Категория выбора при отсутвствии рационального выбора.

Я хочу обратить ваше внимание на слово рационального. Рациональный выбор в данном случае отменен. Если вы попадаете в иррациональный мир.

Но выбор возможен даже в таких обстоятельствах, вернее, в преддверии таких обстоятельств, и, как мы понимаем впоследствии, именно этот выбор, сделанный до Колымы, сохраняет ему рассудок — и возможность свободы в лагере. Шаламов готовился к сопротивлению до лагеря, и благодаря этому смог сохранить душу.

Но чему прежде всего надо сопротивляться? Насилию власти в лагере: администрации, блатарям, нквдэшникам и эсэсманам? — Так вопрос не стоит.

Это все еще рациональность. С позиции иррациональности какая может быть цель? Цели?

Цель первая: Сохранить уважение к себе, свое человеческое достоинство. Для этого нам нужен рассудок. Как его сохранить? Ответив себе на этот вопрос, мы поймем какая нужна стратегия.

Два главных тезиса:

Первый: лагерь — только отрицательный опыт для человека.

Второй: единственная возможность свободы и сохранения человеческого в лагере — ненависть и восстание.

Но восстание, сопротивление возможно только до определенного физического предела: холодом и голодом человека реально свести к одним животным инстинктам. И именно это становится основой лагерного растления.

Шаламов отмечает:

«Грозная поговорка “умри ты сегодня, а я завтра” начинает повторяться все чаще и чаще во всей своей кровавой реальности. Увы, в блатарской поговорке нет никакого переносного смысла, никакой условности».

Таким образом, главная растлевающая сила лагеря заключается именно в том, что в нем голодом, непосильной работой и холодом вся мораль изничтожается и заменяется животным принципом естественного отбора. Обычный человек в этих условиях принимал «мораль» блатарей, собственно, и заключающуюся в принципе естественного отбора.

В чем феномен?

Вот отрывок из Сартра «Мертвые без погребения»

Анри. К черту исповедь. Теперь я только одному себе должен дать ответ. Все должно было кончиться иначе. Если бы я только мог найти ошибку.

Канорис. Ты бы от этого много выиграл.

Анри. Я бы взглянул ей прямо в лицо и сказал: вот почему я умираю. Черт возьми! Человек не может подыхать, как крыса, не зная за что, даже не вздохнув напоследок.

Канорис . Да?

Сорбье. Почему ты пожимаешь плечами? Он имеет право оправдать свою смерть. Это все,что ему осталось.

Невинная жертва не может оправдать собственную смерть. И тем самым освободиться от страха смерти. На этом и держалась эта дьявольская сталинская система уничтожения.

Шаламов.«У профессоров, партработников, военных, инженеров, крестьян, рабочих, наполнивших тюрьмы того времени, не было за душой ничего положительного . Отсутствие единой объединяющей идеи ослабляло моральную стойкость арестантов чрезвычайно. Они не были ни врагами власти, ни государственными преступниками и, умирая, они так и не поняли, почему им надо было умирать».

. Безнаказанная расправа над миллионами людей потому-то и удалась, что это были невинные люди.

. «Я понял, что сталинские «победы» были одержаны потому, что он убивал невинных людей.»

Трагедия политических заключенных сталинских лагерей была в том, что «они не были никогда политическими», они были случайными жертвами — и потому не могли сохранить эту ненависть к власти и тем самым — получить шанс на восстание, которое оказывается единственно возможной формой свободы.

Это были мученики, а не герои».

Вспомним еще раз Сартра «Мертвые без погребения» - Мы не имеем права умирать

зря.

Вот та идея которую предлагает Шаламов в качестве инструмента для сохранения себя, человеческого достоинства и своей свободы.

Хайнер Мюллер в одном из своих эссе написал: «Лишь когда изменится модель, из истории можно будет извлекать уроки»

Варлам Шаламов всю свою жизнь посвятил тому, чтобы изменить эту порочную модель, заставляющую нас ходить по одному и тому же кругу: революция-заморозки-оттепель-застой. Он разобрал ее и показал нам как она работает, почему это работает. Это мало кто понял, и понял ли вообще.

Варлам Шаламов в литературе, пожалуй, убедительнее, чем философы франкфуртской школы доказал: классическое либеральное понимание свободы как автономии индивида в XX веке перестало выдерживать какую-либо критику. Опыт Освенцима, Гулага, геноцидов второй половины XX века показал, что в разговоре о добре и зле должны действовать другие категории, должно быть обозначено иное пространство выбора. Свобода возможна в пределе только как сопротивление.

Варлам Шаламов – это Прометей. Или как выразился Камю: Истинный, извечный Прометей принял обличье одной из жертв Цезаря. Вопль, дошедший до нас из глубины веков, до сих пор не смолкает в скифской пустыне.