Лебедев в.И. Стартовое психическое напряжение

В период службы на океанской подводной лодке мы обратили внимание на то, что за двое-трое суток до длительного автономного похода моряки становились эмоционально напряженными. Некоторые из них отказывались от запланированных в эти дни коллективных посещений стадионов, кино, концертов и просили у старшего помощника остаться на корабле и поработать на своих боевых постах. И хотя все уже было подготовлено к походу, моряки еще и еще раз все перепроверяли, чистили, смазывали, подкрашивали и т.д. Это не частное явление, а общая закономерность, проявляющаяся на всех кораблях перед выходом в океан на длительный период времени. За два-три дня перед походом моряки настраиваются на предстоящие испытания, в своих мыслях они уже в море. Такой настрой играет важную роль в успешном решении поставленных задач.

По нашим наблюдениям, и перспектива парашютного прыжка вызывала изменение обычного состояния и настроения у людей, совершающих его впервые. Внешне поведение испытуемых было различным. У одних появлялись беспокойство, несвойственная им суетливость; другие, наоборот, становились несколько заторможенными, молчаливыми. В ночь перед прыжком у всех «новичков» сон был недостаточно глубоким. На этом этапе у них отмечалось повышение артериального давления крови, учащение пульса, дыхания и другие отклонения в вегетативных функциях. Основным фактором, накладывающим отпечаток на их эмоциональное состояние, являлась недостаточная уверенность в безотказном действии парашюта и отсутствие страховки. Приведу самонаблюдение: «Накануне прыжка долго не мог заснуть. Ночью часто просыпался и окончательно проснулся в пять часов утра. Хотя старался не думать о прыжке, мысль постоянно возвращалась к подробностям неудачно выполненных прыжков и к трагическим случаям».

Свои действия, возможные отклонения от намеченной программы, аварийные ситуации мысленно «проигрывают» не только парашютисты, но и опытные летчики и космонавты.

Но, пожалуй, никто с такой тщательностью не готовится в своем воображении к встрече с аварийными ситуациями, как летчики-испытатели. У. Бриджмен пишет о том, что в своем воображении он воспроизводит все детали предстоящего полета, что его мысли в предполетный период с раннего утра до поздней ночи полны предстоящим испытанием. Такое воображаемое «проигрывание» готовит те приемы, которыми он мгновенно пользуется при возникновении реальных аварийных ситуаций в воздухе. М.Л. Галлай рассказывает об одном летчике-испытателе: «Готовясь к полету, педантично продумывал сам (и всячески советовал делать то же другим) все детали предстоящего задания. При этом он не только не гнал от себя мысли о возможных осложнениях, отказах и неисправностях… а, напротив, активно шел им навстречу, сам старательно выискивал их и заранее намечал наиболее правильные действия в любом, самом, казалось бы, неблагоприятном варианте». Такой способ подготовки перед испытанием самолетов утвердился среди летчиков-испытателей большинства стран мира.

Чем ближе время к старту, тем выраженнее проявляется психическая напряженность. Накануне старта у ряда космонавтов отмечался недостаточно глубокий сон. О своих переживаниях накануне полета А.В. Филипченко вспоминает: «Многие журналисты писали, что космонавт перед полетом приказал себе лечь спать и сразу уснул… Мне и тогда не верилось, что человек может, ни о чем не думая, взять и спокойно уснуть… Ничего подобного со мной не было. Спокойствия – тоже. Мысли – о предстоящем полете. Все прикидывал, чтобы не упустить что-либо важное или даже второстепенное. Сон не шел».

Все это позволяет утверждать, что психическое напряжение накануне старта порождается не непосредственно внешними воздействиями («стимул-реакция»), а опосредуется «проигрыванием» в воображении возможных аварийных ситуаций и линии своего поведения в надвигающихся событиях. «Опережающее отражение» (П.К. Анохин), с одной стороны, является необходимым условием успешной деятельности в неожиданных ситуациях (например, если не раскроется основной парашют, готовность моментально раскрыть запасной). С другой стороны, неопределенность, непредсказуемость возможных отказов вызывает состояние тревожного ожидания, которое чаще всего возникает тогда, когда ситуация для человека не совсем известна, когда он не сталкивался с ней ранее (первый бой, первый парашютный прыжок, первый космический полет и т.д.).

Следует отметить, что психическая напряженность на этом этапе выполняет мобилизационные функции только тогда, когда у летчиков и космонавтов имеется доверие к летательному аппарату и уверенность в том, что если возникнут неполадки, то их можно будет устранить.

Однако «проигрывание» возможных опасных для жизни ситуаций может вызвать не только психическую напряженность, мобилизующую возможности человека в условиях неопределенной ситуации, но и пассивное отношение к ней, повести к дезориентации психической деятельности и развитию неврозов.

К моменту старта психическая напряженность этого этапа достигает кульминационной точки. Представляет интерес наблюдение за Ю.А. Гагариным во время старта космического корабля «Восток». Здесь надо заметить, что один из контрольных полетов космического корабля «Восток», предшествовавших полету человека, закончился неудачно: «экипаж» в составе Пчелки и Мушки погиб. «Юрий, - вспоминает Г.С. Шонин, четко и конкретно выразил свое мнение и отношение к этому взволновавшему нас событию: «Жаль спутник, в который вложены большие средства. Но в таком грандиозном деле неизбежны и издержки». За 4 часа до старта пульс у него равнялся 64 ударам, а частота дыхания составляла 12 циклов в минуту. За 5 минут до старта частота пульса возросла до 115 ударов, а число дыхательных циклов – до 25 в минуту. К моменту старта частота пульса достигла 157 ударов в минуту. Несмотря на выраженные вегетативные реакции, Ю.А. Гагарин внешне был спокоен, четко выполнял команды, вел радиопереговоры. Эмоциональная напряженность перед стартом отмечалась и у других космонавтов. «Волнующее нетерпение охватило меня, - рассказывал Г.С. Титов, - скорее бы начался полет».

Если космонавт во время старта только в воображении «проигрывает» возможные неблагоприятные исходы полета, то при парашютных прыжках к этому присоединяется зрительное восприятие высоты, служащее своеобразным сигналом опасности и вызывающее пассивно-оборонительную реакцию, сопровождающуюся эмоцией страха. Психофизиологический механизм этой реакции, видимо, унаследован человеком от его животных предков.

У тех, кто прыгает с парашютом впервые, после посадки в самолет и во время полета в зону десантирования частота пульса возрастает до 140 ударов в минуту и выше, появляется резкая бледность, сухость во рту, мышечная напряженность, дрожание пальцев рук, зрачки расширяются. Изменяется и поведение: у одних возникает оцепенение, дрожь, сосредоточенность и заторможенность; у других – двигательное возбуждение, отвлекаемость, трудность сосредоточения.

Почти все прыгающие впервые отмечают, что, стоя в дверцах самолета, очень тягостно смотреть на землю. О своем эмоциональном состоянии обычно говорят: «захватывает дух», «сжимается сердце», «столбенеешь от страха», «не можешь сдвинуться». Приведу самонаблюдение, относящееся к этому этапу: «Самолет вырулил на взлетную полосу, пробежал по ней и начал быстро набирать высоту… Подсчитал у себя пульс – 130 в минуту! Напротив меня вдоль борта сидели парашютист-испытатель Валерий Галайда и два товарища, прыгающие впервые. Во внешнем виде была значительная разница. Валерий сидел улыбающийся и о чем-то говорил с руководителем прыжков Н.К. Никитиным. Два других парашютиста сидели с бледными, я бы сказал, с маскообразными лицами. В позе и в движениях, которые они совершали редко, чувствовалась скованность и напряженность. Глядя на них, я подумал о себе, что и я не лучше их выгляжу. Время тянется очень медленно. Хочется поскорее отделаться от этого тягостного состояния. Н.К. Никитин дает команду: «Приготовиться!» Встаю на ноги, но они плохо меня слушаются, как будто стали ватными. Усилием воли заставляю себя подойти к открытой двери. Прыгаю я вторым за Галайдой. Стою за ним и стараюсь не смотреть вниз, а гляжу в его спину».

О психическом состоянии на этом этапе космонавт В.А. Шаталов пишет: «В ожидании прыжка, как правило, у всех были вытянутые, с кривыми улыбками лица, сердце будто уходило в пятки, а по спине пробегала противная холодная дрожь… Подойдя к открытому люку самолета, я вдруг почувствовал, как ноги мои сделались ватными. Заглянул вниз, и внутри у меня все сжалось в комок. Захотелось тут же отойти и отказаться от прыжка».

«Замирание», «остолбенение» от страха», по И.П. Павлову, проявляется в максимальном снижении двигательной активности при восприятии высоты (глубины), когда продолжающееся движение могло бы привести к повреждению или гибели организма при падении. «…То, что психологически называется страхом, трусостью, боязливостью, - писал он, - имеет своим физиологическим субстратом тормозное состояние больших полушарий, представляет различные степени пассивно-оборонительного рефлекса».

Момент отделения от летательного аппарата при первом прыжке психологически является самым трудным и переживается наиболее остро. Об этом говорит как собственный опыт автора, так и самонаблюдения большинства парашютистов. Во время подачи команд «Приготовиться!» и «Пошел!» напряженность достигает наивысшей степени. Именно в момент отделения от самолета необходимо активное волевое усилие для преодоления эмоции страха. Вот что вспоминает об этом А.Г. Николаев: «…инструктор… скомандовал: «Пошел!» Куда там пошел, если во всем теле наступило какое-то оцепенение. Я хочу шагнуть за борт и не могу. Собрал всю волю, оторвал руки от борта кабины и прыгнул». Л.П. Гримак рассказывает о том, как парашютист, чувствуя, что ноги ему не повинуются, попросил инструктора: «Пожалуйста, подтолкните. Хочу прыгнуть, но не могу».

Как видим, наибольшее торможение коры полушарий происходит в момент совершения прыжка. В ряде случаев у тех, кто прыгает впервые, возникает состояние ступора. Примером может служить наблюдение В.Г. Романюка за врачом, совершавшим первый прыжок. Когда была дана команда: «Пошел!», парашютист, казалось, ее не слышал. Застывшим взглядом он смотрел в бездну у своих ног и не двигался. «Вернитесь в кабину!» - крикнул я. Он оставался в прежней позе, видимо, боясь пошевелиться. Парашютист сорвался с крыла самолета, когда инструктор создал резкий крен. Фал принудительно открыл парашют. После приземления врач ничего не помнил о том, что было с ним в воздухе.

Повторные прыжки с парашютом человек переживает менее остро: спадает напряженность, внимание становится более устойчивым. Постепенно вырабатываются навыки управления телом в пространстве при задержке раскрытия парашюта. Наконец, появляется способность оценивать время в свободном падении с точностью до долей секунды.

Наблюдения за космонавтами подтверждались объективными данными. Если в первый день прыжков перед посадкой в самолет и в самолете у космонавтов отмечалось резкое учащение пульса, свидетельствовало о значительном эмоциональном напряжении, то в последующие дни реакция пульса была значительно меньшей. При повторных прыжках эмоциональные проявления не исчезали, но реакции на опасность приобретали характер стенического, боевого возбуждения, связанного с активизацией психической деятельности. Как отмечал Б.М. Теплов, в традиционной психологии нередко можно встретить утверждение, что страх во всех случаях вызывает отрицательные (астенические) эмоции и понижает жизнедеятельность. «Однако, - указывал он, - страх вовсе не является чем-то естественно неизбежным, первичным, с чем бороться можно лишь голосом разума, привычки и т.д. Опасность может совершенно непосредственно вызывать эмоциональное состояние стенического типа, положительно окрашенное, т.е. связанное со своеобразным наслаждением и повышающее деятельность».

Большое значение в преодолении психологического барьера, в стенизации эмоций при угрозе для жизни имеют те цели, которые ставит перед собой человек, его мотивация. Личностная мотивация, дело всей жизни, может совпадать с национальными, государственными и в конечном счете общечеловеческими интересами. Она может носить и сугубо эгоистический характер. Чем выше общественно значимые цели, которые ставит перед собой человек, тем легче он преодолевает трудности, возникающие на его пути.

Таким образом, необычные условия существования предстают перед человеком в форме информационной неопределенности. Наши наблюдения показывают, что, судя по субъективным переживаниям людей, результатам психологических тестов и вегетативным реакциям, психическая напряженность на этом этапе отличается при различных испытаниях (сурдокамерные испытания и др.) и разных видах деятельности, связанной с угрозой для жизни (парашютные прыжки, полеты на самолетах и космических кораблях, выход в открытый космос), лишь степенью своей выраженности. В динамике стартового психического напряжения при наличии фактора риска четко прослеживаются как неуверенность в надежности технических систем, так и мысленное «проигрывание» возможных аварийных ситуаций и своих ответных действий. Чем ближе к старту, тем интенсивнее осуществляется эта форма психической деятельности, что обусловливает нарастание эмоциональной напряженности к моменту старта. Уверенность в материальной части и в своих профессиональных навыках, появляющаяся после многократного пребывания в необычных условиях существования, не освобождает человека в период старта от интенсивной предвосхищающей деятельности, сопровождающейся эмоциональными реакциями, которые в этих условиях, как правило, носят стенический характер. Существенное влияние на волевые действия в условиях угрозы для жизни оказывают ценностные ориентации (мотивация) личности.

Состояние эмоционального разрешения

Лебедев В.И.