говоря уже о неэффективности использования логического и интуитивного самоконтроля. Все это свидетельствует о существенной роли гносеологии СР для развития теории познания в целом.

Выше говорилось о "чувстве принадлежности" как простейшем проявлении фундаментальной способности самоотображения. Данные психопатологии предоставляют исключительно ценный материал для исследования самоотображения, демонстрируют различные варианты и стадии его нарушения, убедительно раскрывают взаимозависимость иноотображения и самоотображения, особенно в тех случаях, когда. нарушение самоотображения влечет нарушение адекватности отобра-жения внешних объектов (когда феномены деперсонализации вызыва-ют феномены дереализации, и наоборот). Факты такого рода имеют принципиальное значение для гносеологии. Они указывает как раз на необходимую зависимость адекватности отображения внешнего объек-та от адекватности самоотображения, и, если ставить вопрос более ши-роко - на зависимость процесса и результатов познания внешнего мира от процесса и результатов самопознания. Эта зависимость ис-следуется в современной эпистемологии крайне слабо, а зачастую и вовсе остается в тени.

Говоря о самоотображении, можно выделить два аспекта. Первый связан с вопросами адекватности отображения собственных явлений СР, затронутыми выше. Здесь важно отметить присущие человеческой психике врожденные (отработанные в эволюции и антропогенезе) спо-собности адекватного отображения и оценки собственных субъектив-ных состояний, среди них, прежде всего, механизмы санкционирования адекватности, "реальности" чувственных отображений, унаследованные нами от животных. Без этого невозможно эффективное поведение (действие). У человека такого рода санкционирующие механизмы получают существенное развитие, выходят за рамки чувственного опыта, служат средством интуитивной и разумной оценки мыслительных процессов, всевозможных субъективных состояний. Однако по мере удаления от элементарных форм деятельности они приобретают все более проблематичный характер, зависят от личного опыта, разделяя такие его черты как условность, ограниченность, использование компенсаторных факторов, не говоря уже о первостепенной роли социокультурных регистров (тут перед нами расстилается необъятное проблемное поле самопознания личности).

Анализ субъективных санкционирующих механизмов - важный во-прос гносеологии СР, так как позволяют глубже осмыслить реальный познавательный процесс. СР содержит фундаментальную установку на истинность и правоту, которая функционирует диспозиционально и часто арефлексивно, т.е. мы все время не только сознательно, но и бессознательно "настроены" на достижение адекватного знания о том, что вызывает наш интерес. Результаты познавательной деятельности индивида соотносятся с некоторым набором личных критериев "ис-тинности", "правильности", в роли которых выступают своего рода интегралы нашего опыта, усвоенные принципы, нормы, правила, сим-волы веры, многие другие, часто совершенно не поддающие рацио-нальному пониманию факторы. В результате возникает субъективная уверенность, некое чувство "истинности", "верности", "правоты" или, наоборот, неуверенность и противоположные чувства "ложности" и т.п. (здесь возможны самые разнообразные сочетания сомнения и уве-ренности, вплоть до полной неопределенности)

Вопрос об истинности и адекватности решается, конечно, не столь-ко в сфере данной СР, сколько за ее пределами - в межличностных коммуникациях, в социальной деятельности, практике. Тем не менее даже те идеи и теории, которые явились эпохальными завоеваниями культуры, прежде чем обрести межличностный, а затем и надличност-ный статус, должны были возникнуть в сфере данной СР и пройти в ней проверку и шлифовку.

Второй аспект самоотображения состоит в том, что цели, способы и результаты познания внешнего мира, как показывает уже элементар-ный анализ, в существенной степени зависят от уровня самопознания. Слабость последнего влечет неподлинные цели познания и преобразо-вания внешнего мира, сужает творческие возможности, ведет к нарас-танию негативных последствий практической деятельности человече-ства. Налицо вопиющая асимметрия между познавательной (и преоб-разующей) деятельностью человека, направленной во внешний мир, и самопознанием. Она привела к экологическому кризису и другим гло-бальным проблемам земной цивилизации, которые продолжают углубляться в силу неспособности человека побороть свое ненасытное потребительство, изменить цели и способы деятельности, в конечном счете изменить свое сознание. Концентрация усилий философской мысли на вопросах гносеологии СР - настоятельное требование време-ни, одно из необходимых условий такого развития самопознания и са-мопреобразования, которое способствовало бы разрешению глобаль-ных проблем нашей цивилизации.

Вернемся к основным вопросам гносеологии СР. Мы имеем здесь дело со специфическими объектами познания, требующими соответст-вующего подхода и творческой разработки новых познавательных средств. Четкое выделение и описание таких объектов, прежде всего "отдельных" явлений СР, наталкивается на серьезные теоретические трудности, так как требует их корректной дискретизации. Как вычле-нить отдельное явления из континуума СР, справиться с его "текуче-стью" и "дисперсивностью"? Кроме того, СР как целостное образова-ние, представляемое прежде всего нашим "Я", существует лишь в еди-нично-уникальной форме, которая накладывает свою печать на каждое "отдельное" явление СР, охватываемое данным "Я". Здесь так же воз-никают существенные трудности, связанные с теоретическим отобра-жением единично-уникального.

Пути преодоления этих трудностей более или менее известны. Один из них связан с опытом психофизики и психофизиологии, которые решают вопрос о дискретизации и квантификации явлений СР путем установления минимального временного интервала существования ощущений и восприятий .Что касается единично-уникального, то здесь трудности преодолеваются путем формирования подходящих инвариантов для множества единичных явлений. Перед нами та же теоретико-методологическая задача, которая возникает и при изучении, скажем, листьев березы или страусов, ибо они все существуют в единично-уникальной форме. В тех же случаях, когда теоретический уровень знания пока не достигнут (как это имеет место во многих областях изучения живой природы и общества), мы довольствуемся эмпирическими способами описания, объяснения и понимания, но опять-таки формируя соответствующие инварианты.

В области гносеологических подходов к проблеме сознания сущест-вует ряд концепций, имеющих характер теоретических построений (в основном в русле феноменологии и герменевтики), однако они, на мой взгляд, в большинстве случаев как бы "варятся в своем соку", слишком обособлены от обширнейших и разнообразных эмпирических исследований сознания, в которых ставятся чрезвычайно актуальные, жизненно важные вопросы. В результате эти концепции, с одной стороны, оказывают весьма слабое направляющее и стимулирующее влияние на область эмпирических исследований, а, с другой стороны, закрыты для коррекций из этой области. Такой разрыв контрпродуктивен. Я говорю об этом может быть слишком резко в силу убеждения, что в конечном итоге существует одно человеческое сознание и одна единая проблема сознания. В ней - множество аспектов. Но, если конструируются некоторые теоретические концепции или полагаются некоторые исходные теоретические посылки, из которых пытаются вывести объяснительные следствия, то эти концепции и теоретические посылки должны быть открыты для контакта с хорошо проверенными эмпирическими данными, должны иметь логически корректные ходы от теоретического уровня к эмпирическому и обратно. Это относится и к области сугубо философских описаний и объяснений сознания.

Могут сказать, что я ломлюсь в открытую дверь. На мой взгляд, однако, нынешняя ситуация такова, что в современных разработках проблемы сознания значительные результаты эмпирических исследований используются все же явно недостаточно; в тех же случаях, когда они используются, остаются логически не проработанными связи между теоретическими и эмпирическими утверждениями, из-за чего резко снижается объяснительная функция как первых, так и вторых, не говоря уже о резком снижении эвристической роли теоретических положений в экспериментальных исследованиях. Вопрос о соотношении теоретического и эмпирического - узкое место в проблеме сознания, требует основательной разработки. Эмпирические исследования явлений сознания, массив которых многократно увеличился за последние три десятилетия, это - живительный источник развития традиционных на-правлений в разработках проблемы сознания, и особенно новейших направлений, которые ставят в центр внимания исследование субъективной реальности.

В области гносеологии СР, (она остается все еще крайне неразви-той) при отсутствии разработанных теоретических концепций допустимо использовать отдельные положения теоретического типа, которые логически непротиворечиво связаны друг с другом и имеют основательные эмпирические подтверждения. Они могут способствовать развитию научных исследований СР, выполняя в них систематизирующую, объяснительную и эвристическую функции.

Гносеологическое исследование явлений СР предполагает две необ-ходимые плоскости анализа: 1) по их содержанию и 2) по форме их существования.

Всякое явление сознания интенционально и, следовательно, облада-ет некоторым содержанием (безразлично, отображает ли оно явления объективной реальности или СР, адекватно ли оно или неадекватно). Это содержание, в свою очередь, в принципе доступно отображению и описанию. Между отображением и описанием, однако, нельзя ставить знака равенства, ибо описание производится посредством языка, а определенные стадии отображения возможны и на доязыковом уровне.

В первом приближении можно выделить три стадии описания "но-вых" явлений СР. А) Первичная, приблизительная, предположитель-ная категоризация и символизация во внутренней речи. Б) формирование личностного инварианта данного содержания, словесное выражение его для себя, позволяющее в дальнейшем выделять его среди других содержаний, "встречать" его в своем сознании как "уже знакомое" (но это означает, что данное содержание приобрело диспозициональный статус); эта стадия формирования ограничивается большей частью уровнем внутренней речи, хотя стремится выйти за его пределы. В) Формирование межличностного инварианта, что знаменует переход от аутокоммуникации к внешней коммуникации; здесь данное содержание приобретает четкую лингвистическую (или иную знаковую) форму внешнего выражения, достигает статуса интерсубъективности,

"приобщается к опыту общей реальности" (по словам Д. Дэвидсона). Таким образом, анализ "содержания", выражая одно из необходимых определений СР, нацеливает на разработку методов описания содер-жания явлений СР, их динамики, переходов от личностно-субъективного к интерсубъективному и обратно.

Всякое явление СР существует в определенной форме. Одна и та же форма способна нести в себе различное содержание (когда мы говорим, например, о восприятии, то имеем в виду определенную форму существования самых разнообразных по содержанию чувственных образов). Научное описание различных форм существования явлений СР, проводимое главным образом психологией, опирается на те дискретизации, которые сложились в обыденном языке. Так психология выделяет эмоции, ощущения, восприятия, представления, понятия, желания, волю и т.д., разнообразные формы этических, эстетических, религиозных переживаний, такие синтетические формы как надежда, любовь и т.п. При этом даже сравнительно простые формы как эмоция или вос-приятие подразделяются на множество видов и подвидов. Возникает задача разработки таксономии форм существования явлений СР - весьма актуальная в теоретическом и практическом отношениях. Она должна охватывать весь спектр формальных дискретизаций - от субъ-ективно переживаемых соматических состояний (боль, тошнота, жаж-да, головокружение и т.п.) до высших форм организации содержания СР, включая наиболее экзистенциально значимые состояния. В этом одно из условий существенного продвижения в разработке гносеоло-гии СР.

Для нее, как и во всяком гносеологическом исследовании, главными являются вопросы истинности, адекватности, правильности. Вместе с тем для гносеологии СР в высшей степени актуальным является и специфический вопрос о подлинности, обладающий различными аспектами. Определение подлинности мыслей, чувств, желаний, намерений другого имеет жизненно важное значение, которое в информационную эпоху быстро возрастает - особенно в связи с выдающимися достижениями технологий дезинформации и обмана на общественном уровне и изощренным творчеством в области самообмана на личностном уровне (хотя такого рода творчество весьма характерно также для коллективных и институциональных субъектов). Теоретические аспекты этой темы сравнительно широко обсуждались в рамках традиционной философской проблемы "Другого сознания", которая занимала видное место в аналитической философии, феноменологии и герменевтике. Здесь собственно эпистемологические вопросы тесно связаны с герменевтическим анализом, целью которого является постижение подлинных смыслов, заключенных в тех или иных формах их объективации (предметах, текстах, поведении, речи и т.п.) Этот аспект проблемы сознания требует отдельного рассмотрения. ( Проблема "Другого" сознания специально рассматривается в моей статье, помещенной в первом разделе книги; в этом разделе рассматриваются основные вопросы гносеологии и онтологии сознания, которые в той или иной форме и степени фигу-рируют и в остальных разделах книги).

В последнее время сформировалось и быстро развивается сравни-тельно новое направление исследований, именуемое социальной эпи-стемологией. Оно имеет важное значение для разработки проблемы сознания, продуктивно обсуждает и стремится концептуально объяс-нить многие из указанных выше вопросов (эти вопросы обсуждаются в подборке статей, составляющих второй раздел книги).

В заключение хотелось бы затронуть еще одну тему. В связи с ин-тенсивным развитием когнитивных наук наблюдается две тенденции, которые отрицательно сказываются на современных трактовках про-блемы сознания. Одна из них состоит в попытках потеснить гносеоло-гию как философскую дисциплину, исследующую познание, предста-вить дело так, будто ей на смену приходит когнитивистика (и, прежде всего, якобы в области изучения сознания). Вторая тенденция, связан-ная в ряде отношений с первой, состоит в попытках редуцировать со-держание сознания к когнитивному содержанию, а его внутреннюю динамику - к когнитивным операциям. Проявления этих тенденций все чаще стали встречаться и в нашей философской литературе. Они, несомненно, обедняют проблему сознания, сильно упрощают сам феномен сознания, который столь ярко экспонирует свои аксиологические и праксеологические составляющие, не говоря уже о неразрывно связанной с ним экзистенциальной проблематике, до которой когнитивистике пока еще слишком далеко.