Глава 1. Исторические аспекты правового образования в россии (XVIII-XIX вв.)

1.1. Становление правового образования в Российском государстве (XVIII в.)

Из-за неочевидности социальной ценности научного правового знания системное изучение юриспруденции в России изначально не представлялось необходимым. Затем, уже в Петровскую эпоху, из-за утилитарной приоритетности технического познания перед гуманитарным правовая наука не была ни предметом специального изучения, ни частью общеобразовательной подготовки, ни способом повышения квалификации государственных служащих.

Отсутствие правового образования и университетов в России, однако, отнюдь не свидетельствовало о недостатке образованности или учености в русской культуре. Это, скорее, означало недостаточность осознания необходимости возведения просвещения (и просветительства) на уровень общезначимой государственной деятельности. В отсутствие образовательной системы в России и те немногочисленные попытки обучить российское юношество наукам в европейских университетах (первенство в этом деле традиционно приписывается Борису Годунову. Известно об учебе в Европе восемнадцати юношей, посланных по инициативе Бориса Годунова) в XVII в. не дали ощутимых результатов. Другое образовательное начинание, имевшее просветительскую цель, - «великое посольство» Петра I (в 1697-1698 гг.) - послужило ознакомлению с успехами европейской цивилизации не только самого царя, но и большого числа русских людей, их приобщению к европейским достижениям в области корабельного и оружейного дела, мореплавания, фортификации, архитектуры, медицины, но не в гуманитарной сфере (Антонов, 2015, с. 32).

Обучение гражданским наукам, в частности праву и философии, начали практиковать позднее.

Первая школа не морского или инженерного направления, а именно общеобразовательная, которая задумывалась для осуществления начального уровня подготовки учеников, в том числе тех, кто пожелает в будущем продолжить учебу в университетах Европы, была открыта в Москве в 1703 г. Помимо необходимых для государственной деятельности знаний европейских языков (а для церковной - восточных) в школе, именовавшейся Gymnasium Petrinum, изучали философию, логику, грамматику, риторику, математику, географию, историю, политику, музыку, танцы, фехтование. Эта школа хотя и просуществовала до 1715 г., но к концу своей деятельности по сути стала школой, где изучались иностранные языки.

К началу 20-х гг. XVIII в. для обучения юношества при коллегиях были организованы специальные школы. Школа при Юстиц-коллегии должна была обеспечить подготовку кадров для судов и некоторых других гражданских (административных и канцелярских) учреждений; школа при Военной коллегии готовила военных «законоведов». Эти школы при коллегиях не оправдали чаяний, возлагавшихся на них их создателями. Малолетние ученики - «коллегии юнкеры» - были из числа детей, которых посылали родители на обучение «за казенный кошт». Из семейств, как правило, необеспеченных дворян, эти дети часто были непригодны к обучению общей правовой науке из-за неграмотности, а специализированной военной правовой - из-за слишком юного возраста.

Неудачи петровских начинаний в сфере гуманитарного и научного, в частности правового, образования вполне объяснимы. Распространение научного знания в начале XVIII в. и позднее было существенно осложнено тем обстоятельством, что привлекательность учебы была низкой главным образом потому, что невысоким было социальное значение науки. С одной стороны, ученость в целом была востребована, но ее получение сопрягалось с немалыми трудностями - студенчество воспринималось как вынужденное изгнание, странствование в чужих странах. С другой стороны, востребованность научных знаний была очень специфичной. В петровские времена обучение было не столько восприятием научного опыта зарубежного образования, сколько копированием, механическим перенесением частных примеров зарубежного опыта или его отдельных образцов без учета социальной основы государства, без внимания к характеру общественных связей в стране (Басаргина, 2010, с. 59).

Стремление Петра I к обучению молодежи ограничивалось почти исключительно практическими соображениями; наука в понимании Петра сводилась к усвоению утилитарных сведений по кораблестроению и кораблевождению, архитектуре и фортификации. Поэтому Петр I охотно отправлял на учебу в голландские или английские училища. А вот овладение науками в университетах Европы он поощрял с гораздо меньшей охотой. Отдельные проявления интереса к заграничному обучению детей вельмож и столичного дворянства из числа приближенных не встречали препятствий, и они могли уезжать на обучение в Европу, но Петр относился к таким инициативам как к делу, которое, в общем, не дает практической пользы. Однако и петровское время оставило несколько примеров, когда активное стремление к наукам проявляли люди из слоев не только высшей бюрократии. В 1710 г. студентом правового факультета Кенигсбергского университета стал Василий Каневский - дворовый человек кабинет-секретаря Петра I. А в 1716 г. - еще «30 или 40» студентов (как дворян, так и не дворян, из разных городов России) были направлены на обучение, которое первоначально планировалось ограничить «научению» немецкому языку для проведения задуманной Петром административной реформы. Но они вернулись (их возвращение связывалось, в том числе с прекратившимся государственным финансированием), показав неплохую подготовку в правовой сфере (Михайлова, 2011, с. 37).

Впервые о пользе обучения на юридических факультетах в зарубежных университетах начали говорить во времена Екатерины II. В середине 60-х гг. XVIII в. начали напрямую связывать с обучением на юридических факультетах подготовку образованных чиновников. Тогда освоение права в западноевропейских университетах начали практиковать особенно активно. Например, в Лейпциг было направлено двенадцать студентов, в числе которых были ставшие впоследствии известными деятелями будущий революционер А. Н. Радищев, соратник Н. И. Новикова и оказавший влияние на молодого Н. М. Карамзина A. M. Кутузов, собравший ценные сведения по этнографии Русского Севера П. И. Челищев. По сообщению инспектора, на которого возлагалось попечение о «русских молодых людях», к началу сентября 1769 г. студенты изучили помимо общеобразовательных наук «натуральное право, народное право... генеральное политическое право». Екатерина II придавала настолько большое значение обучению юриспруденции, что сочла необходимым подготовить для них специальное наставление «Собственноручное черновое наставление Екатерины II для молодых русских, отправленных в Лейпциг для изучения юриспруденции, и современные известия о пребывании их там» (22 сентября 1766 г.) (Басаргина, 2010, с. 82).

В 70-е гг. XVIII в. на правовой факультет Лейденского университета были записаны и успешно выпущены спустя примерно два года известные в будущем государственные деятели Н. И. Панин и П. И. Панин, будущий вице-канцлер и управляющий Коллегией иностранных дел князь (Берман, 2010, с. 20).

Из числа студентов, обучавшихся праву в Страсбургском университете, более других известным стал А. Я. Поленов (приступил к обучению в декабре 1762 г.). Своим кураторам Поленов еще запомнился «непослушанием» во время учебы. Обучение он начал вопреки указаниям кураторов из Академии наук на занятиях историко-филологического курса. Объяснял начало своего обучения «не по специальности» (оно требовалось для отчета направившей его на обучение Академии наук) Поленов тем, что правовой факультет в Страсбурге того времени был «в немалом беспорядке». По возвращении вопреки сложившейся практике он не был приглашен для преподавания в Академию наук, а оставлен в прежней должности переводчика (видимо, как лицо, позволявшее критически высказываться и по поводу процесса обучения, и в адрес контролировавшего его куратора из Академии советника И. И. Тауберта). Но талантливый правовед и на практике зарекомендовал себя весьма деятельным чиновником. Он принимал участие в обсуждении законодательных вопросов, возникавших накануне открытия Уложенной комиссии (1767 г.), переводил сочинения.

Общая немногочисленность русских дарований, раскрывшихся в процессе обучения в Европе и оставивших позднее заметный след в российской правовой науке, объясняется еще и тем, что немногим из них довелось полноценно применить свои знания в России. Как считается, подчас сопряженная со значительными лишениями бытового характера из-за недостаточности выделяемых на обучение средств или почти регулярной задержки с их выплатой (студенты должны были оплачивать не только лекции профессоров, но и проезд, проживание, питание, покупку стоившей весьма недешево литературы, а также другие расходы, например услуги лекарей и лекарства) учеба существенно подрывала здоровье молодых людей. Известно, например, о «бунте» русского студенчества, обучавшегося в Берлинском университете. В 1767 г. студенты, в числе которых был отправленный Екатериной II А. Н. Радищев, протестовали против куратора, ограничивавшего денежное содержание студентов (Балюк, 2011, с. 128).

В образовательном плане будущим ученым-юристам предписывалось обязательное изучение нравственной философии, истории, а главным образом права: естественного и всенародного - в первую очередь, римского - во вторую. Обязательным было изучение языков - не только европейских, но, по возможности, и славянских. Настоятельно рекомендовалось посещение, помимо лекций, всех университетских ученых собраний и публичных диспутов; предписывалось избегать потерь для собственного образования от пропущенных занятий, для чего запрещалось давать друг другу уроки в частном порядке. Во внеуниверситетской жизни предписывалось «похвальное и благородное» «незазорное» поведение, «честность обхождения», а также содержать в чистоте «платье».

Обучение за границей не стало достаточно популярным. Но бывали времена, когда сама возможность учиться в западных университетах ограничивалась властью. В 1798 г. императором Павлом I был введен запрет российскому юношеству обучаться в любых образовательных учреждениях за границей из-за того, что, по мнению императора, обучению русских студентов стало вредить проникновение в «иностранные училища» «зловредных правил к воспалению незрелых умов на необузданные и развратные умствования подстрекающих, и вместо ожидаемой от воспитания посылаемых туда молодых людей пользы пагубу им навлекающих». Спустя два месяца последовал еще один Указ - об обязательном возвращении в Россию всех ранее направленных на обучение учащихся в двухмесячный срок под угрозой наказания, применяемого к нелегальным эмигрантам, - конфискации принадлежащих им имений.

Однако такое ограничение действовало недолго. Но снижение популярности заграничного обучения произошло уже по другим причинам.

Первый российский университет - Московский, открытый в 1755 г., - длительное время оставался единственным университетом в России. Устройство этого университета было продиктовано стремлением сформировать внутреннюю организацию и обучение студентов по типу западноевропейских университетов, но его деятельность являла собой особый пример. Московский университет соответствовал формальным признакам университетов: система четырех факультетов (богословского, правового, медицинского, философского); провозглашение академических свобод (привилегий, включая свободу преподавания; введение научных степеней); некоторая автономность в области дисциплинарного суда над своими членами - преподавателями и учащимися (суд университета мог выносить разные приговоры, а потому частью его были и карцеры). Кроме того, самим университетом разрабатывались «нарочные законы», исполнение которых было обязательным для студентов. Но университет был зависим от государства. Такая зависимость при учреждении университета была признана необходимой, потому что в России, особенно в условиях середины XVIII столетия, только государство, а не академическая корпорация могло обеспечить повышение «усердия» профессоров через государственное субсидирование, подбирать кадры ученых для преподавательской работы (Барихновская, 2011, с. 46).

После учреждения Московского университета привлечение учащихся продолжало оставаться актуальной задачей. Университет - это важное государственное предприятие - какое-то время после своего открытия специально занимался поиском обучающихся. В 1758 г., например, в Московском университете обучалось около 100 студентов, а для страны с двадцатимиллионным населением - это цифра крайне небольшая. Научные «штудии» сами по себе, как в университетах Западной Европы, не особенно привлекали молодежь. Даже через призыв как «университету для слуг Отечества» интерес к научному обучению прививался на российской почве с трудом. Чтобы стимулировать этот интерес, М. В. Ломоносов в конце 1764 г. - начале 1765 г. предлагал наделить научное сообщество правом награждать чиновными рангами обладателей научных степеней: магистров поручическими (X класс - коллежский секретарь), докторов - капитанскими (IX класс - титулярный советник), а успешно окончивших обучение разночинцев производить в гражданские чины наравне с дворянами, не учившимися в университете.

Итак, подводя итоги данному параграфу, мы можем отметить следующее.

Отсутствие правового образования и университетов в России не свидетельствовало о недостатке образованности или учености в русской культуре. Это, скорее, означало недостаточность осознания необходимости возведения просвещения (и просветительства) на уровень общезначимой государственной деятельности. Первая общеобразовательная школа, которая задумывалась для осуществления начального уровня подготовки учеников, в том числе тех, кто пожелает в будущем продолжить учебу в университетах Европы, была открыта в Москве в 1703 г.

Впервые о пользе обучения на юридических факультетах в зарубежных университетах начали говорить во времена Екатерины II. В середине 60-х гг. XVIII в. начали напрямую связывать с обучением на юридических факультетах подготовку образованных чиновников.

Общая немногочисленность русских дарований, раскрывшихся в процессе обучения в Европе и оставивших позднее заметный след в российской правовой науке, объясняется тем, что немногим из них довелось полноценно применить свои знания в России.

Первый российский университет - Московский, открытый в 1755 г., - длительное время оставался единственным университетом в России.